Paint Our Lives In Color

Новый год приходит и уходит в мгновение ока. Они высаживают Ники и Эрика в аэропорту и выдерживают почти пятнадцать минут слезливых, затянувшихся прощаний Ники, прежде чем он, наконец, отпускает их и следует за Эриком к выходу на посадку.   На следующий день Аарон уезжает домой, оставив Эндрю обещание отправить по почте фотографии УЗИ и приглашение приехать позже весной. Аарону явно неловко, когда он протягивает приглашение, но Нил видит, как напряжение уходит с плеч Эндрю, и знает, даже не спрашивая, что вскоре они отправятся в поездку в Чикаго.   Снимки УЗИ приходят через неделю. Эндрю мало говорит об этом, но ему и не нужно. Они приклеены к холодильнику и гордо выставлены на всеобщее обозрение. Он замечает, как Эндрю смотрит на них каждое утро, когда варит кофе.   Прежде чем Нил успевает это осознать, наступает февраль, а вместе с ним приходит и звонок от Эллисон Рейнольдс.   — Привет? — хрипит Нил в свой телефон. Рядом с ним Эндрю ерзает и ворчит во сне. Не желая его будить, Нил соскальзывает с кровати, спотыкается в коридоре и спускается по лестнице.   — Доброе утро, солнышко, — растягивает Эллисон, — ты сегодня занят?   Нил несколько раз моргает, пытаясь разбудить свой вялый мозг. — Эллисон, — устало говорит он, — еще нет и шести. И как ты узнала мой номер?   — Извини, — отвечает она совершенно без сожаления, — но ты уже проснулся, и это важно. И Рене дала его мне. Разве она не лучшая?   — Конечно, — ворчит он, с тихим стоном падая на диван, — ну так что? Чего ты хочешь?   — Все еще экспериментируешь с масляными красками? — спрашивает Элисон, игнорируя его кислый тон.   — Да, — отвечает он, в его голосе появляется раздражение, — тебе действительно нужно было позвонить мне так рано только для того, чтобы спросить об этом?   — Я старалась, осел, — сухо говорит она, — Господи, напомни мне никогда не звонить тебе, пока ты не выпьешь свой кофе. Я спрашиваю, потому что в следующем месяце в галерее откроется новая выставка, и один из наших лучших художников выбыл. Не буду утомлять тебя подробностями, но место есть. Я хотела бы взглянуть на то, что ты сделал, прежде чем записать твое имя.   Его пульс учащается, и он слегка выпрямляется. — Подожди, серьезно?   — Да, серьезно, — говорит она, — когда я могу прийти? Пожалуйста, чем раньше, тем лучше.   Нил трет лицо, предвкушение и волнение переполняют его живот. — В любой день, — говорит он, сохраняя нейтральный тон, — сегодня я ухожу, но в эти выходные я буду дома.   Эллисон задумчиво бормочет в трубку, обдумывая это. — Я буду в девять, — наконец отвечает она, прежде чем повесить трубку.   Через несколько часов раздается два резких стука в их входную дверь. Не успел Нил открыть дверь, как внутрь входит Эллисон, одетая в накрахмаленный, полностью черный брючный костюм, а ее длинные светлые волосы собраны в гладкий хвост. Единственный яркий акцент во всем ее ансамбле — ярко-красный на губах.   Эндрю поднимает взгляд от столика с завтраком и приподнимает бровь при ее появлении, все еще в пижаме в изголовье кровати. Он ничего не говорит, вместо этого поднимая свою кофейную кружку в ее сторону, прежде чем сделать глоток.   Она кивает ему в ответ и снова поворачивается к Нилу. — Итак, — говорит она деловито, — где они?   — Сюда, — говорит Нил, ведя ее по коридору к своей студии. Почему-то он явно нервничает. Он никогда не позволял никому, кроме Эндрю, проводить много времени в своей студии. Почему-то смутно кажется, будто Эллисон может прочитать его дневник.   Собравшись с духом, он открывает дверь и входит внутрь, Эллисон следует за ним. По комнате расставлено более двух десятков картин разного размера. На некоторых изображены его друзья — Дэн, яростно ухмыляющаяся смеющемуся Мэтту. Кевин, выглядящий серьезным и сосредоточенным. Рене ласково улыбается самодовольной Эллисон. Ваймак, выглядящий усталым, но счастливым. Эбби сидит рядом с ним, ее рука лежит на одной из его татуировок в виде пламени.   Некоторые также принадлежат семье Эндрю: Ники оживленно болтает, а Эрик наблюдает за ним с тихим обожанием, Аарон и Эндрю сидят вместе на заднем крыльце, повернувшись друг к другу, как будто разговаривая тихим голосом.   Однако на большинстве из них Эндрю просто изображен сам по себе. Эндрю читает книгу, его очки сползают на кончик носа. Эндрю гладит Короля, его пальцы нежно впиваются в кошачью шерсть. Эндрю, сидящий за рулем Мазерати, с дикой радостью, полыхающей в глазах, несмотря на бесстрастный контур его губ.   Эндрю, существующий в моменты, когда он украл у Нила дыхание, даже не пытаясь.   Эллисон делает паузу и осматривает комнату, изучая картины. Ее глаза останавливаются на более крупном изображении Эндрю, залитого золотым солнечным светом и смотрящего на зрителя со всей своей обычной напряженностью. Это был один из тех редких случаев, когда он действительно соглашался стать моделью должным образом. Это одна из любимых картин Нила. Эллисон молча рассматривает картину. — Они прекрасны, — комментирует она. — Это должна была быть коллекция?   — Вроде того, — неловко говорит он, почесывая затылок, — раньше я рисовал только незнакомцев. Люди, которые меня не знали, которые никогда меня не узнают, — он смотрит на портреты и тяжело сглатывает, — я хотел изменить это. На этот раз я хотел нарисовать свою семью.   Она смотрит на него с задумчивым выражением лица. — Среди всех этих портретов нет ни одного твоего.   Нил неподвижен, глядя вниз. — Один раз я нарисовал свой. Я выбросил его.   Она мычит, постукивая наманикюренным ногтем по руке: — Почему?   Он не собирался сжиматься при вопросе, но это происходит автоматически. В его сознании всплывают неприятные воспоминания о картине, которую он уничтожил. — Потому что я похож на своего отца, — отвечает он.   Эллисон вздыхает, на ее лице появляется усталое понимание. — Знаешь, я не блондинка от природы, — вдруг говорит она. Нил поднимает голову и смотрит на нее. Она мрачно пожимает плечами и продолжает. — Мой натуральный цвет — брюнетка, как и у моего отца, — она рассеянно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, отведя глаза вдаль. — Мне тоже не нравилось напоминание.   — Тогда ты понимаешь, почему я не пишу автопортреты, — говорит Нил.   Она оглядывается на него и ее глаза сверкают. — Я понимаю, почему ты прячешься. Это не значит, что я думаю, что ты должен это делать, — она протягивает руку и хлопает его по скуле. — Они уже и так много у нас забрали. Не позволяй ему отобрать это и у тебя.   Нил хмуро смотрит на нее и отталкивает ее руку. — Это не так просто.   — Я знаю, — спокойно говорит она, — Все равно попробуй. Эта коллекция о твоей семье, но ты часть этой семьи. Без тебя она не будет полной. Напиши его и я презентую тебя на выставке.   Нил смиренно вздыхает, снова глядя на портрет Эндрю. — Хорошо, — наконец говорит он, — я попробую.  

***

  Несмотря на его обещание Эллисон, проходят дни, когда Нил даже не рисует набросок. Это не из-за отсутствия попыток. Правда, это не так. На его мольберте стоит чистый холст, подготовленный для начала. Рядом с ним даже есть маленькое зеркало, чтобы использовать собственное отражение в качестве референса. Но каждый раз, когда он поднимает кисть, его глаза ловят голубую вспышку в зеркале, и он вспоминает картину Натаниэля. И жестокую ухмылку Натана. И каждый раз он опускает кисть и отступает, слишком уставший, чтобы продолжать.   Эндрю знает, Нил в этом уверен, хотя пока ничего об этом не сказал. Он приносит Нилу кофе и время от времени еду, не говоря ни слова о постоянно пустом холсте. Вместо этого он остается молча бдительным, по-видимому, просто ожидая, когда Нил сломается.   На пятый день это наконец происходит.   — К черту это дерьмо, — шипит он, злясь на себя после того, как очередная попытка заканчивается тем, что он смотрит на чистый холст. Он яростно отбрасывает кисть и проталкивается мимо мольберта, сбивая его и холст на пол с громким грохотом. Он даже не останавливается, чтобы поднять его, слишком раздраженный, чтобы даже смотреть на него прямо сейчас.   Вместо этого он выбегает на заднее крыльцо и в гневе бросается на верхнюю ступеньку. Он чувствует головную боль, расцветающую прямо за глазами, и вздыхает, внезапно почувствовав желание выкурить сигарету.   Едва эта мысль пришла ему в голову, как за его спиной открывается раздвижная дверь, сопровождаемая знакомым звуком тяжелых шагов Эндрю. Он падает рядом с Нилом и вытаскивает пачку сигарет, вытаскивая две из коробки и предлагая одну Нилу, не говоря ни слова.   — Спасибо, — хрипло говорит Нил, выдергивая сигарету из пальцев Эндрю и принимая огонек, когда Эндрю предлагает ему закурить. Первый вдох — это долгожданный прилив, гул по венам и притупление глухой боли, пульсирующей в черепе. Он выдыхает дым, запах успокаивает его гнев настолько, что его руки, наконец, немного разжимаются.   — Королева драмы, — лениво комментирует Эндрю, затягиваясь собственной сигаретой. Он поворачивается к Нилу и выпускает облако дыма ему в лицо. — Говори.   Нил вздыхает и делает еще одну затяжку. — Я не могу этого сделать, — говорит он, — я не могу даже смотреть в зеркало достаточно долго, чтобы просто начать… Эллисон просила меня попробовать, но каждый раз, когда я это делаю, я замираю.   Эндрю смотрит на него с непроницаемым выражением лица. — Что тебя останавливает?   Нил стискивает зубы, прежде чем ответить. — Я не хочу снова рисовать Натаниэля.   Наступает долгая тишина, нарушаемая только лаем соседской собаки и тихим гулом машин на далекой улице. — Ты не рисуешь Натаниэля, — наконец говорит Эндрю, не сводя глаз с лица Нила.   Нил хмурится, не понимая. Эндрю закатывает глаза и хватается за его подбородок, притягивая лицо Нила ближе, пока их носы почти соприкасаются. — Ты рисуешь Нила, — твердо продолжает Эндрю, — моего Нила. Того, кто перестал бежать. Того, кто нашел меня здесь. Того, кто решил остаться. Это его лицо. Не Натаниэля и уж точно не Натана Веснински, — Эндрю опускает его подбородок, но остается рядом, его пальцы впиваются в свитер Нила.   Нил открывает свой рот спорить, но слова умирают на его языке. — Однако я все еще похож на него, — нерешительно возражает он.   — Чушь какая, — говорит Эндрю, переводя взгляд на Нила. — Я вижу, как много ты пялишься, наркоман. Возможно, я никогда не встречал твоего отца…   «И на том спасибо», думает Нил. Одна только мысль о том, что Натан находится где-то рядом с Эндрю, заставляет его чувствовать себя физически плохо.   — …но он никогда бы не посмотрел на меня или на кого-либо, если уж на то пошло, так, — заканчивает Эндрю, мягко постукивая по нежной коже прямо под глазом Нила. — Ты не он. Ты никогда им не будешь.   И это… хорошо. Нил не может с этим поспорить, не так ли? Потому что нигде в своей памяти он не помнит, чтобы Натан смотрел на кого-то с нежностью. Ни на Лолу. Ни на Мэри. И уж точно не на собственного сына. Натан был так же чужд для нежности и любви, как и для милосердия.   Возможно, когда он также не был знаком с такими вещами, Нил был больше похож на своего отца. Возможно, теперь, когда у него есть люди, о которых он заботится, люди, за которых он готов умереть, возможно, теперь он выглядит немного по-другому. Немного мягче. Немного добрее. Еще немного собой.   Эта мысль заставляет его пошатнуться, внезапное тепло наполняет его внутренности. Может быть, если ему повезет, с каждым годом он будет все меньше походить на Натана. Может быть, жизнь с Эндрю притупит острые шрамы, оставленные отцовскими ножами, сгладит их, как наждачная бумага, до тех пор, пока они совсем не исчезнут.   Это нехарактерно обнадеживающая мысль. Он все равно крепко цепляется за нее и прячет между ребрами. Этого достаточно, более чем достаточно на данный момент.   Нил внезапно вздрагивает, холодный зимний воздух, наконец, начинает проникать под кожу. Эндрю отпускает его и встает, гасит сигарету о перила крыльца. — Пошли, — говорит он скучающим голосом, — уже поздно. Ты можешь попробовать еще раз завтра.   Нил вздыхает и встает на ноги, принимая руку помощи Эндрю и молча следуя за ним в постель.   Когда он просыпается на следующее утро, солнце еще не взошло. Эндрю — линия жара на его спине, его рука низко перекинута через бедро Нила. Нил подавляет зевок и устало моргает, его взгляд останавливается на фотографии в рамке со Дня Благодарения, все еще стоящей на их ночном столике. Нахмурившись, он тянется к рамке, в глубине его сознания зарождается зачаток идеи.   Он изучает свое лицо на фотографии, то, как его глаза притягиваются к Эндрю, словно магниты, мягкий наклон головы и нежную, ласковую улыбку на покрытом шрамами лице. Глядя на себя таким образом, сходство с Натаном куда менее заметно. Он задается вопросом, не это ли имел в виду Эндрю прошлой ночью. Ему интересно, всегда ли Эндрю видит его таким.   Выскользнув из-под одеяла как можно тише, Нил на цыпочках спускается по ступенькам, прижав фоторамку к груди. До рассвета еще далеко, но ему все равно. У него есть работа.  

***

  Через несколько часов он отходит от мольберта, измученный и весь в красках. Солнце давно взошло и снова зашло, но Нил не останавливался, не откладывал кисть с тех пор, как проснулся этим утром, едва притронувшись к обеду, который Эндрю оставил ему перед уходом на работу.   Он вытаскивает телефон и проверяет время, не обращая внимания на размазанную по корпусу краску. Почти два часа ночи. Эндрю скоро будет дома.   Ухмыляясь про себя, он находит номер Эллисон и набирает его, наслаждаясь расплатой за ее утренний телефонный звонок неделей ранее.   Он почти уверен, что она не ответит, когда вдруг гудки щелкают. — Нил? — сонно спрашивает Эллисон, явно только что проснувшись. — Что случилось?   — Доброе утро, солнышко, — радостно говорит он, несмотря на собственную усталость, — извини, что разбудил тебя, но раз уж ты встала… У меня есть автопортрет, о котором ты просила. Когда бы ты хотела прийти посмотреть на него?   Вместо ответа Эллисон громко ругает его и вешает трубку. Посмеиваясь про себя, он прячет телефон в карман и несет остатки ланча на кухню.   Через пять минут его телефон снова звонит. Нил вытаскивает его из кармана и фыркает, забавляясь. Это еще одно сообщение от Эллисон. Иди на хуй, придурок, читает он, я заберу его в субботу.   Ухмыляясь про себя, Нил быстро набирает ответ, прежде чем быстро умыться и плюхнуться на диван, решив подождать, пока Эндрю вернется домой.  

***

  — Перестань ерзать, — ругает его Эндрю, сбрасывая руки Нила с галстука.   Нил хмурится, но подчиняется, чувствуя себя явно неловко. Они прячутся в углу уже почти двадцать минут, пытаясь не быть узнаваемыми. Эллисон предлагала ему представиться любым потенциальным клиентам, но он избегал этого с тех пор, как они появились здесь. Одна только мысль о том, что ему придется уговорить какого-нибудь богатого ублюдка купить его искусство, заставляет его сморщить нос.   Однако, галерея переполнена; здесь гораздо больше людей, чем он ожидал. Он оглядывает толпу, замечая несколько знакомых лиц. Мэтт и Дэн здесь, стоят рядом с Ваймаком, Кевином и Эбби, любуясь картинами Нила, висящими на стенах, на которых написаны они сами.   Рене тоже здесь, рука под руку с Эллисон обменивается любезностями с некоторыми из более богатых посетителей галереи. Эллисон, конечно же, одета в пух и прах, в гладкое, облегающее красное платье, и выглядит как безжалостная, сообразительная деловая женщина, которой она и является.   Через мгновение она замечает их и мчится сквозь толпу, раздвигая тела, стоящие на ее пути, словно раздвигая Красное море. Рене улыбается рядом с ней. — Привет, Эндрю, привет, Нил, — вежливо здоровается она, — надеюсь, вы наслаждаетесь вечером.   Эндрю фыркает, но ничего не говорит. Нил только пожимает плечами. — Все в порядке, — говорит он, не зная, как еще ответить. — Никто из незнакомцев не пытался с нами заговорить, и это приятно.   — Я полагаю, они немного напуганы твоей сторожевой собакой. Кстати об этом, Рене, дорогая…   — Ах, да, — улыбается Рене, снова обращая внимание на Эндрю, — не мог бы ты провести меня к десертному столу? Я так много хочу попробовать, и у меня просто не хватает рук, чтобы все это нести.   Рот Нила уже полуоткрывается в знак протеста, когда Эндрю отвечает. — Конечно, — легко говорит он, небрежно пожимая плечами, — я был бы плохим другом, если бы позволил тебе умереть с голоду.   Нил ненадолго задается вопросом, заметил ли кто-нибудь еще лукавую ухмылку, коснувшуюся губ Эндрю. Судя по удивлению в глазах Рене, он предполагает, что она тоже это видела. — Точно, — говорит она, сверкая лучезарной улыбкой. — Мы скоро вернемся, — обещает она. — Будь милой, Элли.   — Да, да, идите, — Эллисон растягивает слова, поворачиваясь к Нилу, когда оба их значимых друга растворяются в толпе. — Нил, — начинает она, — познакомься с посетителями. Тебе не нужно болтать, предоставь это мне. Но ты должен позволить им увидеть твое имя.   — Почему я должен? — раздраженно спрашивает Нил. — Какое это имеет значение?   Эллисон прибивает его с раздраженным взглядом. — Ты хочешь, чтобы я и правда продала твое искусство или нет?   Нил пожимает плечами: — Наверное. — Тогда заткнись и слушай меня, — бойко отвечает она, беря его за руку и направляя к толпе людей, собравшихся перед его картинами. Внезапно на него устремляется дюжина любопытных глаз, и Нилу вдруг не хочется ничего, кроме как найти Эндрю и улизнуть через заднюю дверь.   Он тупо стоит на месте, когда Эллисон представляет его небольшой толпе, чувствуя себя немного пони на шоу. Он почти сразу отключается от разговора, лишь изредка кивая или пожимая плечами, когда один из них задает ему вопрос.   В конце концов, все они, кажется, разочаровываются в нем и расходятся, попивая шампанское из своих крошечных бокалов и бормоча между собой в раздражении на его грубость.   Эллисон устало вздыхает и хмуро смотрит на него. — Ты даже не мог притвориться, что завел вежливую светскую беседу, не так ли?   Нил пожимает плечами. — Ты не просила меня вести светскую беседу.   — Невероятно, — ворчит она, — ты невозможен, ты знаешь это? Миньярд бы гордился, — она оглядывается, ее глаза останавливаются на ближайшей к ним картине. На ней он и Эндрю, это та, на которую его вдохновила их совместная фотография на День Благодарения.   Ее лицо, кажется, смягчается, чем дольше она смотрит на нее. Когда она снова поворачивается к Нилу, в ее глазах появляется тихое понимание. — Ты действительно любишь его, — бормочет она, — не так ли?   Нил улыбается и смотрит через комнату, мимо всех портретов, висящих на стенах, в поисках настоящего Эндрю. Он замечает его за столом с десертами, он ест пирожное и слушает, что говорит Рене, в его глазах мелькает искра интереса, когда он впитывает все, что она говорит. На его губах до сих пор мазок шоколада. Нил задается вопросом, сможет ли он сцеловать его позже.   — Да, — наконец отвечает он, — очень люблю.