Paint Our Lives In Color

Вечер четверга в «Лисьей норе» всегда такой медленный.   Сегодня он работает с Мэттом; хотя не то, чтобы они были настолько заняты, чтобы здесь нужно было двое людей. У них не было клиентов уже больше часа, а до закрытия еще два часа. Мэтт всю ночь кашлял и шмыгал, борясь с насморком.   Он снова сморкался в комок салфетки, когда Нилу, наконец, это надоело.   — Мэтт, — начинает он, уперев руки в бока, — ты болен.   Мэтт слабо улыбается, его нос опух, а глаза немного остекленели. — Нет, чувак, я в порядке. Просто небольшой насморк, я в порядке.   — Заткнись, — советует ему Нил, — ты должен идти домой. Отдохни. Так ты только еще больше заболеешь.   — Я не могу оставить тебя здесь одного… — возражает Мэтт.   — Думаю, сегодня вечером я справлюсь с таким потоком клиентов в одиночку, — говорит он, указывая на пустое кафе, — иди домой и поспи. Я беру все на себя.   Мэтт оказывает символическое сопротивление еще минуту или две, пока Нил, наконец, не уступает и не угрожает позвонить Дэн. После этого Мэтт сдается, собирает свои вещи и выходит за дверь, оставив Нила одного за прилавком.   Следующие два часа он занят уборкой своего рабочего места. Несколько бродяг заходят за несколько минут до закрытия, чтобы забрать оставшиеся булочки с корицей и бискотти. Как только они уходят, он делает себе чашку кофе без кофеина, прежде чем пересчитать кассу и запереть ее под прилавком.   Он все еще потягивает кофе и пишет сообщение Эндрю, который все еще на работе, когда дверь снова открывается. Нил хмурится. Должно быть, он забыл запереть дверь.   — Извините, — рассеянно говорит он, не поднимая глаз, — мы закрыты.   Знакомый щелчок — звук взведения курка. Нил резко поднимает голову, внезапно приходя в полную боевую готовность, инстинкт "бей или беги" звенит в ушах.   Мужчина перед ним выглядит плохо, если не сказать больше. Его одежда испачкана и грязна, глаза налиты кровью и безумны. Та часть его лица, что не прикрыта старомодным шарфом, кажется желтоватой и болезненной. Рука с небольшим пистолетом слегка дрожит; у него ломка, понимает Нил. Его хватка на оружии тоже неправильная. Этот человек никогда раньше не пользовался оружием.   — Доставай всю наличку из кассы, — громко требует мужчина.   Нил поднимает руки и медленно двигается, его мысли мчатся. Воспоминания о каждом случае, когда он оказывался не на том конце пистолета, звенят в его голове. На мгновение шрам от пули на его груди болезненно ноет.   — Хорошо, — говорит он, пытаясь создать ауру спокойствия, — я полезу под прилавок и открою кассу. Не стреляй, ладно? — он опускает руки под стойку и слегка наклоняется, все еще держа чашку с недопитым кофе.   Мужчина кажется рассеянным; он продолжает поглядывать на дверь вместо того, чтобы наблюдать за Нилом. Проверяет на наличие копов, скорее всего. В следующий раз, когда он отводит взгляд, Нил использует свой шанс. Он вскакивает и выплескивает свою еще довольно горячую чашку кофе прямо в глаза мужчине. Мужчина тут же воет от боли и удивления, хватаясь за лицо в агонии.   Не колеблясь, Нил перепрыгивает через прилавок и швыряет мужчину на пол, борясь с ним за пистолет. Мужчина в ярости кричит ему в ухо и царапает правую руку Нила. Его хватка крепка и неумолима, и когда он резко отдергивает руку Нила, его запястье пронзает всплеск жгучей боли.   Нил шипит от боли, но не прекращает нападок. Пистолет стреляет в их борьбе, задев его руку, и он слышит звук разбивающейся стеклянной витрины позади него. Он не обращает на это внимания, вместо этого сосредоточившись на выворачивании запястья мужчины, пока тот не будет вынужден бросить оружие. Нил выхватывает его, прежде чем мужчина успевает прийти в себя, и вскакивает на ноги.   — Не двигайся, — холодно приказывает он, — или я пущу тебе пулю в череп, — сохраняя дистанцию и не сводя глаз с мужчины, он достает телефон и набирает 911.   Полиция и скорая прибывают через пятнадцать минут. Нил держит пистолет наведенным на рыдающего мужчину до тех пор, пока на место происшествия не выходят полицейские. Только тогда он опускает оружие и передает его недоверчивому офицеру. Они надевают наручники на потенциального грабителя и берут показания Нила, прежде чем передать его медикам для оказания медицинской помощи. Нил не расслабляется, пока полицейские наконец не уйдут.   Медики осматривают его, латают рану на руке и накладывают шину на запястье. Они хотят отвезти его в больницу, чтобы наложить швы и осмотреть его травмированное запястье, но Нил отказывается. Он пережил гораздо худшее, чем это, и ехать в больницу было бы пустой тратой времени. Он может просто зашить себя дома.   Снаружи доносится шум волнения. Нил бросает взгляд на сверкающие огни полицейских машин и напрягается, когда замечает GS. Группа полицейских удерживает сопротивляющееся тело от пересечения линии полиции. Ему требуется еще секунда, чтобы распознать копну светлых волос.   — Эндрю, — кричит он, не обращая внимания на протесты медиков, ухаживающих за ним, когда он встает, — Эндрю!   Эндрю замечает его и изо всех сил пытается вырваться, но слишком много полицейских держат его в своих руках.   — Отпустите его! — ревет Нил, его ярость растет.   К счастью, полицейские мгновение спустя ослабляют хватку. Эндрю проталкивается мимо них и бежит к Нилу с бледным лицом и дикими глазами. Нил тянется к нему, протягивая неповрежденную руку и заключая его в объятия. Эндрю прилипает к нему, яростно обхватывая Нила руками и крепко вцепившись в его рубашку.   — Я в порядке, — бормочет Нил ему в волосы, — я в порядке.   — Заткнись. Я тебя ненавижу, — яростно рычит Эндрю в рубашку. Он отстраняется и испытующе осматривает Нила, проверяя, нет ли травм. Его пальцы находят бинты на правой руке Нила и тщательно обводят их. — Что, черт возьми, случилось? — требует он.   — Попытка ограбления, — говорит Нил. — У него был пистолет, но, похоже, он не умел им правильно пользоваться. Мне удалось обезоружить его, но не раньше, чем выстрелил пистолет, — кривится Нил. — Он только немного задел меня, но ему удалось разбить стеклянную витрину с выпечкой. Надеюсь, у Ваймака приличная страховка.   — А это? — спрашивает Эндрю, глядя на шину.   — Просто растяжение, — пожимает плечами Нил, — заживет.   Эндрю долго молчит, нахмурив брови.   — Идиот, — наконец плюет он, его плечи практически трясутся от гнева, — ты должен был просто позволить ему забрать деньги. Если ты еще раз попытаешься стать мучеником, я сам тебя убью.   Нил чувствует ползучее чувство стыда. Он напугал Эндрю.   — Извини, — тихо говорит он, — я обещаю, что больше так не буду.   — Очень надеюсь на это, — говорит хриплый, сердитый голос позади них. Нил оборачивается и видит приближающегося к ним очень усталого Ваймака. — Я правильно понял? Ты подверг себя опасности только для того, чтобы помешать какому-то мудаку залезть в кассу?   Нил вздрагивает и кивает. — Извините. Я не думал…   — Ясно, — говорит Ваймак, глядя сурово, — ты больше никогда так не сделаешь, слышишь? Несколько сотен баксов не стоят твоей жизни, малыш. Иди домой, отдохни и, черт возьми, позаботься о себе, — вздыхает он и сокрушенно смотрит на разбитое стекло, — я позвоню тебе, когда кафе снова откроется, наверное, через недельку или около того.   К тому времени, когда Эндрю забирает его домой, Нил уже измотан. Сейчас почти три часа ночи, но он знает, что до сна еще далеко. Его рану все еще нужно обработать, поэтому, как только они входят в парадную дверь, он хватает бутылку виски и идет в ванную, чтобы достать из-под раковины свою аптечку.   Эндрю следует за ним, прислонившись к дверному проему, а Нил открывает набор и достает иглу и немного зубной нити. Он не сказал ни слова с тех пор, как они покинули «Лисью нору», но и Нила не выпускал из виду. Нил снимает крышку с бутылки виски и с гримасой делает несколько резких глотков.   — Проденешь ее для меня? — спрашивает он Эндрю, протягивая иголку и нить. Эндрю долго смотрит на него, прежде чем забрать у него иглу. — Тебе нужно было просто поехать в больницу.   Нил отмахивается от него. — Я сам делал это столько раз, что мог бы сделать это и с завязанными глазами. Больница была бы пустой тратой времени и денег.   — Швы были бы аккуратнее.   — Меня это не волнует, — пожимает плечами Нил. — Я умею накладывать швы своей ведущей рукой, но раз уж она вышла из строя... что ж, обойдусь. Не то чтобы у меня уже не было уродливых шрамов. На один больше или меньше, какая разница?   Челюсть Эндрю щелкает на мгновение, прежде чем он отвечает. — Скажи мне, как, и я это сделаю.   Нил удивленно моргает, но не спорит. Вместо этого он закатывает рукав и поворачивается к Эндрю, показывая ему свою раненую руку. Он начинает разматывать марлю, туго затянутую вокруг пулевого ранения, но Эндрю отбивает его руку. Нил тихонько уступает ему, позволяя аккуратно снять повязку и стерилизовать иглу.   Руки Эндрю нежны и методичны, пока он очищает рану. Нил находит утешение в его прикосновениях и готовится к неизбежной боли, когда игла наконец пронзает его кожу. В конце концов, виски может только притупить. Он помогает Эндрю сшивать его кожу сквозь стиснутые зубы, говоря лишь изредка, чтобы проинструктировать его.   Закончив, Эндрю перевязывает руку Нила свежими бинтами и встает. Нил вздыхает и поводит плечом, воспоминания о матери, лихорадочно зашивающей его на полу в ванной мотеля, кажутся слишком близкими. Устало, он снова собирает свою аптечку и прячет ее обратно под раковину, прежде чем почистить зубы. Эндрю присоединяется к нему у раковины и тоже достает зубную щетку. Знакомая домашняя обстановка странно заземляет.   К его удивлению, Эндрю ловит его за рукав, прежде чем он успевает вернуться в свою комнату. Нил поворачивается, чтобы посмотреть на него вопросительно. Эндрю ничего не говорит, просто кивает на дверь своей спальни и снова дергает его за рукав.   Нил поднимает бровь на невербальный вопрос и делает паузу. Несмотря на то, что он прожил с ним несколько месяцев, Нил еще не заходил в комнату Эндрю. Это негласное правило; спальня Эндрю — его священное место, в которое нельзя входить без явного разрешения.   Помимо невербальных сигналов, Нил до сих пор не услышал «да».   — Хочешь, чтобы я спал в твоей комнате? — спросил он.   Эндрю кивает и настойчиво дергает его за рукав. Когда Нил все еще не двигается, Эндрю фыркает: — Да, Нил.   Удовлетворенный, Нил следует за ним через дверь и переступает порог. Комната Эндрю на удивление проста. Или, может быть, это не так уж и удивительно, учитывая его детство. Нил задается вопросом, было ли это привычкой, которую он перенял во время своего пребывания в приемной семье.   Единственным украшением является небольшая фоторамка на тумбочке и рисунок в рамке на стене над столом. Нил сразу узнает его; это портрет Эндрю, который Нил подарил ему в их последнюю совместную ночь в Мюнхене. Он мягко улыбается и обращает внимание на фото в рамке.   Это фотография Ники и близнецов, сидящих за обеденным столом с тремя большими вазочками мороженого. Ники явно тот, кто держит камеру, его лицо расплылось в широкой улыбке. Оба близнеца хмурятся. Они все выглядят такими молодыми.   Нил никогда не встречал Аарона, но уже с первого взгляда может определить, кто из них Эндрю. Конечно, повязки — несомненное отличие, но на этой фотографии Аарон выглядит болезненным и худым.   — Когда это было снято? — спрашивает он, указывая на фотографию. Эндрю смотрит на него.   — Первый год старшей школы. Я вылечил Аарона за несколько дней до того, как это было снято. Ники только что взяли на работу в Sweeties, так что мы отпраздновали это мороженым.   Нил рассматривает фотографию.   — Никто из вас не выглядит очень счастливым.   Эндрю пожимает плечами и стягивает повязки. — Мы и не были. Это единственная фотография, на которой мы трое вместе. Думаю, у Ники больше, — он бросает Нилу пару пижамных штанов и многозначительно смотрит на него. Нил понимает намек и поворачивается, прежде чем стянуть рубашку, позволяя Эндрю переодеться с некоторым подобием приватности.   Когда они оба одеты, Эндрю заползает в кровать и поворачивается на бок, прижавшись спиной к стене. Нил проскальзывает за ним и ложится на спину, сохраняя осторожное расстояние между их телами. Они никогда раньше не делили постель, и, хотя Нил не возражает, он также знает, что это очень тревожно для Эндрю.   Он чувствует на себе взгляд Эндрю через простыни. Наступает несколько мгновений напряженной тишины, прежде чем Эндрю наконец нарушает ее.   — Да или нет? — шепчет он.   Нил смотрит на него, прежде чем ответить. — Да, Дрю. С тобой всегда да.   — Не всегдакай мне тут, — хмурится Эндрю.   — Не спрашивай правду, если не готов ее услышать, — возражает Нил, — это всегда будет да.   — Пока не станет нет, — упрямо говорит Эндрю.   Нил пожимает плечами. Он не собирается продолжать спорить об этом сегодня вечером.   — Спрашивай меня столько раз, сколько тебе нужно. У тебя уже есть мой ответ. Я буду повторять это снова столько, сколько тебе нужно будет это слышать.   Эндрю некоторое время молчит, прежде чем переключиться.   — Иди сюда, — бормочет он, обнимая Нила за талию.   Нил перекатывается на свою неповрежденную руку и позволяет Эндрю притянуть его ближе. Его спина плотно прижата к груди Эндрю; одна из сильных рук Эндрю обвивает его талию, его ладонь прижимается к шрамам на обнаженном торсе. Он чувствует мягкое дыхание Эндрю на затылке и вздыхает.   Здесь безопасно, в объятиях Эндрю; он окружен запахом Эндрю и теплом тела Эндрю. Это успокаивает последние остатки его адреналина и убаюкивает его в сонном тумане.   Он позволяет себе погрузиться в это и закрывает глаза.