Мотыльки и опарыши

[…соединение…] […соединение…] […система инициализирована…] [Не удалось сохранить данные. Все данные будут потеряны. Вы хотите продолжить?] [Да] [Нет] [Хост отключён от сети. Система прекращает свою работу.] … … [Этой Системе жаль, гэгэ. Эта Система будет ждать.] *** Он очнулся на собственном холодном полу, кашляя и раздирая саднящее горло в кровь, капая на пол стекающими с подбородка слюнями и сплевывая остатки ненавистной маньтоу, судорожно наполняя легкие воздухом. Ему казалось, что он умер. Умрет. И его убийцей чуть не стала вкусная горячая булочка и отвратительно непонятный конец книги, которая на самом деле во многих отношениях была стандартным проходным эротическим-романом, где всего тридцать процентов сюжета с описанием мира и семьдесят процентов откровенно плохого секса. Проходной роман с совершенно картонными женскими персонажами и главным героем-жеребцом, которого Шэнь Юань, несмотря ни на что, немного любил. Зато самого автора «Пути гордого бессмертного демона» он чуть ли не ненавидел — Самолёт испоганил такую идею, таких перспективных протагониста и антагониста, такой богатый флорой и фауной мир! Шэнь Юань за свою жизнь успел прочитать колоссальную груду произведений, от всемирно известных классических писателей, до современных сетевых авторов и Самолет-пронзающий-небеса, может быть, имел потенциал, пусть и призрачный. Но это если дела не касались деньги — в ином случае из-под его руки выходили главы с нулевым сюжетом и пустыми большегрудыми сестричками, более того: написанный на скорую руку текст будто печатал ребёнок, а количество сюжетных дыр было неисчисляемым. К концу паршивой новеллы ни одно ружье не выстрелило, а вопросов осталось с гору Чогори, ни один его чертов персонаж не был раскрыт нормально, не имел личности, а протагонист просто ступал по проложенной автором золотой дорожке. И это позорное чтиво, находящееся сейчас на вершине рейтинга, буквально чуть не довело человека до гроба, на что, возможно, и был расчет. Обессилено проведя ладонью по взмокшему лбу, мужчина посмотрел в потолок. Кажется, он пережил катастрофическое эмоциональное потрясение от гаремника. Хотя, учитывая количество и качество постельных сцен, удивительно, как огромный нефритовый столп Ло Бинхэ не довел Шэнь Юаня до кризиса раньше. Тело казалось непомерно тяжёлым. Вставать с холодного пола не хотелось, двигаться — тоже. Совсем. Кожу неприятно стягивала подсыхающая слюна и он поморщился от отвращения, одновременно ощущая усиливающуюся болезненную пульсацию в голове: — Бля, — но вместо голоса из рта вырвался лишь хрип, а разодранное кашлем горло заболело с новой силой, даже онемевшие руки отказывались двигаться как подобает, — нужно подняться. Сделав совершенно унылый рывок вперёд, Шэнь Юань шатко сел, параллельно растирая ушибленный затылок и осматривая привычную, но странно незнакомую тёмную комнату, освещаемую лишь синим светом монитора на столе. Он, кажется, потерял сознание от гипоксии и теперь ему нужно разбирать кашу в собственной голове — пространство, которое он приватизировал несколько лет назад, по праву называл собственным домом и видел каждый день, сейчас казалось чужим и непривычным, словно эта квартира пустовала без него долгие годы. В голове разливалась тягучая пустота, ему хотелось лежатьлежатьлежать и ни о чем не думать, хотелось просто поспать подольше и отдохнуть от бесконечной ломоты в мышцах. Возможно, Шэнь Юань чувствовал себя немного преданным — его давнее излюбленное хобби в итоге вытекло в косплей на Болконского: «смотрите, я герой классики!» Не то чтобы это волновало его больше обычного. Он привык. У него была феноменальная память на все, что не касалось его жизни — прошлого в особенности, оно было мутным и сложно воспроизводимым, он терялся во времени и даже семейные праздники посещал лишь из-за внимательной младшей сестры, которую все ещё любил. Впрочем, он в самом деле даже не видел смысла в таких праздниках — поддержание иллюзии крепкой семьи было пустым и бессмысленным занятием. В его памяти иногда гуляли счастливые кадры; он все еще говорил самому себе, что его семья хорошая, отношения у всех складывались тёплые, а с деньгами проблем вовсе не было — он старался видеть то, что хотел видеть, не замечая как растёт ком отвращения ко всему в мире и отгоняя мысль, что давно сгнившее в годах не вернуть. Но это было пустое — он не любил задумываться о собственных и чужих чувствах, он знал, к чему это приводит. Наконец, он схватился рукой за черное компьютерное кресло и медленно поднялся, стараясь не смотреть на яркий экран компьютера — голова гудела и состояние в общем было слишком паршивым, чтобы вникать в извергнутое Самолётом чтиво — Будда, этот Шэнь читал все несколько сотен глав, пропуская лишь однообразное сношение Ло Бинхэ с очередной завоеванной девушкой! И ради этой, крайне нелепой на фоне остального сюжета, концовки он покупал лицензию? Самолёт создал интересный мир, интересных существ и растения — Юань тактично в мыслях опустил факт, что после трехсотой главы названия становились все нелепее и описание повторяло уже существующие экземпляры, а после еще около полусотни глав все растения превратились в однообразные цветы, которые приводили протагониста к безудержному сексу — мир заклинателей от Самолета все ещё был полон интересных деталей, но персонажи! Персонажи! Единственным светом в этом тёмном царстве был Бинхэ, который скрашивал всю новеллу, но проблема была как раз в этом — помимо главного героя, Самолёт не удосужился прописать больше никого (на самом деле даже тот был просто картонкой с паршивым прошлым), даже мотивация антагониста была крайне тупой и банальной: Шэнь Цинцю же мог быть первоклассным злодеем, действия которого имели бы причины и следствия, но по итогу несчастный писака превратил Лорда Цинзин в пустую сучку, которая мешала Ло Бинхэ жить счастливо потому-что-делать-нечего. Перспективного заклинателя сразила необоснованная зависть. И теперь новелла закончилась тем, что его прекрасный Чёрный лотос просто убил себя над жалкой могилой шаблонного злодея. Самолёт даже никак не прописал причину. Ничего вменяемого, ничего, что объяснило бы это нелепое недоразумение, которое он озаглавил концом своей работы. Неудивительно, что у этого старого и дряхлого старика Юаня случился культурный шок. Пару раз тяжело вздохнув над своим ненаписанным гневным комментарием, Шэнь Юань выключил монитор, погружая всю комнату во мрак и медленно поплелся из комнаты на кухню выпить воды, хмурясь все больше и больше — грудь неприятно сдавило словно тисками и каша в голове только густела, мешая думать. Возможно, ему все-таки стоило сделать перерыв и отдохнуть, возможно. ***

Что со мной стало?

Жировые складки до пола свисают, как дойки Цунадэ

Растекаются по телу будто волны цунами,

Вот оно счастье! Ведь я же довольный червяк

Почему же я прячу лицо от зеркал?

Чтоб не плюнуть в того, кто во всем виноват?

𓆩*𓆪

Потолок расплывался перед глазами серыми пятнами и он устало потёр лицо ладонями, стараясь прийти в себя. В шестнадцать лет врач назначил ему капли и сказал носить очки, потому что юный сын семьи Шэнь, глубоко увлеченный чтением, уже не различал иероглифы на школьной доске, подслеповато щурясь и страдая из-за глаз. Мужчина тихо хмыкнул, вспоминая волнение их матери тогда — давно позабытое тепло в груди — и двух старших братьев, что привычно поддерживали, каждый в своей манере: самый старший из их семьи мягко шутил над новым атрибутом Юаня, второй же брат — Лин-гэ, поучал и критиковал, отбирал очки и придирчиво их осматривал, по обыкновению ворча, как старуха, а после солнечно смеялся, ладонью растрепав его причёску. Шэнь Лин всегда притягивал взгляд маленького Юаня — тяжесть в груди лишь усиливается — он был слишком неоднозначным человеком, и, Шэнь Юань слышал от одноклассников, многие в школе считали его высокомерным, зазнавшимся богачом. Возможно, так и было за пределами их дома, но это не волновало ни дагэ, ни мэй-мэй, ни самого Юаня — родители же совершенно души не чаяли в их некогда юном Юнане. Наверное, это тоже сыграло свою роль. Шэнь Лин — личное имя Юнан — всегда был связующим звеном их семьи. Воспоминания о прошлом немного расшевелили его мозг, но одновременно с этим Шэнь Юань медленно осознал, что на самом деле не желает ничего вспоминать — прошло уже десять лет, вернуть назад ничего не получится, как не пытайся, и так он только бередит старые раны. Он давно привык жить в иллюзорном настоящем, задвинув неприятное прошлое в дальний угол пыльного шкафа и не воспринимая его все эти годы; он не задумывался и о будущем в этом мире, поскольку это также было пустой тратой времени — он в этом не нуждался, как не нуждался больше ни в ком. Возможно, он был неполноценным человеком. Без прошлого, будущего и с сомнительным настоящим. В детстве мама называла его Хаоюй, когда он вырос — он раньше времени получил второе имя и стал Шэнь Юанем и Юнан, который был старше его на четыре года, часто смеялся над тем, как ему подходят оба его имени. Эти моменты остались в памяти светлым осенним ветром, которого он не чувствовал после того года. Его семья была обеспеченной и любящей, наверное, но только с самого начала: родители проявляли любовь по своему — покупали маленькому Хаоюю любимые книги и фигурки, баловали своих детей деньгами, но чего-то более глубокого он не видел в них, будучи ребенком. Никакого искреннего интереса к ним самим, только озабоченность учёбой, словно они куски мяса без личности, пока не отыграют свою роль — родится-учиться-работать-жениться-умереть. Юнан смог сыскать особое отношение лишь идеальными оценками. Мама смеялась и улыбалась, пока он вел себя хорошо и примерно. Мама кричала, когда он приходил из школы немного позже, задержавшись в библиотеке. Он не мог ее не любить, как не мог не любить отца, но он не понимал этого. Наверное, тут сыграло роль детство самих отца и матери — у обоих оно было холодным, лишенным эмоций — Шэнь Юань узнал это от эргэ позже, но он все еще не мог осознать, почему эти люди просто повторили путь предков шаг за шагом, разрушая свою семью? Потом родители разошлись, тихо и серо, словно не было стольких лет тепла и летнего солнца в их загородном доме, словно каждое Рождество они не улыбались друг другу с такой нежностью; мэй-мэй была совсем маленькой, её забрала мать и Шэнь Юань остался с двумя старшими братьями, которые совсем не знали, что дать двенадцатилетнему мальчику. Бэй-гэ в это время было восемнадцать лет и он готовился к поступлению в Нанькайский университет, изредка балуя своих диди вечерами с горячим чаем, поэтому постоянно отсутствующего на работе отца Юаню заменял эргэ. Шэнь Лин был реалистом, он не надеялся ни на деньги родителей (хотя активно их использовал в своих целях), ни на друзей, считая, что в огромном мире каждый сам за себя — сильный поглощает слабого, чему он потом и учил мальчика. В больших наивных глазах ребёнка эргэ был героем, что продирается через тернии к звездам, и лишь с течением лет Шэнь Юань понял, что звёзд на самом-то деле и не было. Ты должен хорошо учиться, чтобы получить образование и высокооплачиваемых работу, ты должен заводить знакомства, чтобы использовать людей для своего благополучия, ты должен запомнить на всю жизнь — люди безразличны к чужим невзгодам, и часто даже к своим детям. Сначала маленький ребёнок этого не понимал — мама просто уехала с Юнь-мэй отдохнуть, папа задерживался в компании до ночи, а дагэ сидел за учебниками — только Юнан был рядом. Но когда Шэнь Юаню было четырнадцать, они действительно остались вдвоём и он наконец стал видеть, что на самом деле вся их семья состояла из отводящих взгляд взрослых и любимых мэй-мэй и эргэ: семью поддерживал лишь брат — устраивал встречи в ресторанах и заставлял родителей хоть иногда проводить время с детьми, несмотря на то, что сам он не спал ночами, стараясь не разорваться между учёбой и домом. Наверное он и не любил их больше, но старался хотя бы создать иллюзию теплых встреч для Шэнь Юаня. Осознание этого приходило с взрослением — то, что он некогда называл семьёй, на самом деле походило на сожительство людей, не знающих, как разговаривать друг с другом. Маленький мир трескался и рассыпался, по мере того, как мотылек вылезал из своего уютного кокона. В шестнадцать, день, когда Шэнь Юаня водили к врачу братья, был самым тёплым той осенью: солнце светило так ярко, что после тёплого дождя на небе появилась радуга. Шэнь Лин уже учился в университете, как и Шэнь Бэй, но все ещё уделял внимание своему диди, который остался в холодном доме почти один. У него, уже подростка, все ещё были деньги, были школьные друзья — он вспоминает безликие, неловкие тела, что над чем-то глупо смеялись — у него все ещё были отец и мать, но он остался один, в окружении книг и синего света от монитора, который рассеивал лишь смех его заносчивого брата. Бэй-гэ же тихо растворялся в дали, изогнув губы в доброй улыбке. Зимой, в декабре, Шэнь Лин умер, и тогда наступил вечный мрак. Ниточка, что связывала всю их семью, разорвалась с тихим треском. *** Холодильник был пуст, как, кажется, и всегда — на самом деле мужчина даже не помнил, когда последний раз заходил на кухню; неприятное ощущение в груди все не покидало, но теперь на него накладывалось ностальгическое волнение, словно после долгих лет посещаешь отчий дом. Это волнение было странным и напрягающим, Шэнь Юань уже восемь лет снимал квартиру и видел её каждый день десятки раз — всегда одинаково светлая и пустая, и сейчас в ней ничего не изменилось, но казалось, что что-то изменилось в нем самом. Недоеденную маньтоу он с особым злорадством выбросил в мусорку, параллельно пытаясь вспомнить, какой сегодня день и есть ли у него в ближайшее время важные встречи; за окном начиналась метель, и он с лёгким удивлением понял, что уже давно была зима. *** Дни сменяли друг друга, протекая в серости пустой спальни. Шэнь Юань не успевал моргнуть — снежное утро превращалось в долгую ночь. Во рту стоял неприятный привкус, волосы спутались и слиплись. Он даже не мог понять — тот вечер, полный живых воспоминаний, кончился вчера или месяц назад? Сколько прошло времени с момента, как он чувствовал злость на несчастные буквы, которые использовал жалкий писака для своей новеллы и удовлетворение при выбрасывании куска теста? Тот день был вспышкой сверхновой в его однообразной, лишенной динамики, жизни — он прошёл мимолетно, вновь скатывая мужчину в пучину пустоты. Отвратительное ощущение. Отвратительная слабость. Попытка перевернуться на бок заставила его поморщиться от резкого дискомфорта в переполненном мочевом пузыре, который скоро мог разорваться от ужаса и растяжения; простыни на его постели скатались и неприятно пахли. Где-то в квартире раздалась вибрация телефона — Шэнь Юаню звонили уже третий раз за прошедшую вечность, но он не смог взять трубку. Абсолютное бессилие. В последний раз ему было так пусто лишь после смерти эргэ, понадобилось несколько лет и только тогда воспоминания постепенно сгладились и стёрлись из его уставшего мозга — он читал про этот защитный механизм психики: длительный стресс заставляет мозг избегать болезненного прошлого, пряча всю прошедшую жизнь в тёмных, запыленных уголках, которые вырывались лишь в редкие моменты. Этот механизм был интересен ровно до того момента, как он столкнулся с ним сам. Десять лет. Десять лет сокрушающего одиночества и тишины, которые он с трудом преодолел. Этот мир ему не нравился. Серый, серый и скучный. Наверное, если бы он переродился в ином мире, полном неизведанных красок и эмоций, забыв об одиночестве в окружении весеннего ветра и яркой зелени, забыв о чужих родных — он мог бы быть собой, потому что притворяться кем-то иным осточертело. Хотя — он читал столько новелл о попаданцах — примерить на себя чужую роль тоже увлекательно, пусть и в короткой перспективе, чтобы не потерять остатки собственной грязи в чужом теле. Лениво повернув голову в направлении полок, на которых стояли редкие фигурки, он сощурился — Ло Бинхэ, Мо Вейюй, даже Лелуш и ещё несколько персонажей, неразличимых без очков — всех их он купил, в разной степени ими восхищаясь и желая заполнить свою квартиру чем-то, что позволяет ему дышать. И он так и не оставил отзыв под последней главой «Пути гордого бессмертного демона», хотя хотел раскатать идиотского автора в лепешку. Снег падал не прекращаясь все эти дни. Хаоюй, окруженный старшими братьями, желал познать огромный мир, Шэнь Юань хочет узнать, кем был тот ребёнок и кем является он сам. Десять лет бесконечной агонии не должны затягивать его в бездну. Первые шаги с кровати были слабыми и шаткими, но холодный воздух из открытого окна позволил ему наконец расправить лёгкие. *** Кухня встретила его запахом чего-то протухшего, поэтому, взвесив все за и против, он пару секунд потоптался в проходе, и все же махнул рукой, разворачиваясь в сторону ванны. Все проблемы нужно решать постепенно! Поэтому погибшее молоко подождёт своей очереди. Настроение быстро поднялось — стоило только ступить за пределы замкнутый коробки и проветрить квартиру, как тело наконец ожило и было готово сдвинуть горы. Полный энергии и энтузиазма, он впервые за долгие годы возжелал убрать свой дом, увидеть белый снег, который так ненавидел все эти годы, и погулять в парке. Ему было двадцать шесть лет, у него не было почти никаких увлечений, не было девушки — на самом деле в этом он и не нуждался, романтические отношения как-то не были ему интересны — но сейчас захотелось разом сделать все, на что он способен, принять то одиночество как свободу, а не наказание. Он закончил университет, работал на хорошем месте, общался со многими людьми, но ничем из этого не был увлечен по-настоящему, он жил по инерции каждый день, не имея ни цели существования, ни интереса ко всему этому. Все было серо и скучно. Теперь, включив свет в почти стерильно белой ванной, он подумал, что было бы неплохо добавить красок в это место. Разнообразить светлые тона чем-то ярким и радующим глаз. Потирая ноющие от долгого лежания плечи и шею, он первым делом направился к туалету, проходя мимо прямоугольного зеркала, расположенного над раковиной. Заметив боковым зрением что-то странное в своём отражении, он резко остановился и повернулся, прищуриваясь — перед глазами в отражении пронеслось какое-то чёрное пятно, словно у него были длинные-длинные волосы, но теперь там ничего особенного не было: его изнеможденное бледное лицо, тёмные круги под глазами и растрепанные грязные волосы, кончиками чуть закрывающие уши. Однако, на подкорке вертелось что-то чужеродное, ощущение, словно отражение было не таким, каким должно быть. Будто он что-то упустил. Устало прикрыв глаза, он вздохнул, обращаясь к своему же отражению: — Ты так долго не видел себя, что теперь сходишь с ума? Совсем бредишь. Когда он открыл глаза, человек напротив так же пусто уставился в ответ, на что Шэнь Юань просто снова махнул рукой и вяло пошёл к унитазу, стягивая растянутые спортивки на бедра.

𓆩*𓆪

Кислый запах и правда был из-за оставленного на столе стакана молока, поэтому Шэнь Юань оперативно вылил его в раковину, закидывая сам стакан в посудомойку; краем глаза он заметил на подоконнике одиноко лежащий телефон, которые ещё недавно звонил — ему было интересно, кто мог быть звонившим — вытерев полотенцем мокрые руки, он подошёл к окну, одной рукой открывая его, а второй поднимая гаджет. Удивительно, как он ещё не разрядился за прошедшие дни. Холодный воздух проник под его футболку, заставляя сжаться от пробежавших мурашек — на экране высветилось пять пропущенных от дагэ и одно сообщение от отца, под временем он увидел сегодняшнюю дату, желудок тревожно сжался. Папа: «А-Юань, скоро годовщина. Бэй-эр хотел посетить Юнана, если пойдёшь — сообщи.» Точно. У него и правда серьёзные провалы в памяти — они собирались на кладбище и говорили об этом, кажется, еще месяц назад — дагэ тогда позвонил впервые за два года, заставив мужчину изрядно понервничать. Снова взглянув на сегодняшнее число, он недовольно свёл брови. Он сходит. И пообщается с семьёй, раз уж на то пошло — это будет первым шагом, а потом он посетит все парки Китая и купит новых книг, может, даже плакаты, чтобы украсить стены.

Вы:

«Иду.»

Самодовольно хмыкнув, он бесконтрольно махнул рукой, словно прикрывая рот ладонью и тут же удивлённо уставился на свою руку, словно она была ему чужой. В голове призрачной дымкой мелькнула картинка — он привычно закрывает половину лица веером, его бледная, изящная рука легко мягко сжимает деревянное основание, большим пальцем поглаживая незнакомые иероглифы на деревянной основе. Шэнь Юань отроду не носил вееров. И это была не его рука. Ощущение было странным, словно в его голове перемешались собственные и чужие мысли, действия другого человека знакомо накладывались поверх движений самого мужчины и Шэнь Юань терялся, не зная за какой гранью находится настоящий он. Его рука была иной — не такая утонченная и аристократичная, пальцы были немного короче, как и вся ладонь — меньше. Для его роста руки вполне пропорциональные, но теперь они казались непривычными. В груди заворочалась тоска. Ему было… странно, чертовски странно и немного страшно — он будто вновь, как в детстве, потерялся в огромном незнакомом парке, не зная кто он и куда ему двигаться. Если подумать логически — видеть чужие воспоминания ненормально. Может ли быть, что он вспоминает свою прошлую жизнь..? Или в его голове поселился какой-то человек, или это какие-то знаки — вариантов было множество. Он видел что-то в зеркале ванной, он чувствовал сейчас тяжесть в руке, он явно ощущал эмоции другой личности, чего-то живого прямо в своей голове — ранняя мысль о собственном сумасшествии была изгнана сразу же, а на её месте разверзлась бездна азарта, живой интерес к чему-то ещё неизведанному, какой он ощущал лишь читая книги. Это не галлюцинации, конечно же! Нет-нет-нетнет, конечно нет. Преследующее его чувство чего-то потерянного, давящее на грудь, исчезло — он ждал с нездоровым воодушевлением, пока «кто-то» вновь проявит себя, подаст какой-то сигнал, может даже заговорит с ним. Попробует вести с ним диалог и расскажет о своей жизни — а если это чей-то призрак? Он не один. Не один. Бросив телефон на стол, игнорируя жалобный стук корпуса, он, как одержимый, сорвался с места и побежал в ванную, по ходу врезаясь плечом в косяк. Ему нужно зеркало, зеркало. Маниакальное желание увидеть кого-то в отражении не исчезло даже когда он увидел там лишь свое безумное лицо, с раскрытыми от возбуждения глазами и влажными, после недавнего душа волосами, прилипшими к шее и лбу: он смотрел не моргая, шептал в отчаянном бреду и ждал. — Ну же, ну же. я видел тебя, я знаю, что ты здесь, давай, давай давайдавай. Где ты?

𓆩*𓆪

Прошло несколько минут. По стеклу скатилась капля воды. Потом ещё одна. Он стоял недвижимый и ждал непонятно чего. Атипичный скачок настроения медленно спал, являя Шэнь Юаню реальную картину — он стоял посреди до сих пор тёплой ванной комнаты и ждал, пока кто-то ответит ему, ответит в пустой и тихой квартире, где был лишь он. Ощущение неправильности при взгляде на свое лицо не исчезло, но он замер каменным изваянием, осознавая, что скорее всего все это было лишь проявлением его ушиба. Он сильно ударился головой, когда падал с кресла. Его мозг немного… повредился. Это нормально. Он понимает. ***

Не терять равновесие

Мне сложно, мне больно, мне страшно, мне весело,

А ты в себе разберись, и

Каждый от чего-то зависим.

𓆩*𓆪

Когда он открыл глаза в этот раз — был тёмный декабрьский день. Солнце уже село за горизонт и за окном была непроглядная тьма, хотя было только около пяти часов. Где-то под кроватью, в пыли, звонил будильник, своим резким звоном раздирая устоявшуюся тишину квартиры и Шэнь Юань зажмурился, стараясь прийти в себя. Сегодня он должен встретиться с братом, возможно и с отцом — в голове был удушающий туман и было сложно вспомнить все детали из разговора с дагэ. Он был спокоен и вновь влился в привычный ритм жизни — исключая вечный сон, он смог спокойно перечитать последнюю главу «Пути гордого бессмертного демона», оставить крайне гневную и уничижающую рецензию, по пути собрав кучу несогласных читателей. Эти люди действительно смеялись над ним! Никчёмный недописака просто слил концовку, притом что не было никаких предпосылок к такому окончанию, совершенно никаких — Ло Бинхэ, всю жизнь ненавидящий Шэнь Цинцю, вдруг уничтожил весь свой гарем, разрушил огромный дворец и пронзил себя Синьмо над взявшейся из пустоты могилой ненавистного Учителя. Абсурд. Стоит отдать Самолёту должное — та самая последняя глава вышла на редкость складная, с приятным слогом, а атмосфера вышла крайне гнетущей — Шэнь Юань, прочитавший тонну глав, которые в своём большинстве состояли из нелепых, примитивно сложенных, предложений, был приятно удивлён итоговой концовкой. Но не на фоне остального романа! Труп заклинателя должен был гнить в Водной тюрьме, какого тогда черта он вдруг оказался захороненен? Почему главный герой так нелепо закончил? Он так злостно бил по клавиатуре, пока читал, что можно было похвалить его за предусмотрительность — в этот раз он не ел и не пил во время чтения. Самолёт головой наверное ударился в своей коморке, либо его ударило током до самого мозга, потому что мужчина не мог иначе объяснить такие перемены: новелла резко свернула со своей кривой протоптанной дорожки в Бездну угнетающей тьмы, вычеркнула всех картонных персонажей и превратилась в болезненный гнойник, выбив из мужчины весь воздух — какого черта это было? Тупая концовка. Будильник на телефоне снова сработал, отвлекая его от размышлений, поэтому он протянул худую руку к полу, свешиваясь с кровати и отключая звук. Лениво повернувшись на спину, он пару раз моргнул, прогоняя сонливость. Он в норме, и то, что произошло раньше — глупая потеря контроля, на фоне сотрясения. Это рациональный вывод из имеющихся данных. Он поднялся с кровати, опираясь на руку, и в голову вдруг пришла внезапная мысль — как долго он не ел, находясь в прострации? Этот вопрос возник так внезапно, но своевременно, что, сев на кровати, Шэнь Юань сгорбился, мысленно считая дни: последний раз он «ел» злосчастную маньтоу, после чего его накрыло от удара головой об пол — больше он ничем не питался на протяжении… недели? Двух? В животе тут же жалобно заурчало, вторя его немому удивлению, а после мыслей о горячей лапше стало совсем плохо, в желудке разверзлась такая пустота, что он жалобно охнул, согнувшись. Нужно поесть. Время у него ещё было — он снял квартиру не так далеко от кладбища, поэтому не волновался об этом. Встав с кровати, он потянулся, выдыхая — мышцы размякли без движения, а суставы по всему телу приятно хрустели. Он чувствовал себя посвежевшим. На стене напротив кровати, прямо рядом с полкой, наполненной фигурками, висели новые плакаты с персонажами — он даже купил себе плакат с Шэнь Цинцю, отрекшись от любых мыслей об эргэ, пусть и лицо антагониста крайне сильно напоминало ему Шэнь Лина. Прошлое должно оставаться в прошлом, а красивый плакат теперь разбавлял интерьер. Он снова открыл окна во всей квартире, с удовольствием вдыхая морозный воздух. На кухне было немного грязно, потому что он так и не дошёл до уборки дома, и быстро смахнув стоявшие на столе вещи и посуду в сторону, к краю стола, мужчина поставил туда наполненный водой стакан, задумавшись, что можно съесть. После такого длительного голода лучше не есть тяжелую пищу, это он усвоил еще в юности, но у него её и не было — холодильник был пуст, поэтому, включив электрический чайник, он потянулся к верхней полке, где лежали коробки с лапшой и пакетики с куриным бульоном, которые можно быстро заварить в кипятке. Настроение было неплохим — он даже не задумывался о предстоящей встрече. Когда мужчина наконец полностью собрался на улицу, на телефон пришло сообщение от дагэ и Шэнь Юань поморщился — их отношения постепенно скатились в самый низ после аварии, а мнение о Бэй-гэ ухудшилось, словно он и не знал раньше этого человека по-настоящему раньше. Общаться с ним теперь иногда доставляло неудобства. Шэнь Бэй: «А-Юань, я скоро подъеду к месту, ты вышел?» Желания отвечать не было, поэтому он просто заблокировал телефон и сунул его в карман толстовки, открывая входную дверь и покидая квартиру. Если он не ошибался — Шэнь Бэй женился год назад и сейчас у него, судя по социальным сетям, родился сын. Он стал примерным семьянином, к тому же владеющий крупным бизнесом не только в Китае, но и за рубежом. Он действительно смог хорошо устроиться, переняв компанию у отца. Шэнь Юань знал, что этот человек из себя представляет.

𓆩*𓆪

Он почти не изменился к своим тридцати двум годам: светлое располагающее лицо и добрая понимающая улыбка. От этого хотелось блевать. Шэнь Юань был среднего роста, не слишком низкий, но приблизившись к брату, ему пришлось немного задрать голову: — Идём. — Как ты себя чувствуешь? Папа написал мне, он решил посетить Лин-эра позже и предупредить тебя. — они повернулись и направились ко входу на серое кладбище, — Ты хорошо питаешься? Выглядишь нездоровым. — Нормально. Он отвечал брату холодно, но на чужом лице все равно маячила вежливая улыбка, словно того всерьёз взволновало состояние чужого человека. Шэнь Юань не верил в подобное, после того, как его оставили одного, стоящим на ледяной земле подле могилы — его брат ушёл, вновь улыбнувшись своей до отвращения великодушной улыбкой, якобы выражающей понимание. Когда Шэнь Лин умер — разлагающая сердце боль — дагэ сорвался с работы, выглядя до жути взволнованно, но потом, через несколько дней, он будто снял с себя груз ответственности — эргэ словно был лишь бельмом на глазу, часто требуя внимания и пытаясь собрать всех вместе, отвлекая дагэ. Сейчас они шли молча, и он кожей чувствовал исходящую от брата ауру псевдо святости. Тогда он долго не мог понять, почему после похорон Бэй-гэ исчез с радаров — даже родители объявлялись чаще, потому что сестрёнка хотела погулять вместе, а сам брат словно растворился. Он отвечал на сообщения, отвечал на звонки, когда Шэнь Юань в отчаянии задыхался ему в трубку, но это было единственным: дежурные фразы поддержки и тёплая улыбка, которая чувствовалась даже в голосе. Шэнь Юань ненавидел её. — Я слышал, ты уволился из компании, в которой работал? — вежливая улыбка и любопытный взгляд. — Давно. — Ничего, тебе не обязательно работать, если ты не хочешь. Как там поживают родители и Юнь-мэй? — Если тебе интересно — позвони или напиши. Я тебе не посредник. — А. — он немного запнулся о плитку и неловко рассмеялся, — Конечно-конечно! Прости, виноват, просто времени нет. — Сестра в норме. Учится — мы переписываемся периодически. А ты, как я понимаю, совсем не пишешь им. — О, ну ты же знаешь, у меня семья и- Шэнь Юань раздражённо дёрнул край своей толстовки, бросая на человека, идущего бок о бок с ним, презрительный взгляд: — Не знаю, представь себе. Ты же никому ничего не сказал, обвенчавшись в узком кругу, в который не входит твоя семья, уверен, что мать даже не знает о твоем ребенке. Глаза мужчины округлились от его слов и он неловко рассмеялся, виновато улыбаясь: — Не ругайся, А-Юань! Ты же знаешь, после... аварии, — под его туфлями хрустнула ветка, — мы же больше не общаемся друг с другом, да и я забегался в суете, забыл совсем. — Конечно, мы больше не общаемся. Только они хотя бы пытаются поддерживать связь, пусть и раз в три года. Ты же, — он скривился, но все еще продолжил идти, так как в нескольких поворотах должно было место погребения, — свалил с лёгкой душой, дагэ. — Но. — Можешь молчать. Всё равно разговор с тобой не принесёт ничего, кроме разочарования. Юнь-мэй все еще видит в тебе заботливого брата, хоть с ней увидься. Шэнь Бэй поджал губы, больше не улыбаясь. Они оба знали, что он ей даже не напишет. Больше они не говорили, ни около надгробия, ни когда разошлись.

𓆩*𓆪

Кинув ключи на полку, он скинул кроссовки на пол и прошёл в ванную, удрученно смотря себе под ноги. Он знал, что встреча не выйдет приятной, но то, как его дагэ себя вёл — словно все было прекрасно они все еще искренне радовались друг другу — выводило Шэнь Юаня из себя. Вот уж кто был змеей в их доме. Унаследовал себе огромный бизнес и свалил в закат — такой примерный сын семьи Шэнь. Только и может, что виновато улыбаться. Шэнь Юань был крайне раздражен и зол после разговора с человеком, которого не видел столько времени, поэтому когда он все-таки поднял голову, стоя посреди ванной комнаты, и увидел в отражении зеркала мужчину, он ничего не понял. А потом мужчина в зеркале презрительно сжал губы, изящным взмахом руки разбивая стекло на сотни мелких осколков и вылезая словно из стены, раздражённо шипя: — Чёртов звереныш, Этот Учитель тебе член оторвет. Шэнь Юань все еще ничего не понял, оторопело глядя на голого человека в своей ванной. Персонажам есть до чего доебаться: Шэнь Бэй: Почему моё имя было придумано за две минуты, а Шэнь Лину имя подбиралось специальное, в течении двух дней? Мне даже личное имя не дали: ( Автор: чел, ты фоновый перс, тебя создали ради главного героя А-Юань: Напомню, что ты вообще забыл обо мне, появляясь в кадре лишь иногда, чтобы строить печальную морду, потому что ты чувствуешь себя обязанным. Шэнь Лин: :/ кусок говна. Автор: а ещё ты похож на Юэ Циньюаня. Шэнь Цзю: :/ кусок говна-