Ошибки прошлого

Наше время. Доктор Михаил Репнин медленно выдохнул, пытаясь успокоить бешено стучавшее сердце и чувствуя, как словно лед оттаивает где-то там, в груди, а на душе становиться легко и хорошо, как никогда прежде. Мир снова приобретал очертания вокруг него, еще минуту назад ничего не видящие глаза концентрировались на белоснежных стенах палаты, до слуха снова доносились звуки мониторов. Открыв глаза, он встретился с напряженным взглядом Корфа и лишь молча кивнул, устало улыбнувшись: «Да, все получилось». Отбросившаяся на подушки Рада наконец выпустила его руку и как-то хрипло прошептала: - Ну вот и все, вот и кончилось заклятье княгини Долгорукой! Владимир слегка нахмурился и покачал головой: - Я только одного не могу понять: зачем ей это было? Чего она добивалась? За что так нас ненавидела, чтобы проклясть во всех веках и временах? – он спокойно встретил удивленные взгляды друзей и пояснил. – У меня тетушка этим увлекается и обожает рассказывать, хочешь ты того или нет, вот кое-что похоже в голове и осело. Рада лишь печально улыбнулась, встряхнув темными кудрями: - Проклятие не было замешано на ненависти, точнее сказать, это было не главное. Да, Анну, незаконнорожденную дочь своего мужа от крепостной девки и жену барона Корфа, она ненавидела, но и это было не главное: она, как это ни странно, хотела счастья для своей дочери. В своем безумии она верила, что сделав Лизу баронессой Корф она сделает ее счастливой, отдаст ей судьбу, которая досталась дочери крепостной. Ну и попутно она изменила жизни всех своих детей. Но счастье, любовь, их ведь не наколдуешь, и несмотря на заклятье, Вы с Анной во всех временах стремились друг к другу... Правда, платой за это была смерть. И всегда Анны, потому что Корф был предназначен для Лизы, в каждой жизни, в каждой реинкарнации. - Но почему изменить историю мог только я? – вдруг поинтересовался Репнин. Рада усмехнулась: - Ты ведь и сам уже знаешь ответ на этот вопрос... Как это ни странно, все было в руках именно князя Репнина: если бы он не отступился от княжны, не предал ее в глазах княгини Долгорукой, если бы женился на ней, все было бы по-другому, и счастье Анны и Корфа рядом со счастьем родной дочери княгини не резало бы ей глаза так сильно. Да и вообще все бы сложилось иначе. – Она вдруг счастливо улыбнулась и легко соскочила с постели, блеснув глазами в сторону Романова. – Ничего личного, доктор, но Ваши услуги мне больше не понадобятся! - Понимаю, - широкая улыбка озарила лицо Алекса. – Правда, детали этого дела в Вашей карточке я писать не буду. Сами понимаете, нас всех могут неправильно понять. - Договорились, - подмигнула ему Рада. Елизавета Долгорукая сидела в самом отдаленном углу небольшого кафе, в котором прежде так любила бывать с Владимиром, и крутила в руках нетронутую чашку крепкого кофе. В висках стучало, да и чувствовала Лиза себя полностью опустошенной. Последние несколько лет она, оказывается, прожила как во сне, словно одержимая, всеми силами, всеми правдами и неправдами пытаясь привязать к себе мужчину, которого думала, что любила, но который не испытывал к ней ответных чувств. Впервые увидев его, Лиза перестала замечать всех вокруг, больше для нее никто не существовал, во всем мире он был словно бы единственным, а сегодня словно пелена спала с глаз, и оказалось, что улыбнувшийся ей бармен Серж был тоже вполне симпатичным, да и охранник Никита, с которым встречалась сестра, тоже очень даже ничего. Что произошло сегодня она не знала, но просто вдруг почувствовала, что свет не сошелся клином на Корфе. А еще... Боже, она ведь пыталась удержать его ребенком. Как оказалось, несуществующим ребенком. Но она была уверена, просто уверена... Доктор сказал, что это был просто стресс, она так сильно хотела этого, что сама поверила, что беременна. Лиза взглянула на все еще лежащий перед ней телефон: ей не хватило храбрости набрать номер, она просто написала ему, что была у врача и оказалось, что она ошибалась. А еще, что они должны расстаться. Владимир сразу же позвонил обратно, но она не смогла ответить. Только потом прослушала короткое сообщение того, кто еще вчера был для нее всем: "Спасибо, Лиза. Ты еще будешь очень счастлива, поверь мне..." Она не смогла дослушать до конца. - Лиза? - мягкий голос прервал ее размышления, и девушка подняла глаза чтобы встретиться взглядом с другом Корфа, Мишей Репниным. - Простите, если помешал, но быть может Вы позволите мне присоединиться к Вам? - Конечно, - Лиза заставила себя улыбнуться, глядя в теплые глаза молодого человека. - Простите меня, я просто задумалась. Прошу Вас, присаживайтесь. У Вас сегодня выходной? Боже, ну почему она никогда раньше не замечала, насколько он симпатичный, с каким достоинством он держится, и в то же время, какая у него мягкая улыбка! А вот глаза только кажутся покладистыми, его взгляд, как у Корфа, его тоже не заставишь делать то, что он не хочет. - Выходной? Нет, что Вы. На самом деле я уже достаточно успел сегодня, даже признаться, слишком много... Понадобилось время все это осмыслить. - Я знаю, что Вы имеете в виду, - Лиза серьезно кивнула, отводя взгляд. - Наверное, сегодня день такой. У меня тоже такое ощущение, что кто-то просто взял и встряхнул всю мою жизнь. - Лиза, - Репнин вдруг придвинулся к ней поближе и взял ее за руки. - То, что я сейчас скажу, может показаться Вам странным, но поверьте мне, все изменилось к лучшему. Я не могу Вам сейчас всего объяснить, но обещаю, однажды я расскажу Вам все. - Он с минуту помолчал а потом улыбнулся. - А давайте пойдем куда нибудь, пообедаем, поговорим... И Лиза вдруг утонула в его мягких глазах, молча отвечая на его улыбку. *** Оккупированный Париж, сороковые годы. Где-то вдали вновь громыхнуло, то ли выстрел, то ли разорвавшийся снаряд, в шкафу жалобно зазвенели чашки, угрожая упасть и разбиться, на столе покачнулась бутыль с кроваво-красным вином. Словно стряхивая с себя непонятное наваждение, Владимир оторвался от замершей в его руках Лизы, пристально взглянув на застывшее в предвкушении лицо, в неге полуопущенные ресницы, пылающие нежным румянцем щеки... Да, она его любит, готова ради него на все, даже довольствоваться малым, любить за двоих, только вот он... Перед глазами вновь встали события этого утра, Анна, бросающая ему в лицо обвинения, он, не желающий оправдываться. И вдруг... время словно остановилось. Словно со стороны, он видит себя, целующим Лизу, а потом - выстрел, женский крик, который ему ни с чем не перепутать, и который ему теперь суждено слышать до конца своих дней, вновь и вновь просыпаясь в холодном поту. Он бросается к окну и видит ее, медленно оседающую на землю, ее голова, безвольно откинутая назад, и... предсмертный стон его собственного сердца. Не помня себя, он бежит вниз по лестнице, подхватывает ее на руки, прижимая к груди теперь уже бездыханное тело, и в мрачное беззвездное Парижское небо улетает то ли крик, то ли стон его теперь уже мертвой души: "Анна..." Слегка встряхнув Лизу за плечи, Владимир заставил ее взглянуть себе в глаза, придавая своему голосу как можно больше мягкости, и покачал головой: - Прости меня, Лиза, но я так не могу. Ты замечательная, только посмотри, какaя ты красавица, ты еще будешь очень счастлива, я обещаю... И оставив разочарованную девушку, Корф отошел к окну. Мрачный вечерний Париж, в безлунном небе ни звездочки, лишь тусклый свет фонарей и фар проезжающих мимо машин. И вдруг сердце сжалось в ужасном дежа вю, из припаркованного возле его подъезда автомобиля вышла Анна, легко опираясь на руку Миши. Подняла глаза к его окну, улыбаясь ему полными обещания счастья глазами. А потом... Все случилось почти одновременно: уголком глаза он заметил каких-то парней, блеснуло дуло неизвестно как оказавшегося в руке одного из них револьвера. "Анна, сзади!" высадив разделявшее их стекло выкрикнул в зловещую ночь Корф, непонимающе застыла на месте Анна, а потом отлетела к стене, прикрытая каким-то чудом оценившим обстановку, все понявшим и оттолкнувшим ее Мишей. Не помня себя, Владимир сбежал по лестнице, бросаясь к ней, целуя, обнимая, шепча пылкие признания. А на небе вновь заблестели звезды.