Можжевеловая веточка.

Бог придет спасти всех проклятых…

      Караваны на Сурте не ходили никогда. Даже редкие торговцы, заезжавшие в те края, опасливо косились на смуглых мужчин, чьи косы, перетянутые цветными шнурками, напоминали семихвостые плетки, и женщин, глядящих темными птичьими глазами из-под расшитых платков. О жителях Сурте болтали всякое: мол, есть среди них шаманы, которые носят плащи из человеческой кожи, а по ночам оборачиваются животными и в зверином обличье бродят по степи. Суртианцы посмеивались и опровергать слухи не спешили, так же, как не распространялись о том, для чего нашивают на покрывала да ленты бронзовые колокольчики. Не рассказывали они и о том, что на самом деле ходят по степи жрецы, поклоняются древним богам; что их мужчины умеют становиться Семирогими Оленями, а женщины – Степными Орлицами. Увидеть их считалось большой удачей.       Дер пришел в Сурте когда до конца лета оставалось едва ли пять дней. Светлая макушка, не скрытая капюшоном, выделялась в толпе. На него не таясь бросали любопытствующие взгляды – нечасто в их городе появлялись чужаки, да еще без опаски разгуливающие по улицам, а не толкущиеся в нерешительности у ворот. Дер же чувствовал, что опасаться чего-либо в этом месте ему не стоило. Лихие с виду суртианцы отличались большим радушием и гостеприимством, захватывающим всех, вне зависимости от того, родственники вы им, друзья, знакомые или постояльцы гостиницы. Мараи аль-Аирела, хозяйка двора, где он остановился, с видимым удовольствием угощала его блинчиками с брусничным джемом, а ее муж, широкоплечий высокий мужчина, из-за осанки совсем не казавшийся стариком, отдал ему ленту старшего сына, еще три года назад ушедшего в степь и не вернувшегося. Оба, однако, совсем не казались опечаленными его пропажей, а на вопрос Дера пожали плечами и сказали: степь забрала, значит, так нужно.       В последний летний день Дер перешагнул порог своего последнего дня рождения. Над безграничной травяной равниной сгущались тучи, готовилась разразиться первая гроза Сезона Дождей. Юноши города один за другим покидали свои дома, накидывали на худые плечи плащи и собирались на окраине, чтобы выйти и говорить со стихией. Дер отправлялся с ними. Давно дожидался своего времени гибкий лук с крепкой звенящей тетивой, которой можно было ранить оленя-шамана. Короткая растрепанная косичка, едва достающая до основания шеи, была украшена подаренной лентой – белой, какой Дер не видел ни у одного суртианца. Ему, родившемуся на Уэсте, это казалось знамением удачи. Кроме лука и ленты он взял с собой браслет, самый первый, с которым не расставался всю жизнь. Больше Деру ничего было не нужно.       Они вышли по двое, направляясь к скалистым выростам. Там, в желтом камне, древними жрецами высечены были обличья богов – скачущий Олень, поднявший над равниной передние копыта, и парящая в небесах Орлица. Дер не обращал внимания на следующего рядом с ним хрупкого мальчишку, потому что все посторонние звуки заглушал один, вторгавшийся ему в уши и становившийся все громче. Степь тянула мотив песнопения, старого как сам мир, как боги, как светила на небе, степь звала своих детей, что шли сейчас, подняв головы к небу, готовому обрушить на них стену дождя. Они не слышали ее, зато Дер слышал. Что-то внутри, напоминавшее ему ту самую тетиву, что была на его оружии, отзывалось за зов степи, трепетало и колыхалось, ведь он тоже был одним из ее детей, пусть родился в другом месте. И степь рассказывала ему свои легенды.       На первом привале его спутник, представившийся Саем аль-Эндрино, подошел к Деру. Во взгляде его читалась решимость. Не дожидаясь приветствий, он выпалил:       - Ты ведь тоже слышишь?       - Что слышу? – Дер не повернул головы, и его тон мог показаться грубым, но Сай проигнорировал это.       - Степь. Я вижу, как ты прислушиваешься к ветру и грому, как не проминается трава под твоими ботинками. Степь говорит с тобой, не так ли? – его голос дрогнул, однако сохранил прежнюю твердость.       - Да, я слышу. А ты что же, знаешь что-то об этом?       - Нет, не знаю. – повинился Сай. – Но я тоже слышу. Степь поет, поет и зовет нас. Ты ведь не из наших мест, что ты собрался попросить у нее?       - Найти шамана, что оборачивается Семирогим Оленем.       - Зачем он тебе? Его только тетива, из девичьей косы сделанная, поразить может, да и то не насмерть.       - Мне и не нужно насмерть. – Дер мягко усмехается. – Имя подсмотреть да желание загадать, вот и вся задача. А тетива у меня есть, такая, какая нужна.       - Повезло тебе, чужак, раз достал такую ценность.       - Я тебе о своей цели сказал, и ты мне скажи, о чем со степью говорить будешь. Привечает она тебя, раз голос ее слышишь, просьбу твою исполнит, если сможет.       - Мне не нужны, как другим, успех и богатство. Я хочу найти свою судьбу, своего предназначенного. Чтобы жизнь прожить и на следующую вместе уйти. Глупо, конечно.       - Не глупо. – Дер хмурится чему-то своему. – Я бы, может, тоже того пожелал бы, только не дают другой жизни тем, у кого имени второго нет.       Больше Сай вопросов не задавал, только задумчиво вглядывался в маячившие на горизонте каменные выступы.       На следующий день началась гроза. Плотное полотно туч прорезали извитые голубые молнии, дождь распластался над поверхностью равнины, на сколько хватало глаз. В мутной пелене исчезали те, кто шел впереди, и те, кто шел сзади. Их фигуры казались лишь серым маревом, почти не отличимым от падающей воды. Если бы не шепот трав под ногами, Дер не успел бы вовремя рвануть влево, натянуть лук и выстрелить. Крик Сая, потерявшего спутника, растворился в струях дождя, зато на мокрой земле, вытянув кровоточащую переднюю ногу, лежал величественный Семирогий Олень. Он смотрел на Дера своими влажными умоляющими глазами, ревел от беспомощности, тщетно пытаясь зализать языком рану. Тот же приблизился к Оленю, провел ладонью по шелковой короткой шерсти на голове, там, где между рогами должно было быть спрятано имя. И имя там было. Темное, будто вычерненное на серебре, окруженное пульсирующими, протянувшимися к основанию рогов, бордовыми венами.       Мгновение – и перед Дером уже не животное, но человек. Даже ослабленный он не оставляет своей грации и спрашивает, что же нужно чужаку, раз пришел просить этого у властителей жизни и смерти. Дер качает головой.       - Подожди, сначала нужно позаботиться о твоей ране. – он вливает в нее гораздо больше, чем требуется для лечения. Шаман силен, однако, магический лук поражает глубоко. Из носа Дера стекает тонкая струйка крови, и он стирает ее рукавом, будто ничего не случилось. – Вот, готово.       - Зачем? Жизнь не дорога? Столько силы влить, это ж надо. – шаман уставился на него, как на умалишенного. Хотя, сейчас Дер бы сказал, что это не слишком-то далеко от правды.       - Я пришел просить Великих о смерти, так что да, жизнь для меня ничего не значит.       - Что же, - шаман поднимается на ноги. Вокруг лодыжки у него тянется молитвенная вязь. – я передам твою просьбу.       Дер кланяется, так, как принято на его родине, и фигура Семирогого исчезает в уплотнившемся вокруг тумане. Он ложится на землю спиной, слушает, как беседуют скалы, как свистит песок, как вольно стонет степь под благодатным дождем, напоившим, наконец, ее истощенные источники. Дер знает, что нужно делать: его сила утекает во влажный грунт с рассеченных ладоней, от умирающего тела распускаются волнами цветы, белые, как жемчуг в волосах Эпои, красные, как платья госпожи аль-Адормидера, голубые, как праздничный костюм Ишта аль-Парра, и желтые, как великолепный наряд Лоя аль-Аспена. Небо светлеет, выглядывает из-за туч горячее солнце. Стоят изумленные юноши, так и не дошедшие до цели. Степь цветет.

***

      Орлица косит янтарным глазом, наблюдая за раскинувшейся внизу картиной. Стоящий рядом Олень укоризненно качает головой.              - Ты ошиблась, Степная. Не все так сильны, как тебе бы хотелось. Я подарил ему достойную смерть, теперь твоя очередь. Подари ему достойную жизнь, за все страдания, что он испытал в этой.       - Я не могу, ты знаешь правила, Семирогий. Не имеющий имени не имеет другой жизни.       - Ты еще так мала, Степная. Его имя Дер аль-Энебро. А сейчас – пора. И Степная Орлица взмахнула крыльями.

***

      Где-то в горах, разделяющих край Норте на две половины, закричала в родовых муках женщина, произведя на свет светловолосого младенца, названного счастливым отцом Дером аль-Энебро, Можжевеловой Веточкой...