Бусины

Так любил этого мальчика нюхал его футболочки целовал наволочки эта родинка на виске эти ямки и складочки так я его любил что не смог с этим справиться все внутри у меня будто скомкалось все внутри перемялось расползлось кривыми засосами синяки оставались на простыни солнце скользило пятнами там где мы целовались у меня отнимались губы ломались пальцы лицо царапалось так я его обнимал как вышивку пяльцы не мог надышаться им так любил этого мальчика гладил по позвоночнику гладил его по венкам синим как колокольчики сердце свое сухое крошил в осколочки так я любил что не понял как все закончилось так было больно мне господи так было больно с ним так было сладко.. Дзеси Икита Я знаю, что со мной происходит… Так бывает настолько давно, что можно сказать «всегда» - за несколько дней до этой даты все вокруг начинает казаться смутным, словно в туманной дымке нереальности. Было? Не было? Я словно плаваю в этом вакууме и не могу «зацепить» самого себя. Определить. Застолбить. Заземлить. Обозначиться в пространстве. Втиснуться в него. А второго ноября сдаюсь – перестаю сражаться с ветряными мельницами и позволяю прошлому вернуться в настоящее. Взять реванш. Выиграть. Подхожу к зеркалу в нелепой, глупой, бестолковой надежде увидеть его. Красивого, сексуального, молодого, уверенного в себе. Брайана Кинни. Я снова до дрожи в казалось бы угасшем сердце хочу стать им. Почувствовать в себе. Себя в нем. Пропустить через каждую вену его энергию, загнать в кровь и заставить бурлить и гореть. Хочу чувствовать себя живым. Ловить каждую ноту и эмоцию в вечно жарком воздухе Лос-Анджелеса и в то же время оказаться в Торонто. Там, где у Брайана был Джастин. Там, где у Гейла был Рэнди. Солнечный, сладкий Рэнди, от улыбки которого застывало время, и каждая секунда становилась значимой и важной. Яркий, искрящийся Рэнди, умеющий заменять собой все. Загадочный Рэнди, необъятный, никем не открытый до конца. Точнее, никому не открывшийся. Опасный Рэнди… Настолько, что я чувствовал себя на краю пропасти – «там, в провале без глубин…» Это было страшно и одновременно завораживающе. Я не мог от этого отказаться – от того, чтобы смотреть, обнимать, целовать… Быть Брайаном. Ему – можно. Но я настолько отчаянно хотел всего этого для себя – для Гейла Харольда – что однажды решился. До молекул помню момент, когда под присмотром десятка камер притянул к себе Рэнди. Именно я. И именно Рэнди. Не Джастина. Шагнул вперед, зная, что опереться будет не на что – под ногами окажется звенящая пустота. Но я хотел ее. И Рэнди. Которого целовал так, как Брайан никогда не целовал Джастина. И он понял – потому что спустя несколько бесконечных секунд прошептал мне в ухо «Гейл…» Тогда меня повело окончательно. Вырвало с корнем из принципов, предубеждений, страхов и всего того что, по моему мнению, должно было быть Гейлом Морганом Харольдом. Но появился совсем другой, настоящий Гейл. Пьяный от шальной влюбленности, бесстрашный и безрассудный. Это Рэнди сделал меня таким. Возможность впитывать, сливаться, тонуть и выплывать. Быть с ним. Ловить палитру улыбок, держаться за руки под столом, пить в маленьких и непрезентабельных барах Торонто, где было меньше шансов что нас узнают. И не думать о том, что дальше. Да и какое вообще может быть «дальше», если есть «сейчас»? Смешинка в глазах Рэнди, короткие стремительные фразы, вкус его губ и смешивающиеся стоны на жарких простынях. Это была жизнь!!! И что-то похожее на ее осколки – потом. После жизни. После Рэнди. После чего-то непонятного, неопределенного, необлекаемого в слова. Для такого их просто не придумали. Но Рэнди, подобно Джастину в финале пятого сезона, ускользал. Растворялся. Превращался в воспоминания. Пока совсем не исчез. А я остался. Для чего? Нет, есть работа, проекты, то, в чем себя вижу. То, во что удалось себя встроить. Но знаю, что настоящий Гейл – это рваные куски стекла, впивающиеся сами в себя. Желающие быть Брайаном Кинни каждое второе ноября каждого чертова года и понимающие всю глупость подобной мечты. Мы не можем вернуться в прошлое и сделать его настоящим. И не всегда можем забыть. Я никогда не забывал Рэнди. Он всегда был где-то внутри – я носил его с собой, с мазохистским упорством ныряя в давно ушедшие мгновения. Иногда смотрел его спектакли с последних рядов, чтобы не быть узнанным, и был подписан на него в соцсетях – все мы, будучи «близкими друзьями», были там. Я знаю, что он счастлив – во всяком случае, выглядит таковым, получая вдвое больше любви, чем мог бы, окажись его семья менее…малочисленной. Мой мальчик всегда был смелым – «всегда сложнее искать свой путь, чем делать то, чего от тебя ожидают» - и я гордился им. А еще отчаянно скучал. По нему. По себе. По тому, что нас связывало. Но я умел брать себя в руки. Просто второго ноября это не получалось. Настолько, что в пространство летело короткое смс «С днем рождения, Рэнди!» Все. Можно возвращаться в свою жизнь. Потому что уже давно не жду ответа.