Записки на бумаге

                    Иногда бывает настолько плохо, что ты не можешь сказать, как именно оказался в каком-то месте. Вот и Майк, последние несколько часов идущий хоть куда-нибудь, чтобы просто идти и пытаться не думать ни о чём, сейчас совершенно не понимал, как его занесло на каток уже под самое закрытые.       Людей на льду было немного, и Майк, мотающийся от бортика к бортику в своём личном сером мире, никому не мешал. Он остановился и огляделся, пытаясь сфокусировать взгляд и расплывающиеся мысли. Доставшая осенняя тоска уже проела всю душу и, кажется, не собиралась на этом останавливаться.       На лёд вышел тощий паренёк и, бегло удостоверившись, что никого вблизи от него нет, разбежался и подпрыгнул, легко обернувшись в воздухе вокруг самого себя.       Майк ошарашенно замер. Он молча наблюдал за почти летающим по льду незнакомцем, творящим красивые и одновременно жуткие вещи: разбег, прыжок, шпагат в воздухе, приземление, разбег, прогиб, поворот… Очнулся Майк, только когда парень несколько неудачно приземлился и чуть не улетел лицом в лёд. Майк неосознанно дёрнулся в его сторону, но тот выправился, принимаясь снова легко скользить, будто ничего и не было.       «Вот тебе и отвлёкся от мыслей. Так отвлёкся, что теперь в кошмарах будешь видеть эти полёты!», — подумал Майк, несколькими минутами позже сидя на скамейке и снимая коньки.       Рядом кто-то присел и тоже принялся переобуваться. Майк скосил взгляд и едва заметно вздрогнул: это был тот самый человек, вокруг которого сейчас крутились его мысли.       — Ты классно катаешься, — выпалил Майк, не давая себе передумать.       — А? — парень вскинул голову, отрываясь от шнурков на кроссовках, и растерянно моргнул. — А, да… Спасибо!       — Ты профессионально занимаешься?       Майку уже было искренне интересно, откуда его мозг взял столько смелости для доставания незнакомого человека, но думать всё ещё не хотелось. Он уже успел усвоить, что мысли, в большинстве случаев, — то ещё зло.       — Раньше занимался, — коротко ответил парень, с любопытством в глубоких карих глазах изучая Майка. — Сейчас уже только для себя. Я Честер, — он протянул руку.       — Майк, — тут же отозвался Майк, на мгновение сжимая бледную ладонь в своей.       — Ладно, я пойду, — сказал Честер, поднимаясь на ноги и подхватывая сумку со сложенными туда коньками. — Может, ещё увидимся.       — Пока.       Майк посмотрел ему вслед и поинтересовался у самого себя: «То есть тебе мало горького опыта попыток подружиться, захотелось ещё?..»       На это ему никто ничего не ответил.

***

      — Я ногу сломал во время одного из выступлений.       Как бы Майк ни пытался понять причуды этой жизни, так ничего и не понял. Он снова встретился с Честером в один из промозглых осенних дней, когда зашёл в книжный в поисках «чего-нибудь». Тот увлечённо копался в рядах книг в жанре фэнтези и сразу же узнал Майка, как только поднял голову от очередной незнакомой обложки в своих руках.       Они поболтали о самом прекрасном в этой жизни — ни о чём — и разошлись.       В третий раз они встретились в кафешке, столкнувшись, будучи каждый в своих мыслях, и благополучно пролив друг на друга кофе, и теперь вот сидели, даже и не пытаясь уже оттереть испорченные рубашки.       Майк удивлённо вскинул брови на внезапное откровение. Спросил:       — И после этого ты… ушёл из официального, скажу криво, спорта и стал заниматься для себя?       — Угу, — Честер отпил немного горячего кофе, зябко повёл плечами, несмотря на тепло помещения, где они сидели. — Знаешь, мне до сих пор страшно при каждом прыжке. Что сейчас нога вильнёт, или у меня закружится голова, и опять будет та же боль. И то же разочарование.       Майк закусил губу. Ему всё это было до жути понятно и близко. И это пугало. Честер, свалившийся в его жизнь так внезапно и так вовремя, сейчас рассказывал слишком знакомую Майку историю.       — Я пианист, — не давая себе времени передумать (просто даже подумать), выдохнул Майк. — Был. Год назад попал в аварию и переломал почти все пальцы на руках. А тогда как раз должен был быть конкурс, и многие ждали моей победы. Я же, как ты понимаешь, не сыграл тогда ни единой ноты.       Майк чувствовал внимательный взгляд на себе, но в ответ не смотрел, опустив голову. Продолжил совсем тихо:       — Знаешь, я после этого так и не подошёл к инструменту. Не знаю, почему. Мне кажется, будто я сейчас начну играть, и тут же вокруг меня возникнет толпа людей, которая будет говорить о том, как это ужасно звучит, что я больше ни на что не способен, что я жалок…       — Эй, тише, — Честер неуверенно сжал нервно танцующие по столу чужие пальцы. — Я понимаю тебя, Майк. Правда.       Майк поднял затравленный взгляд и слабо улыбнулся.       — Странно, да? — сказал он. — Жизнь свела именно нас вот… вот так.       — Как?       — Внезапно. Своевольно. Мы же вообще не должны были бы пересечься в этой жизни, потому что на коньках я, как слон в балете.       Честер негромко рассмеялся и опустил взгляд. Осторожно погладил чужие, в некоторых местах неправильно изогнутые, пальцы и сказал:       — А не плевать ли? Может, скажем судьбе спасибо и пойдём дальше?       Дальше.       Майк видел это слово в своих мыслях, но в реальной жизни, ему казалось, он ходил по замкнутому кругу. Когда его куда-то потянули за руку, он не сразу отреагировал.       — Пошли, — позвал его уже поднявшийся на ноги Честер.       — Куда мы пойдём с пятнами на рубашках?.. — попытался остановить его Майк.       — Да и плевать на них! Пошли! — настойчиво повторил Честер, и Майк сдался.       Честер вёл его куда-то, что-то оживлённо рассказывая, и Майку казалось, что он наконец-то нашёл того, кто поведёт его       дальше.