Перекресток миров

Дом номер двенадцать на площади Гриммо. В этот для некоторых знаменательный, а для кого-то обычный дождливый день стоит ли аппарировать туда или пройти через каминную сеть? А может пешком? Хотя, лучше будет в своей незарегистрированной анимагической шкуре, чтобы вдруг превращение в обычного, по меркам её мира, человека заметили работники Министерства Магии и журналисты из «Ежедневного Пророка», который, к слову, превратился в полноценный крысиный, наполненный сыростью и дурно пахнущей гнилью, подвал, где тухнет и, не стоит надеяться на подобное, но задыхается какой-нибудь работник. Перевоплотиться, чтобы после этого на каждом углу любая крыса пищала о том, что не успела юная наследница шотландского аристократичного рода одних из самых тёмных волшебников — Альгерт стать совершеннолетней (до этого судьбоносного дня осталось всего лишь два жалких года, которые будут проведены в муках обучения в Школе Чародейства и Волшебства — Хогвартс), как уже нарушила закон. Хотя нет, сначала они обратят внимание на совершенно другой момент. Ну конечно. Как можно об этом не написать статью. Или несколько десятков статей так, чтобы у тех о ком они, при малейшем взгляде на текст, начинались рвотные позывы. Да, помолвка двух юных чистокровных волшебников (что, не мало важно, без их мнения на этот счёт, то есть какого-либо согласия.) — экстраординарное мероприятие для всех и вся, не беря в учет быстро набирающие обороты действия Пожирателей Смерти на конец нынешнего тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Мысли за пятнадцать минут до выхода не желают лучшего своей хозяйке, а уж накручивающая ее, всех окружающих и саму себя мать и того хуже. Прикусив губу, девушка, имя которой Юна (не путайте с мисс Альгерт из сороковых, сосуществующую с Томом Реддлом и учащуюся на Гриффиндоре, когда героиня этого дня потомственная слизеринка), последний раз взглянула на себя в зеркало: неподходящее по цвету, но идеально сидящее на аккуратной фигурке бордовое платье, прежде волнистые, но ныне каштановые волосы, несобранные в какую-либо прическу, дурацкие каблуки, из-за которых к концу этого лицемерного вечера она не будет чувствовать ноги, и темная мантия, доходящая до щиколотки, — и вышла из комнаты в пустынный и холодный коридор отцовского мэнора. Направляясь к спуску на первый этаж, Юна прошла мимо нескольких портретов прошлых обитателей дома Альгерт — ее энное количество раз «пра-» бабушек и дедушек, — хозяева которых недовольно сопели и похрюкивали, повернувшись к девушке спиной, при этом пытаясь заглянуть ей в глаза. Довольно странное, но забавное зрелище. Под одним из таких осуждающих портретов, где в кресле сидела молодая, с надменным выражением лица, ведьма, было написано:

«Джулия Даяна Альгерт Блэк

1837–1868гг.»

Юна тяжело вздохнула и печально улыбнулась Джулии, которая в непонимании склонила голову на бок и с неким огорчением посмотрела на идущую по мёртвому мэнору мисс Альгерт. Как и многие другие чистокровные семьи, занесённые в «священные двадцать девять», они состояли в родстве с Блэками, хоть и прошло более сотни лет, а линия Джулии, как миссис Блэк, более не перекликалась с Альгертами. До недавнего времени. Пройдя в неосвещенную гостиную, где возле камина стояли уже в парадных мантиях Кензи и Крофорд Альгерты, девушка чуть опустила голову. Глава семейства не оторвал глаз от наручных часов, когда подошла дочь, а мать же «набросилась» на неё с поправлениями наряда. Менее чем через две минуты в камине, возле которого они стояли, появилась протянутая рука с большим золотым кольцом, на котором Юна мельком успела разглядеть геральдическое украшение Блэков. И мистер Альгерт быстро шагнул в камин, за ним же миссис Альгерт, напоследок шикнув на мимо проходящего домовика, а в последнюю очередь сама Юна. Взявшись за полы мантии и чуть приподняв их, она намеревалась шагнуть в камин, как из пламени снова появилась рука, но эта принадлежала другому человеку: ее владельцем явно был молодой джентльмен — кожа на ней казалась очень гладкой. Почему-то без лишних сомнений Юна вложила свою руку в к ней протянутую и ступила во внутрь камина, а через мгновение она оказалась в более светлой гостиной, которой придавали мрачность артефакты в стекольных шкафчиках и сама обстановка — странного покроя и ужасающая глаз старинная мебель. Ее руку слегка сжали, привлекая внимание, а после аккуратно отпустили. Проведя вниз по мантии, девушка подняла глаза на того, кто закрывал каминную решетку и убирал летучий порох дальше от хода. — Здравствуй, Юна Альгерт, — молодой человек ухмыльнулся и протянул ей руку. — Сириус Блэк. — Я знаю, кто ты. Мы несколько раз пересекались в Хогвартсе, — она пожала его руку. — Чаще всего, конечно, во время обеда. Да и меня бы не было здесь, не имея я понятия, куда и к кому меня насильно тащат… (Она приложила ладонь ко рту, а Сириус чуть нахмурился и прищурился.) Прости, я… — Не принимаю на свой счет, — Блэк поправил жилет своего черного костюма и мягко улыбнулся. — Допустим, ты говорила о моей матери. Когда познакомишься с ней, поймешь о чем я… — он посмотрел на оценивающим взглядом нее сверху вниз. — Но цвет лучше сменить. Тебе, как по мне, этот бордовый, да? Не идет. Блэк, достав палочку, взмахнул ею, после чего скользнул взглядом вниз по телу девушки, но свет в гостиной погас. Юна медленно опустила глаза, которые медленно начали привыкать к темноте, но быстро зажмурилась — Сириус шепнул «Люмос» и холодный свет заполонил помещение. Сощурившись, она взглянула на то место, куда смотрел Блэк. Бордовый цвет платья сменился на сливовый, каблуки превратились в черные балетки, а волосы вернулись в свое естественное, если это можно так назвать, состояние. — Так-то лучше, — Сириус посмотрел в глаза Юны, а после, не более чем за долю секунды удалился в коридор, где гости что-то яростно не могли поделить. Когда же Альгерт вышла из гостиной и нашла Блэка, тот вел непринуждённую светскую беседу с её матерью, то и дело кидая ехидные взгляды своему брату, который на тот момент пытался сблизиться с одной чистокровной особой. Увидев Юну, Сириус простился с миссис Альгерт и переключился на неё, вероятнее всего, пытаясь оказать дутое радушие как и всем тем, кто попадал под его прицел. На протяжении всего оставшегося вечера — более трех часов — Блэк и Альгерт больше не пересекались в диалогах, но они не могли оторвать друг от друга глаз, находясь в одних и тех же комнатах. Когда же пришло время уходить, к тому времени многие гости уже аппарировали с площади Гриммо двенадцать, Сириус, подав Юне ее мантию, поблагодарил ее за присутствие, а после (когда родители обоих прощались и в чем-то удостоверялись и соглашались, скорее всего, в их помолвке, а младший из братьев Блэк любезно отвернулся от камина), слегка коснулся ее щеки губами и, взглянув последний раз ей в глаза, попрощался и быстро удалился из гостиной.

***

«Дорогая Юна, Надеюсь, все хорошо, несмотря на то, что приближается май с ужасными экзаменами Ж.А.Б.А. Представляю как тебе тяжело — Слизнорт наверняка жутко давит на вас. Мать спалила уже три моих письма, но, надеюсь, это дойдет до тебя в целости и сохранности. Если будешь писать ответ, то отправь его на адрес Андромеды и Тонкса, чтобы ничего не случилось.

С.О.Б.

P.s. По-тихому перевожу наши вещи в особняк, оставленный дядей Альфардом.»