Сын Госпожи Милосердия

– Жрец приехал. Легат поднимает голову от вороха бумаг – комендант переминается с ноги на ногу с кислым видом. – Какой жрец? – Да такой. Которого Культ прислал по запросу. Таурин шевелит извилинами. Он в Имперский культ никаких запросов не делал. Хотя… Ну да, этот самый типчик, что сейчас перед ним, помнится, когда-то подсовывал ему листок на подпись. В форт, вернувшийся под крыло Легиона, очень нужен священник, а то легионеры боятся спать в свежеотремонтированных казармах. Ну как отремонтированных… Стены и пол от плесени и копоти отскребли – уже обновили. Но тому… уж год, а то и больше. Таурин страдальчески сводит брови: – И чего? – Того. Не то что-то. – Чего – не то? – Ну… В письме от прелата одно написано. – Комендант разводит руками. – А приехало совсем другое. Таурин откладывает стилос и трет затылок – ноет нещадно. – Ладно, чтоб тебя, пошли глянем. Вдвоем они петляют по коридорам и закуткам крепости и выходят наружу. Комендант ежится от холода, растерянно крутит головой, а потом подзывает ближайшего солдата: – Так, парень, где святоша? Он же у коновязи был. Таурин смотрит под навес – сейчас там только два незнакомых коня, вороной и рыжий, что ли, отсюда не видно толком. Пойманный легионер чешет репу: – Он спрашивал, где тут у нас кузня. Ну я и показал… Комендант возмущенно пучит глаза: – Ах ты, дурень! Велено ж было глаз с него не спускать! Пшел отсюда! – Тихо ты. – Таурин легонько бьет его кулаком в плечо. – Давай письмо это. Комендант, не глядя, сует ему пухлый конверт и трясет кулаком вслед убегающему солдату. Таурин углубляется в бумаги. Их там несколько: собственно письмо, в котором уведомляют, что священника для форта нашли аж в Сиродиле (поближе-то не нашлось, конечно) потом краткая характеристика с указанием всех мест службы присланного жреца, также список необходимых вещей, помещений и прочей фигни, необходимой этому самому жрецу для его деятельности, а еще маленький счетик на оплату услуг – куда ж без этого. – Больно дорого за почти расстригу, – бормочет Таурин. А кого еще могут прислать в эту задницу Тамриэля? – Судя по тому, сколько они хотят золотишка, тут не жрец какой-то, а целый глава духовенства из какого-нибудь графства. – Какого еще золотишка? – Комендат заглядывает через плечо и скрипит зубами. – Твою-то мать! Разве они не должны были отправить счет в бухгалтерию Легиона?! – Тот, кто собирал пакет, наверное, перепутал… – Таурин рассеянно прячет счет под остальные бумаги – однажды он отправится в ящик к другим таким же счетикам, чтобы упокоиться там навеки. – Объясни, что именно тебя не устраивает. А то я до сих пор не понимаю. Он спускается во двор и поворачивает к кузне. Комендант, идущий следом, вздыхает: – Вот, посмотри еще раз его характеристику. Таурин смотрит снова, уже более внимательно. Послужной список интересный, и оказывается, догадка о главе духовенства была почти точной – жрец Макарий Каллид некоторое время исполнял обязанности примаса Акатоша в Бравиле. А еще он родился в конце прошлой эры, и ему, выходит, нынче двести с лишним лет. А имя-то на имперское похоже… – Он что, из эльфов? – Написано там, – нагоняет и тычет пальцем в бумаги комендант, – что он смешанной расы. – Полукровки обычно столько не живут. У них век как у нас примерно. – Этот не простой полукровка. Судя по всему, он какой-то знатный целитель. Потому и протянул до таких лет. – Комендант выхватывает бумажку с характеристикой. – Проблема-то вот в чем, гляди. – Гляжу. Таурин смотрит на сдержанное описание внешности жреца. Это должен быть весьма высокий и крупный мужчина, с желтыми альтмерскими глазами, на вид лет тридцати пяти – человеческих, который предпочитает в основном брить голову и лицо наголо. Комендант кивает и указывает вперед: – А теперь смотри. Таурин смотрит. Кузнец в форте приходящий, даже скорее приезжающий. Так что сейчас горн черен и тих, и кузница спит. Возле нее стоит человек в долгополом зимнем плаще и почесывает встрепанный затылок. Ну-ну. Поди, перестал бриться, как попал на север. В характеристике написано, что этот тип родом из Лейавина, там, как известно Таурину, влажно и жарко, особенно на западе. – Отец Макарий, как я понимаю, – зовет он. Жрец оборачивается, и Таурин приподнимает брови. Теперь понятно, отчего комендант весь извелся. Вместо взрослого мужика перед ними стоит довольно молодой парень, лет двадцати пяти, не более. Правда, он очень высокий, и глаза у него действительно альтмерские, желтые, а лицо удлиненное, как у эльфов. В остальном он выглядит довольно-таки по-человечески, даже уши круглые и с мочками… – Да, это я, – говорит парень. – А вы… Голос у него, впрочем, не сильно подходит внешности – низкий и немного сиплый. – Легат Таурин Дулий. Военный наместник во владении Хьялмарк. – Таурин делает паузу и уточняет: – В этом владении. – Ясно, приятно познакомиться, – бормочет жрец. – Господин комендант сказал, что позовет старшего, но я не думал, что все настолько серьезно. – Обычно я не имею обыкновения встречать капелланов хлебом-солью… – начинает Таурин и осекается – все это выглядит, будто он оправдывается. Подавив раздражение, он машет рукой в сторону крепости. – Когда вы тут разберетесь с лошадьми и багажом, заходите, побеседуем в более уютной обстановке. Я буду ждать в покоях коменданта.

***

Он все еще злится, шагая по полутемным коридорам «Снежного Ястреба». В основном на коменданта, хотя его опасения теперь понятны. Таурин не успевает опустить задницу на стул перед письменным столом, когда дверь распахивается, и появляется комендант. Один. – И где он? – спрашивает Таурин. – Неужто ты рискнул оставить его одного? Комендант оглядывается через плечо. – Он там возится со своими коняками. Никак, видите ли, не можно их с чужими людьми оставить, особенно вороного. Он с характером. – Он шмыгает носом. – Не будет этот хрен один. Парни сейчас на конюшне с ним, потом его проводят сюда – дороги-то он не знает… Таурин глубокомысленно кивает. – В целом священник соответствует описанию, – произносит он. – Да, выглядит молодо и волосы отрастил, но это еще не значит, что он подосланец. Ты сам сказал: он целитель, вот и разгладил себе «гусиные лапки» на каком перевале… – Там, в письме-то, указано отдельно, – угрюмо отмечает комендант, – что Макарий Каллид выглядит вполне человеком, если не считать цвета глаз. А этот… – Заметно отдает эльфом. Но не настолько уж сильно. Прекрати. Эти, из Доминиона, срать бы с ним на одном поле не сели, он же полукровок чистой воды. А они расисты первостатейные. – А еще они используют любые ресурсы в своих целях. Ты же сам мне рассказывал, что они тихой сапой вовсю раскачивали войну с мятежниками, и кое-кто был сильно недоволен, что в конце концов Ульфрик с приближенными отъехал, и в Скайриме стало потише. Таурин глубокомысленно кивает. – Это верно. Но, повторюсь, не верю я, что они используют полуэльфа в качестве агента. Еще чистокровных людей – да. Но этот метис, да еще, видно, с альтмерской примесью – ни за что. Меня вообще удивляет, что он еще жив и, если верить документам, как-то пережил Великую войну. Помедлив, комендант изрекает: – Видел у него коня вороного? – Угу. – Другой жеребец из сиродильских, их сразу узнаешь, но этот, черный, скайримской породы. Таких разводят в Вайтране. – Н-да уж… На похожем ездит ярл Балгруф, да и его свита тоже. Ты спросил про коня-то? – Спросил… – И? Комендант закатывает глаза: – В прошлом году путешествовал он, якобы, по южному Сиродилу с волшебниками из Коллегии… – Коллеги которой? – Не поверишь, Винтерхолдской. И вот, значит, волшебникам этим срочно пришлось двигать обратно на север по Нибену, а коней они взять не смогли. И их пришлось взять нашему дорогому святоше… – Вообще-то я взял только Карасика. – Комендант подпрыгивает и оборачивается: жрец выглядывает из-за полуприкрытой двери, пытаясь пригладить по-прежнему взъерошенные волосы. – Двух горных кобылок я пожертвовал одной семье, которая переселялась в другое графство… Их хозяйка просила позаботиться о них наилучшим образом, вот я и позаботился, как мог. Становится тихо. Комендант медленно багровеет, а Таурин пытается спрятать ухмылку. В конце концов, сам виноват, надо было закрывать дверь. Легат поднимается со стула и протягивает жрецу руку: – Проходи. Довольно занятная история получилась с твоим конем… – Да, и я понимаю, к чему вы оба клоните. Если бы я притворялся Макарием Каллидом, я бы придумал что-нибудь более простое и не привлекающее внимание. Например, что нашел этого коня по дороге из Фолкрита или купил в Бруме, потому что в Бруме я таких лошадей действительно видел. – Жрец заходит в комнату и быстро оглядывается. – Вообще такое со мной впервые. До сих пор еще никто не сомневался в том, что я это я. – Никак обиделся? – усмехается комендант. Жрец с самым задумчивым видом снова запускает пальцы в волосы. – Удивлен скорее. Вы правда думаете, что я в сговоре с Талмором? – Ты не похож на свое описание, – лает комендат, – а похож на сраного полуэльфа! Таурин морщится, как от боли, а Макарий, спустя секунду изумленного молчания, пожимает плечами. – Ну, видимо, это оттого, что я и есть сраный полуэльф. Почему вы не уточнили в запросе, что в форт нужен капеллан чистых недийских кровей? Я бы тогда попросился куда-нибудь в другое место. Комендант снова открывает пасть: – Да я… – Помолчи, – резко велит Таурин, – и так уже наболтал больше, чем нужно. – Он поворачивается к жрецу: – Мне жаль, что тебе пришлось это услышать. Комендант наш неплохой человек и хороший офицер, просто иногда чересчур мнительный. И мы все – граждане Империи, в которой, напоминаю кое-кому, происхождение не имеет значения. У коменданта снова краснеет морда. – Да я не это имел в виду… – Да, да… – И вообще, пусть покажет свои путевые документы! Жрец Макарий растерянно разводит руками. – Да у меня с собой только назначение сюда, ну, карты еще – как проехать к этому форту, накладные, по которым мне выдавали деньги в бухгалтериях Культа и Легиона… А, если угодно – письмо от секретаря прелата для меня. Личное. Он там пишет о месте моего назначения. Таурин вздыхает: – Давай посмотрим. Жрец на секунду исчезает в коридоре, а потом возвращается с небольшим пакетом документов. – Вот, пожалуйста. Таурин быстро просматривает и эти бумаги, а комендант заглядывает через плечо опять. Действительно, здесь две накладные, пара карт с прочерченными путями, назначение и письмо. Письмо довольно любопытное. Таурин, бросив быстрый взгляд на жреца, просматривает его сверху донизу и возвращается к началу. Он цепляется за первое предложение: «Отец Макарий, я выполнил твою просьбу»… – Не понял… – тянет комендант. – Какую просьбу? – Я попросил назначение сюда, – поясняет жрец. – В Скайрим. Господин секретарь все устроил. Таурин опускает бумаги. – Чего-чего?.. Ты хочешь сказать, что сам сюда захотел? – Ага. – Ты что, чокнутый? – вырывается у коменданта, и на сей раз Таурин его не затыкает, потому что думает примерно так же. – Тут же… Скайрим вообще не самое приятное место, особенно для сиродильца, а Хьялмарк так и вовсе самое захудалое владение в нем. Мы вообще думали, что тебя… – …Сюда сослали за какие-то прегрешения, – заканчивает Таурин. Он снова просматривает письмо, аккуратно складывает бумаги и возвращает их жрецу. – Ситуация делается еще более странной, согласись. Макарий хмыкает. – Ну да, возможно. Мне предлагали приход в Чейдинхоле, в самой столице графства, богатый, и с дальнейшей перспективой стать лет через десять чейдинхольским примасом Акатоша. Еще предлагали хорошие приходы в моем Лейавине и Корроле, в других графствах. Я отказался. – И попросился сюда. – Таурин вздыхает. – В характеристике про тебя написано, что ты прошелся Маршем Жажды. Может, тебе мозги жарой в пустыне повредило? – Я думаю, у меня это с детства еще, – серьезно говорит Макарий. – Мой отец считал, что я стукнутый, только из-за того, что я вообще захотел стать жрецом. Мы даже ссорились из-за этого. – Могу его понять, – бурчит легат и оглядывается на коменданта. – Пошли, посмотрим, где там будет твоя часовня.

***

Комендант ведет их в будущее святилище форта, бывшую библиотеку банды колдунов-некромантов, которые обитали здесь до захвата крепости Братьями Бури во время войны. Идти недалеко – буквально коридор пересечь и открыть дверь. Таурин заходит и оглядывается: помещение двухъярусное, и в стене на нижнем уровне видна еще одна дверь, сквозь нее, если он правильно помнит, можно выйти в общую трапезную, которая совмещена с кухней. – Ну вот, пожалуйста, – поводит рукой комендант, пройдя чуть дальше от двери. – Тут, конечно, еще много работы, но тут теперь хотя бы убрано и паутины нет. А, и вот. Мы даже нашли маленький алтарь. Жрец, поглазев по сторонам, переводит взгляд в угол, где на стопке ящиков стоит небольшое глазированное изваяние дракона, обвившегося вокруг скульптурного меча. Тут же заметно вздрагивает и прижимает к груди сжатый кулак. – Отец милостивый… – Макарий быстро подходит, подхватывает статуэтку и отступает назад, к двери. – Я все понял. Давайте выйдем, а то работы тут… и впрямь много. Все вместе они выходят в коридор, но Макарий не останавливается и семенит дальше, к выходу из закутка с покоями коменданта. – Куда ты, отец?.. – Ему тут не место, – бормочет тот, не оборачиваясь. – Пока что. Надо вынести его на свежий воздух. Комендант, почесав в затылке, торопится следом. Таурин закатывает глаза. Что еще затеял этот ушибленный святоша?.. Раздражение борется с любопытством, и последнее побеждает. Таурин находит жреца и коменданта во дворе в окружении нескольких любопытных легионеров. Макарий водрузил старого каменного дракона на уступ под навесом недалеко от кузницы и теперь объясняет что-то коменданту, который внимает с кислым видом. Жрец затыкается, ровно когда Таурин присоединяется к честной компании. – Ну и что все это значит? – спрашивает он. Комендант смотрит очень устало, а потом велит легионерам: – Что, парни, сами хотели, чтоб у нас тут священник завелся. Идите, выносите весь хлам из библиотеки. – Он поворачивается к жрецу: – Чего еще надо? – Чистая вода, налитая в чистую посуду. Чистая ткань. Любая. Свечи. Желательно новые, которые еще ни разу не зажигали. Если таких нет, то и пользованные сойдут. Легионеры, отсалютовав легату, разбегаются. Таурин свирепо спрашивает: – Да в чем дело? – Я все думал, – отзывается жрец, – отчего со всего Скайрима только в ваш форт просили жреца. Были запросы из других провинций, но не отсюда. Но стоило мне сюда подъехать, как все стало ясно. Тут неспокойно, да? Особенно ночами, наверное. – По осени становится особенно хреново, вот как нынче, – неохотно говорит комендант. – Кто-то скребется все время, и это явно не мыши с злокрысами. Шепот мерзкий, иногда крики. Непонятно чьи. Таурин может добавить кое-что и от себя. Например, что тени в некоторых закоулках форта неизгонимы, даже когда притаскиваешь туда десяток светильников, или ощущение, будто кто-то смотрит пристальным взором из абсолютно пустого угла… Жрец кивает: – Осень время вообще… своеобразное. День укорачивается, а ночь удлиняется. Враждебные живым силы становятся сильнее. Жертв у вас не было? – А что, должны быть? – вырывается у Таурина. – В самых тяжелых случаях, к сожалению, возможны. – Макарий поводит плечами. – Эти ритуалы… Которые тут совершали, я имею в виду. Они оставляют после себя духовную грязь, мусор, не знаю, как объяснить понятнее. От этого и все эти проблемы. – Он указывает на изваяние Акатоша. – И вы принесли изображение Отца в такое место, прямо в самое сердце, и оставили там одного. – Оно, значит, осквернено теперь? – мрачно спрашивает комендант. – Нет. Его нельзя осквернить, в нем частица бога. Но мне, как Его жрецу, больно смотреть на такое. Пусть пока поживет здесь. Я приберусь в тех комнатах, а потом, когда там станет почище, во всех смыслах, вернем Дракона в крепость. Комендант с кривой улыбкой смотрит на Таурина: – Во, видел, командир? У нас все под контролем. У тебя ведь забот полно, прости, что я тебя взбаламутил…

***

Поздно вечером Таурин собирается обратно в Морфал. Когда он покидает комендантовы покои, оставив после себя кучу разобранной почты, ответных писем и подписанных им самим накладных, приказов и счетов, в замаранной колдунами библиотеке все еще полным ходом идет работа. Легионеры, впрочем, все удалились на боковую в казармы, только один жрец возится внутри. Таурин пару секунд наблюдает, а затем топает к выходу. Конюхи заждались, поди.

***

Недели две спустя Таурин покидает Морфал и отправляется в Солитьюд. По дороге он заезжает в форт, чтобы переночевать, а еще – немного потешить свое любопытство. Заехав во двор, он спешивается, препоручив коня ближайшему солдату, и шагает к дверям башни. Со стороны кузницы слышен шум раздуваемых мехов, легат косится туда: – Коваль что ли приехал? Сопровождающий его легионер чешет репу: – Да нет… Это па… в смысле – отец Макарий. – Чего? – Да жрец там, в кузне, – поясняет второй солдат. Таурин открывает рот, закрывает. – Ладно, – бурчит он и ныряет в полумрак крепости. Путешествуя по слабо освещенным коридорам, Таурин невольно отмечает изменения. Он пока не может сформулировать, в чем дело, даже в своей голове, но чувствует одно: помещения теперь кажутся более уютными, хотя в «Снежном Ястребе» давно навели порядок, убрали стоячую воду из подземелий и даже бросили ковры на полы и повесили гобелены на стены кое-где. Таурин пересекает почти пустую трапезную и взбирается по лестнице. Комендант сидит в своей спальне и по совместительству кабинете. Вид у него усталый, но это нормально, так и сам Таурин все время выглядит. Впрочем, усталый, отмечает легат, но не заморенный, как бывает обычно. – Выглядишь неплохо, – сообщает он. Комендант подпрыгивает на стуле, а потом вскакивает на ноги, одновременно салютуя. – Чтоб тебя… Почему никто из этих засранцев не доложил… – Уймись. – Таурин располагается в свободном деревянном кресле и с удовольствием вытягивает ноги. – Я смотрю, тут кое-что поменялось. – Ага, есть такое. – Даже чересчур, я смотрю. Что там болтают солдаты про жреца в кузнице? Комендант валится обратно на стул. – Да он… сам предложил. – Он чешет подбородок. – Короче, один из его коней захромал на прошлой неделе, когда его выводили прогуляться. Парни стали смотреть, а у него на хромой ноге подкова на честном слове держится. Священник стал спрашивать, что там у нас с кузнецом, пришлось ответить, что пока глухо. Тогда он спросил, есть ли у нас инструменты и запас подков с гвоздями. Ну, это-то у нас было. Короче, он сам встал к горну. Перековал своих коников, а потом заодно и всех наших, кому требовалось. – Ну-ну. А… – Нет, мечи он ковать не будет. Как он сказал, он ни разу не оружейник, и максимум на что способен – состряпать наконечник для тяпки. Но он может поправить лезвие колуна, да и боевого топора тоже. Вон, – комендант кивает на свой гладий, который висит над кроватью в ножнах, – убрал мне заусенец на клинке. – Неплохо. Но тебе придется теперь платить ему. – Таурин барабанит пальцами по подлокотникам. – М-да. Интересно. С другой стороны… Если ему и впрямь больше двухсот лет, то не грех научиться чему-то полезному за столько времени. Комендант фыркает. – Ну да, он примерно то же самое и сказал, когда я его спросил, откуда такие умения. – Что он еще может? Кроме как службы Дракону служить и целительствовать, я имею в виду. Ты его спросил? – Готовить, но кашеварить у нас и так есть кому, – начинает загибать пальцы комендант, – шить, но это не требуется. Прясть. Он закатывает глаза. Таурин усмехается. – Чего смешного? Но вообще, главное, что он умет делать зелья. Простенькие, он сам отметил, что очень далек от мастерства в алхимии, но они работают. – Он что, варит их в котле? Или ты пригнал ему лабораторию из Солитьюда? Комендант качает головой. – Он привез с собой оборудование. Оно у него старинное, еще прошлой эпохи, но рабочее. Ингредиентов в округе полно, по его словам. У нас больше проблем с этими сраными пузырьками, куда, собственно, и надо разливать зелья. На днях пришлось отрядить солдат, чтоб перебрали мусорную кучу, которая осталась после того, как ребята Аральда тут «прибрались». От некромантов осталось много всякого барахла. – Оно же, поди, все слежалось и сгнило за эти годы. – Ну да… Пришлось им покопаться в этом дерьме-то. Зато пузырьков откопали целую прорву. Комендант разводит руками. Некоторое время оба молчат. Наконец, Таурин спрашивает: – Тут ведь потише теперь? По крайней мере, я, пока шел сюда, не видел, чтоб тени шевелились сами собой, как раньше… – Не потише, а совсем тихо, – отзывается комендант. – На третий день, как ты уехал, жрец освятил весь форт сверху донизу, и в подземелья слазил, и на стены, и по всему периметру снаружи прошелся. После этого как отрезало. Стало мирно и спокойно. Хотя в первые две ночи, как он сюда явился, шум стал сильнее, и я вроде слышал, как святоша кого-то бранит ночью… Было довольно жутко. Жутче, чем обычно. Но теперь все хорошо… И солдаты стали повеселее. – Вот и славно. – Таурин потирает подбородок. – Значит, из твоего запроса вышел толк. И я могу доложить, в случае чего, что теперь у нас действительно все под контролем. Кстати, что там со святилищем Акатоша? Комендант встает, подходит к двери и приглашает пойти за собой взмахом руки. Вдвоем они оказываются в коридоре, но вместо того, чтобы просто открыть первую попавшуюся дверь напротив, комендант спускается в трапезную и сворачивает налево. Таурин вспоминает, что там есть еще один вход в бывшую библиотеку. – Что еще за новшество? – Мы договорились, что отец Макарий поселится на верхнем ярусе, а на нижнем будет… часовня, что ли. Комендант распахивает дверь, и Таурин заходит внутрь. Дракон, обвившийся вокруг меча, стоит в окружении тлеющих свечек в дальнем углу первого этажа библиотеки. Теперь здесь убрано, книжные стеллажи протерты от пыли и частично заполнены разновеликими и разноцветными томиками. На стенах – неновые и потертые, но чистые гобелены, на полу – слегка затоптанная ковровая дорожка. Таурин отчего-то ожидал увидеть ряды лавок, как в нормальных, больших часовнях, но теперь понимает, что здесь слишком мало места. Вместо лавок у стены выстроилось несколько стульев. Таурин поднимает голову: второй уровень наверху огорожен широкой ширмой, а лестница занавешена длинным пологом. Стало быть, священник огородился для приватности. – То есть, без него вы туда не заходите, – уточняет Таурин. – Ну, да. Простая вежливость, все-таки. Правда, есть уговор, что если та занавеска у лестницы отодвинута, то любой может зайти и попросить о разговоре, например. Или о помощи. – Например? Комендант смотрит на него как на не сильно умного. – Он же целитель. – А, да. Верно. Комендант неловко потирает руки, а потом говорит, будто кается: – Я перегнул палку при первой с ним встрече. – Я заметил. – Не знаю насчет того, не засланец ли он, но я готов его терпеть еще год, даже если он засланец этих. И потом, я почти верю, что ему стукнуло два с лишним века. – Надо же, – хмыкает Таурин. И добавляет: – Выглядит он довольно молодо, надо сказать. – Да. Только… – Комендант качает головой. – На второй день один придурок из гарнизона решил пошутить над ним, прошелся по его внешности. Так батюшка так его отбрил, что теперь все зубоскалы засунули языки в задницы. Выглядело довольно жутко, надо сказать. Только что стоял и улыбался молодой мужик, а тут вдруг из него словно вылупился жутко древний и охренеть какой язвительный старикашка. – Он что, морщинами покрылся в один момент? – Н-нет.. Но у него глаза сделались такие… Старые… Позади слышны шаги, и в дверях появляется жрец собственной персоной. Он одет в рубаху без рукавов и простые штаны, а поверх одежды повязан кожаный передник. Несмотря на погоду, обычную для зимы на севере Скайрима, отец Макарий выглядит не сильно замерзшим, скорее наоборот. Волосы взмокли от пота, а лицо раскраснелось, и не от мороза. – Солдаты сказали, что приехал легат, а я там со старыми копьями вожусь… – говорит он, стягивая рабочие рукавицы. – Ты не обязан бежать и встречать меня, теряя тапки, – хмыкает Таурин. – Ты же не из моих солдат. – Ну, я капеллан, тем не менее. Приписан к форту и, видимо, к твоему владению. – Оно не мое, – с усмешкой качает головой легат. Комендант успевает просочиться за дверь и исчезнуть. Жрец проходит в часовню и кладет рукавицы на старенький узкий столик у стены. Туда же отправляется и передник. – Я хотел спросить кое о чем, – произносит жрец. – Собственно по поводу вот этого изваяния Акатоша. Он подходит к алтарю. Таурин щурится. – Вроде ты сказал, что с ним все в порядке… – С ним все в порядке. Просто я кое-что заметил на нем. Откуда он взялся? Наш дорогой комендант сказал, что это вы этого Дракона где-то добыли. Таурин шагает вперед. – Ну да, я, – подтверждает он, глядя на статую. – Что с ним? – Видите вот эти царапины? Таурин видел их с самого начала. Когда впервые взял в руки статуэтку. – Да, видел… А откуда взялся-то? – Он потирает шею под меховым воротником. – Во время войны приходилось держать ухо востро даже больше чем обычно. Так что по моему приказу легионеры и стража Хьялмарка хватали и досматривали всех, проезжающих по дорогам. Однажды парни из Морфала сцапали одного типчика, подозрительного, надо сказать. Он проехал из владения Вайтран короткой дорогой, не популярной у населения, она считается очень опасной. На шпиона мятежников он похож не был, но тем не менее. В общем, этот дракон был приторочен к его седлу. – Э… Я, конечно, сталкивался с тем, что святыни воруют, но изваяние ведь тяжелое… Да и… не продашь его нормально. – Парень клялся, что не крал его. Что он добропорядочный член Имперского культа и лишь выполнил свой долг – спас алтарь Акатоша из логова чудовища. – Что?.. Как?.. Таурин вздыхает и опускается на ближайший стул. – В Сиродиле ведь не видели драконов? – осведомляется он. – Я там давненько не был, но из докладов знаю, что там более-менее тихо. В этом отношении. Макарий садится напротив. – Я не видел драконов в Сиродиле, только слышал сплетни о них, – произносит он и умолкает. Что-то явно осталось невысказанным, и Таурин спрашивает скорее из вежливости: – Ну а в Скайриме? Макарий смотрит на него из-под ресниц. – Однажды. И видел, и слышал, и отнюдь не сплетни, а самого дракона. Издалека, понятно. Это было в Фолкрите, осенью. Он летал над Джероллом. – И как тебе впечатления? Жрец поводит плечами. – Незабываемые. – Снова повисает пауза, в конце которой жрец, откашлявшись, замечает: – В гарнизоне есть легионеры, которые… видели нападения драконов своими глазами. – Я знаю. У меня лично нет времени их расспрашивать в подробностях. И желания. – У меня тоже, особенно потому что я уже видел, как их пытались разговорить другие солдаты, и те ребята просто замыкались в себе. Не могу сказать, что не понимаю их. Туриан проводит ладонью по волосам. – Может, ты видел, отец, пока ехал сюда с юга, такие… древние развалины? Не похожие ни на какие другие постройки… в Сиродиле, например. – Ага, видел. В одних даже побывал. Они как раз недалеко от Фолкрита, от столицы владения. – Там иногда бывают такие… стелы, огромные, высокие, выгнутые в дугу. На них… – …Начертаны некие символы в пару строчек, это я тоже видел. Совершенно непонятные, я таких никогда не встречал. – М-м-м. Да. Эти стелы называются Стенами Слов. Никто из ученых, даже нордских, насколько мне известно, не понимает, что за слова там написаны. Короче, иногда бывает, что эти стелы стоят не внутри развалин, а будто бы сами по себе, в разных уголках Скайрима. Их принято называть «драконьими логовами». В основном оттого, что драконы испытывают тягу, что ли, к этим местам и частенько сидят на этих стенах. Как утверждал тот проходимец, он нашел алтарь в таком вот логове и забрал его. – И что сделал дракон по этому поводу? – Дракона там не было, иначе пришлось бы искать алтарь в другом месте, – усмехается Таурин. – По правде, их стало поменьше. Я вообще не помню, чтоб кто-то упоминал, что видел этих тварей хоть раз за последний год. Кроме тебя только что. Макарий задумчиво кивает. – Да, один человек, с которым я познакомился в Фолкрите, что-то такое упоминал. Мол, раньше они чуть ли не тучами над Скайримом вились, а потом вдруг куда-то все пропали. Мы вместе увидели того, над Джероллом. – Он делает паузу и смотрит на изваяние Акатоша. – Эти царапины… Таурин наклоняется вперед, опираясь локтями на бедра. – Я видел, – повторяет он. – Тебе тоже кажется, что это следы от больших когтей? – …Да. После нескольких мгновений тишины жрец встает и отряхивает руки. – Что ж. Интересная история. – Он хватает фартук и рукавицы со столика. – На сегодня я в кузнице закончил, надо освежиться и переодеться. Если у вас будут какие-то вопросы, я буду там, наверху. У себя.

***

Месяц спустя к Таурину в Морфал прибывает гонец из форта с коротким письмецом от коменданта. Мол, случилось кое-чего, не соблаговолит ли господин легат прибыть в крепость? Таурин задумывается, но ненадолго. Через час он уже скачет в сторону «Снежного Ястреба» в сопровождении двоих солдат. К ночи он въезжает в ворота, спешивается и бегло осматривает двор. На вид все в порядке, но в воздухе слегка ощущается какое-то напряжение. Таурина подмывает начать расспрашивать солдат, но он заставляет себя потерпеть. Комендант ждет его в своих покоях, и там сейчас тесновато – помимо самого начальника крепости в комнате толпится несколько десятников, а в самом углу, на стуле, притулился жрец. Да уж. Дела совсем плохи. – Итак, что случилось? – осведомляется Таурин. – Я слушаю очень внимательно. Некоторое время все помалкивают. Наконец, комендант, обменявшись взглядами с десятниками, начинает: – Десять дней назад часовые на стенах увидели странное свечение в ночи… На следующее утро я отправил туда солдат – посмотреть что и как. – Ну и? – Они до сих пор не вернулись. И от них нет никаких вестей. – Конные или пешие? – Конные. Таурин трет лоб пальцами. За десять дней уж кто-то должен был объявиться с докладом. Если с ними ничего не случилось. – Откуда был свет-то? Со стороны болот? – Да. – Да в болотах вечно что-то светится, – раздраженно цедит Таурин, – ты что отправил разведку из-за какого-то солончакового газа? – Нет. Я отправил их, потому что отец Макарий объяснил, что это был свет от заклинаний. Таурин смотрит на жреца: – Ты их тоже видел? – Нет, – качает головой тот. – Но часовые довольно точно описали их: очень яркие, но быстро исчезающие вспышки, как отблески молнии, но слишком близко к земле. И потом… позже я почувствовал отголоски стихийного колдовства с той же стороны. Таурин медленно выпускает воздух сквозь зубы. – Сколько их ушло? Комендант опускает голову. – Я отправил Юлия и его десяток. Прекрасно. То есть пропало десять солдат и офицер. Лучше не придумаешь. – Вряд ли их корусы или морозные пауки заели, – бормочет один из десятников. – Юлий и его ребята умеют обращаться с этими уродами. Таурин тупо смотрит на него пару секунд, а потом поворачивается к коменданту: – Подготовь мне добровольцев, а то моих двоих будет маловато. Выезжаем завтра на рассвете. Комендант открывает рот, закрывает. Трясет головой, а затем просто салютует. – Слушаюсь.

***

Утром – морозным и промозглым – Таурин выходит во двор, подтягивая толстые перчатки и кутаясь в подбитый мехом плащ. Его коня, отдохнувшего и вычищенного, держит под уздцы сам комендант. – Не сотрясай зря воздух, – предупреждает Таурин, подходя к парочке. Комендант пожимает плечами. – Я и не собирался. Просто вышел поприсутствовать. – Он вздыхает. – Хотя затея твоя все равно дурацкая. Слишком мало людей… – У нас гарнизон не то чтобы большой. Кому как не тебе об этом знать. – Ярл может посодействовать. Таурин трясет головой и запрыгивает в седло, принимая поводья. – В другой раз. – Он оборачивается к легионерам, которые уже готовы выехать с ним: – Отлично… Выдвигаемся. Отряд объезжает форт с южной стороны и углубляется в болота. – Куда именно направлялся Юлий со своими людьми? – спрашивает Таурин. Он ведет отряд, сразу за ним – два десятника. – Какие у него были приказы? – Приказ у него, насколько я помню, был один: осмотреться и вернуться назад, – отзывается один декан. – В той стороне, где часовые видели вспышки, стоит Фолгунтур, – подхватывает второй, – а это… в общем, не самое безопасное место. Юлий не стал бы рисковать понапрасну. Таурин качает головой. Про Фолгунтур он знает, даже бывал в тех местах несколько раз, правда, ни разу не заходил внутрь. Не было ни повода, ни, что уж говорить, желания. – Ладно, тогда будем держаться этого курса. Доберемся до этих руин, а там уже начнем соображать… Таурин осекается, заслышав конский топот. Отряд еще не успел отъехать от форта, чтобы тот потерялся за деревьями, так что ему хорошо видно всадника на крупном жеребце, бодро скачущего от стен. – Никак попрощаться забыл, отец? – с иронией вопрошает Таурин, когда священник подъезжает поближе и легонько натягивает поводья. – Вообще-то я хотел предложить свою помощь… Профессиональную. – Помилуй, отец, – таращит глаза один из десятников, – авось нам твоя профессиональная помощь и не понадобится еще… – Он же не только в последний путь провожает, – напоминает второй. Таурин наматывает поводья своего коня на кулак. – Это все, конечно, интересно, но мне не хочется нести ответственность за гражданского, когда уже пропало столько людей Легиона. – Я могу за себя постоять, легат. В конце концов я как-то добрался досюда аж из Лейавина. – Ты просто проделал путь по сравнительно безопасным имперским трактам, а сейчас мы направляемся в… не пойми куда, короче. Макарий пытается скрыть смех за кашлем, безуспешно. – Безопасным? Я бы эти дороги так не назвал, но как угодно. В любом случае, я уже сказал, что почувствовал стихийные заклинания, не самые слабые. Пусть вас теперь вдвое больше, чем был отряд декана Юлия, но если вы столкнетесь с компанией сильных магов, мало вам не покажется. – Допустим, но как ты сможешь это изменить? – Я не спец в атакующих заклятьях, само собой, но зато разбираюсь в защитных. Не говоря уж о том, что я могу лечить раненных. Кто знает, что там произошло с людьми Юлия и им самим. Им может понадобиться помощь, вы не задумывались об этом, легат? – Задумывался, – цедит Таурин, – но подумал, что потерять еще и жреца-целителя в этой авантюре – как-то чересчур. Повисает недолгая пауза, и Макарий говорит: – Помнится, ты сам отметил, что я не обязан следовать твоим распоряжениям. Таурин машет рукой. – Хрен с тобой. Хочешь совать голову в прорубь – вперед.

***

Первую порожнюю лошадь они встречают где-то в середине дня. Она стоит по колено в мутной водице и пытается попить, но Таурин знает, что вода в этих бочагах для питья непригодна – слишком засолена и грязная вдобавок. Прежде чем он успевает отдать приказы, один из десятников издает призывный свист, и лошадь вскидывает голову. На ней легионское седло и попона, это Таурин еще издалека заметил. Он молча наблюдает, как десятник ловит кобылу и возвращается в строй, потом ждет, пока ее осмотрят. – Ну? – Вроде цела, ран не видать, но голодная и пить хочет. – И не пуганная, кажется, – слышит Таурин кого-то из солдат. Да уж. Кобыла перемазана болотной грязью по брюхо, но не нервничает. – Что делать будем? – спрашивает второй десятник. Таурин оборачивается к жрецу, который наблюдает за найденной лошадью, склонив голову вбок. – Ты можешь… – начинает он, но тут же замечает напряженный взгляд священника. – Что не так? – Она не не пуганная, – медленно говорит тот. – На ней просто висит заклинание успокоения. Довольно давно уже. Солдаты начинают перешептываться. – Так. Понятно. – Таурин сжимает руки в кулаки. Похоже, стычка с неизвестными колдунами неизбежна. – Ты можешь как-то… отследить это заклинание? Найти того, кто его наложил? – Нет, оно одномоментное: накладывается плетение и висит на объекте, пока не закончится его действие. Это уже слабеет, значит, сотворено довольно давно. – А колдун, который его наложил, может найти лошадь по нему? – Да, – отвечает жрец, помедлив, – но, как я уже сказал, заклинание старое… Вряд ли маг, его сотворивший, заинтересован в этой лошади. Набросил, чтобы не бесилась и не путалась под ногами, и забыл. – Ладно. А можно как-то выяснить, откуда лошадь пришла? Жрец рассеянно запускает ладонь под теплый капюшон. – Ну… Есть способы, но я в них не силен совершенно. Могу попробовать, но тут много воды вокруг, и могу с уверенностью сказать, что толком ничего не получится. Любая собака справится лучше меня. А в форте ни одной собаки, если только в Морфал посылать… – Так… – Вместо этого я лучше попробую поискать отголоски заклинаний. Стихийные развеиваются быстро, но их… не знаю, как сказать… Аура? Поле? В общем, это остается на какое-то время. Раз уж  заклинание покоя все еще действует, то и эти остатки еще ощутимы. Макарий спешивается и отходит в сторонку. Таурин хмуро наблюдает, одновременно прислушиваясь к едва слышному ропоту за спиной. Дела плохи. Жрец в основном ничего не делает. Никаких экспрессивных пассов руками, никаких тебе фокусов и бормотания заклятий. Он только водит головой туда-сюда и изредка шевелит пальцами опущенной руки. Через несколько минут он запрыгивает на коня и указывает рукой направление: – Тянет оттуда. Но уже слабовато. Все события произошли не вчера и даже не третьего дня. Самое малое с неделю назад. Таурин поворачивается лицом туда, куда протягивает руку жрец – на северо-восток, если верить убогому зимнему солнцу, еле видному среди голых древесных ветвей. И слышит, как кто-то из солдат шепчет: – Фолгунтур…

***

Настроение в отряде упадочнее некуда. Мало того, что все-таки пришлось ехать к Фолгунтуру, так еще, по подсчетам, прибудут они туда только к ночи. А то и вовсе ночью. Дорога долгая и грязная. Приходится выбирать, как половчее проехать между бочагами с мутной водой, впрочем, иногда отряд пересекает наиболее безопасные водоемы вброд. Найденная кобыла, которую ведет в поводу один из легионеров, начинает беспокоиться через несколько часов. Она сперва дергает ушами, крутит башкой, а потом и вовсе начинает рваться с поводьев. Жрец, который предупреждал о чем-то подобном, спешивается, подходя к ней, и немного погодя кобыла успокаивается. Ночь опускается на Хьялмарк, когда Таурин выезжает из-под деревьев и видит приземистый силуэт руин, чернеющий на фоне темного неба. – Итак, – негромко командует он, – оружие наготове. Неизвестно, с чем придется столкнуться. – Легат, – вдруг говорит один из десятников, – я вроде вижу коней. Таурин умолкает. И впрямь – у руин видны большие четвероногие тени. – Похоже на коней, – бормочет второй десятник, – только странные какие-то, не двигаются даже. Может, дохлые?.. – А чего стоят тогда? – Давайте посмотрим поближе, – предлагает жрец. – Да? А если там засада? – Я не чувствую в той стороне присутствия ни людей, ни меров. – Макарий делает паузу и тихо добавляет: – Живых, по крайней мере. Таурин стискивает зубы и заставляет своего коня идти вперед, держа ладонь на рукояти гладия. Руины приближаются. Он объезжает кучку камней на пути и останавливается. Семь коней легиона застыли посреди унылой полянки перед входом в Фолгунтур в самых разных позах. Они выглядят так, будто начали разбегаться в разные стороны, но что-то заставило их замереть, будто кто-то накинул на них заклинание паралича. – Они что, запаралитились? – шепотом спрашивает один из десятников. – Может, пауки или корусы?.. Жрец спрыгивает с коня и идет к неподвижным лошадям. Он кладет ладонь на шею ближайшего жеребца. – Нет, – медленно говорит он, – это не паралич. Это кое-что другое. Вспыхивает свет. Таурин ошарашенно смотрит на семь лошадиных статуй, залитых синеватым магическим сиянием – настоящих статуй. Вместо мягких шкур и тканых попон – гладкий серый камень, вместо грив и хвостов – вытесанный из этого же камня недвижный ворс. – Это что такое… – в ужасе шепчет второй десятник. Жрец Макарий недолго озирается, бегло осматривая местность и остальных каменных коней, а потом произносит: – Неплохо бы посмотреть, что есть еще вокруг. – А внутри? – кивает Таурин на полукруглую каменную арку, выступающую над поверхностью земли. Чтобы сохранять видимое спокойствие, ему приходится прилагать все силы. – До «внутри» еще дойдет дело. Таурин поворачивается к десятникам: – Пусть легионеры поделятся на группы по пять человек и осмотрят полуостров. Не разбредаться. – Он смотрит на своих двоих, что приехали с ним из Морфала: – Вы со мной. Отец, ты тоже будь рядом. – Хорошо, но вообще-то я не чувствую вокруг никаких опасностей… Таурин собирается ответить, что ему, мол, так спокойнее, когда слышит: – Сюда, быстрее! Он рысью несется на крик, выдернув меч из ножен, сразу за ним – его легионеры. Таурин подбегает к кучке солдат, которая расступается перед ним, и видит тело, облаченное в легкий имперский доспех и форменный шерстяной плащ: очевидно, из его людей. Кожаную кирасу на груди пробила одинокая стрела, угодившая, кажется, прямиком в сердце, бескровное лицо обращено к ночному небу. – Это… – Это Спурв, – хрипло говорит какой-то солдат. – А там… – А там – Брюст, – подхватывает второй, указывая куда-то в сторону. – А вот кто третий… Таурин поворачивает голову. Второй мертвец сидит, опираясь спиной на покрытый лишайником булыжник. Одна нога вытянута, вторая неловко подогнута под тело. В груди – такая же стрела, что убила Спурва, в бессильно лежащей на земле правой руке покоится рукоять гладия с отштампованным имперским драконом на клинке, клинок этот замаран почерневшей от времени и воздуха кровью. Легат подходит к третьему трупу, который сперва принял за кучу мусора. Покойный зарублен, наверное, теперь таким же покойным Брюстом. Таурин сразу отмечает, что убитый – из лесных эльфов, одетый в добротный зимний плащ, большой и широкий, и остроносые сапоги подозрительно знакомого вида. Сапоги, кажется, велики покойному на пару размеров. В руке босмера намертво зажат лук из лунного камня, из колчана за спиной рассыпался ворох стрел. Этими же стрелами убиты легионеры Таурина. Он присаживается перед телом и откидывает с него плащ. Сапоги и мех выглядят приличными и дорогими, даже не сильно запачканными, но под ними прячутся жалкие лохмотья. Этот босмер одет похуже иных нищих – в грязные и изношенные груботканые тряпки. – Сапоги-то талморские на нем, – говорит из-за плеча один из десятников, отчего-то шепотом. Таурин молча тянется к мягко золотящейся в свете факелов застежке плаща у горла покойника – тоже из лунного камня, сделана в форме своеобразной звезды, которую талморцы используют в качестве герба. – Один десяток остается снаружи и охраняет периметр, – слышит он собственный глухой и невыразительный голос, – второй – идет со мной в руины. Таурин выпрямляется и находит взглядом жреца: – Ты тоже спускаешься. Тот медленно кивает. Второй десятник кивает на трупы и спрашивает: – Можешь определить, когда это произошло? – Дней восемь или около того, – тут же отвечает жрец. Значит, все случилось где-то на второй день после начала вылазки. Юлий, должно быть, поплутал по болотам без толку и решил тоже начать с Фолгунтура. – Но тела-то совсем окоченевшие, – замечает кто-то из солдат. – Они замерзшие, – поправляет жрец. – Сейчас же холодно. Таурин поворачивается на пятках и мерно шагает к Фолгунтуру.

***

Старые двери открываются с жутким скрипом, Таурин заглядывает в чернильную тьму и не глядя вытягивает руку назад. В нее немедленно вкладывают уже зажженный факел, и легат заходит внутрь. Жрец подает голос из-за спины: – Осторожнее, тут могут быть ловушки… – Я знаю, – бурчит Таурин. Двое «его» легионеров просачиваются вперед, один тоже держит факел. – Господин… Там свет впереди. Таурин щурится – и вправду, внизу во тьме видны маленькие огоньки, очень похожие на свечные. Кто-то тут был, и явно не ходячие мертвецы, которые, по слухам, частенько встречаются в таких подземельях. – Какого хоть цвета? – вопрошает выбранный Таурином десятник. – Главное, чтоб не голубого… – Тут нет нежити, – подает голос жрец. – Ты уверен? – хмыкает десятник. – Вполне. Здесь чувствуются… отголоски, раньше это место и впрямь было неспокойно, но сейчас тихо. Если только сюда не придут некроманты, чтобы специально поднимать покойников, то так будет и дальше. – Хорошо, коли так, – говорит Таурин, вглядываясь во мрак. – А живые впереди есть? Это ты можешь распознать? – Могу. Я ощущаю кое-что, но предлагаю сначала пройти дальше и посмотреть глазами. – Почему? – Потому что еще я чувствую магию. Не хочу рисковать. О каких рисках идет речь, Таурину не очень понятно, но он решает, что сейчас не время и не место уточнять. Он кивает солдатам впереди, и отряд начинает спускаться в холодные недра Фолгунтура. Все очень внимательно смотрят под ноги – каждый наслышан о всяких нажимных пластинах и прочих ловушках, и вскоре отряд натыкается на что-то подобное. Останков не видно, но вокруг виднеются подозрительные темные пятна. Лучше не узнавать, что будет, если встать на эту круглую хреновину в полу. Отряд минует крипты, анфиладу комнат и коридоров и в конце концов оказывается в большом двухъярусном зале. Здесь тоже есть свет, и больше, чем во внешних помещениях – кто-то зажег угли в больших древних жаровнях, служащих здесь светильниками, и те еще не прогорели. – Очень интересно, – бормочет десятник, озираясь. – Похоже на праздничную залу, э? Вон и столики имеются. Он тычет пальцем в громоздкие каменно-железные столы, древние, как вся эта проклятая крепость. Таурин поводит факелом: – Осмотритесь здесь, только осторожно. Я не вижу, как пройти на ту галерею. – Легионеры расходятся по сторонам группками, и он поворачивается к жрецу: – Я не заметил никаких мумий по пути сюда, за исключением тех, что лежат в тех нишах. – Да, есть такое, – кивает тот. – Ты говорил, что здесь было нечисто, но потом кто-то упокоил всех местных зомби. Так где же они все? Я имею в виду трупы. Или они все рассыпались в прах? Пыли тут, вон, по щиколотку везде… Он пинает горку серого праха, а Макарий хмыкает. – Такое возможно, но здесь не тот случай. Ты же сам сказал, что видел покойников в крипте. И еще… – Он показывает на те черные железные саркофаги вдоль стен. – Крышки, как я вижу, сидят не очень плотно. Ответ простой – кто-то в свое время уложил всех этих драугров не только наповал, но еще и в гробы. Солдаты машут из дальнего угла – нашли лестницу наверх. Лестница тоже не без подвоха, но всем удается забраться по ней без потерь. Отряд перебирается по хлипкому перекидному мостику и забирается еще дальше в руины. Таурин в который раз отмечает, что не видит закрытых или хотя бы приоткрытых дверей на пути, все распахнуты настежь. Подозрительно. – Будьте начеку, ребята, – вырывается у него как-то само собой, хотя он знает, что солдаты и без того напряжены, как взведенные пружины. Наконец они забираются в самую глубь. Здесь тоже кое-где горят старые свечки, а еще Таурин слышит, что звуки шагов и вой сквозняков как-то странно изменились. Он первым спускается по широкой лестнице, поворачивает налево и замирает. Впереди – гигантский чертог. Настолько огромный, что он едва ли может разглядеть противоположную стену, если б в той стороне не горели огни, то и не разглядел бы. Это не пещера, все стены, да и свод, кажется, рукотворные. Таурин невольно вспоминает, что надземная часть Фолгунтура весьма скромна. В этом колоссальных размеров залище та арка уместилась бы где-то сбоку в уголке, и хватило бы места еще для нескольких таких же. Солдаты за спиной издают испуганно-благоговейные вздохи. Десятник сдавленно крякает, а жрец, помедлив, проходит мимо Таурина. – Место восхитительное, конечно, но вы все ничего не замечаете? Внимательно посмотрите. Их видно, хоть здесь и темно. Таурин впивается взглядом в темноту и наконец замечает темные силуэты впереди, у возвышения в центре зала, окруженного гигантскими колоннами. Фигуры эти неподвижны, как… статуи. Легат быстрым шагом направляется к ним, держа гладий наготове, но что-то подсказывает – меч не понадобится. Свет факела высвечивает фигуры, словно искусно высеченные из цельного серого камня – искусно настолько, что видно каждую ресницу, каждую волосинку, каждую пряжку на кожаной легионской кирасе, и каждая замерла в своей неповторимой позе. Все статуи обращены лицом к дальнему концу зала, и Таурин обегает их, чтобы увидеть их спереди. Легионеры следуют за ним, и когда Таурин в шоке от увиденного будто каменеет сам, слышит сдавленный писк: – Декан Юлий!.. Каменный Юлий стоит первым при своем каменном десятке – неполном, он же оставил двух солдат снаружи, следить за конями, которые теперь тоже каменные. Каменный рот на каменном лице разинут в немом вопле, рука с мечом вытянута вперед, каменный факел воздет высоко над головой. Таурин невольно отмечает, что на факеле не видно каменного пламени. Остальные каменные солдаты растянулись полукругом вдоль платформы, на которой высится закрытый саркофаг. Взгляды всех статуй, кажется, направлены не на него, а выше, на кого-то кто стоит, вернее, стоял около или за гробом. Сейчас в зале пусто, хотя древняя пыль под ногами взрыхлена множеством ног, и еще до того, как сюда пришел Таурин со своими людьми. Люди эти начинают испуганно бормотать молитвы, кто Восьмерым, кто Талосу, Таурин едва обращает внимание. – Это… – хрипло начинает он, – это что?.. То же самое, что с конями… – Наверное, какое-то проклятье, – в ужасе шепчет десятник. – Не надо было вообще подходить к этим гребаным руинам… Жрец со вздохом откидывает капюшон и ерошит и без того встрепанные волосы. – Это не проклятье. Хотя смотря что считать проклятьем. Так-то это тоже заклинание, только сцепленное с… Так, ладно, это неважно. Это не проклятье. Не бойтесь. Маг, который все это сотворил, давно убрался отсюда. – Да что ты?! – Во-первых, я не чувствую их присутствия, а я бы почувствовал, если бы они были где-то здесь. Во-вторых… Легат, сколько коней было у Юлия? Одиннадцать? А сколько вы насчитали наверху? Семь статуй и одна кобыла, которая убежала в болота. Значит, восемь. Трех не хватает. – И что? – пискляво вопрошает десятник. – И то, – бормочет Таурин. – Отец хочет сказать, что здесь было трое колдунов или типа того, которые заколдовали наших товарищей и восемь их коней, а потом удрали на трех не заколдованных. Макарий кивает: – Все верно. – А тот дохлый эльф? – вдруг спрашивает один из солдат. Жрец почесывает затылок. – Могу предположить, что он был четвертым в компании. Но поскольку он был убит часовыми декана Юлия, то его товарищи оставили его тело и бежали. – Но он не колдун, а… – Лучник. И отличный. Да, я заметил. Ну и что? Таурин трясет головой. – Забудьте про лучника. – Он оглядывается и находит взглядом десятника. – Поднимайся со всем десятком наверх, покумекайте там вдвоем, и отправьте ребят в форт и Морфал. Я и мои парни останемся здесь. – А в Морфал зачем? – растерянно спрашивает десятник. – Нужен тамошний колдун, как там его? – Фалион, – тихо напоминает один солдат. – Да, точно., – кивает Таурин и говорит десятнику: – А может, тебе самому лучше поехать и объяснить ситуацию. У Фалиона этого нос по жизни к небу задран, может, к тебе он больше прислушается… – Подождите, – влезает жрец. – Чего ждать-то?! – рявкает Таурин. – Посмотри, что сделалось с моими ребятами! Двое мертвы, а еще девять окаменели вместе с проклятыми клячами! И все потому, что кто-то увидел огни в болотах! – Нет, не поэтому. Таурин щурится. – Все-то ты знаешь… Ты точно уверен, что мы все не окаменеем так же в ближайшие секунд десять? – Да, уверен. – Макарий приподнимает ладони в успокаивающем жесте. – Не нужно пока посылать ни за какими волшебниками. Я попробую снять это заклятье, потому что когда-то имел дело с подобным. Если уж у меня не выйдет… Тогда отправим гонца в Морфал, а может, и в Коллегию Винтерхолда. – А ты точно хуже не сделаешь? – спрашивает какой-то солдат. – Не сделаю. Таурин раздумывает несколько секунд. – Ладно, – решает он. – Ситуация-то почти безвыходная, почему бы не попробовать? Хотя я думал, ты только по нежити всякой спец. – Я и по разбиванию заклятий спец, не сомневайся. Могу распутать чужое плетение, почти любое. Нужно только время. – Что тебе требуется? – Время, – шевелит бровями жрец. – А еще пространство и свежий воздух. – Иными словами… – Да. Поднимайтесь, пожалуйста, наверх. Все. И говоря «наверх», я имею в виду «на поверхность».

***

Как бы там ни было, Таурин чувствует огромное облегчение, выбравшись из глубин треклятого Фолгунтура наружу. О солдатах и говорить не стоит – выражение неподдельного счастья на мордах некоторых из них способно выдавить слезу даже у него самого. Выдавило бы, если б мысли не были заняты насущными проблемами. Очутившись на свежем воздухе, он немедленно подзывает второго десятника и кратко поясняет ситуацию. Десятник кивает и говорит: – Да, мы тоже подумали, что раз не хватает трех лошадей, на них трое и смотались. Странно, что не захватили еще запасных. – А может целый табун взять? – хмыкает декан, ходивший с Таурином в Фолгунтур. – Не смеши, чем больше коней, тем больше возни, к тому же они приметные – стриженные, да и сбруя легионская, ее много кто узнает. Первый десятник щурится и открывает рот, но Таурин командует: – Потом будем лясы точить. Упакуйте мертвецов, мы возьмем их с собой. Наших надо должным образом похоронить, а эльфа впихнем на ледник в форте пока что. Может, удастся как-нибудь когда-нибудь установить личность. – Мы уже их… упаковали, – бурчит первый. – А эльфа? – И его. – Ладно… – Таурин озирается и видит, что солдаты начинают собирать маленький лагерь. – Пошли присядем. Неизвестно, сколько там жрецу понадобится времени, чтоб испытать свои силы. Ждать, впрочем, долго не получается. Луны еще не успевают зайти за горизонт, когда двери Фолгунтура распахиваются, и на лысую полянку перед ними начинают выползать легионеры, которых Таурин еще недавно видел каменными в самой глубине этой древней крипты. Выползают они порой в прямом смысле – все они плохо держатся на ногах. Последними появляются десятник Юлий и жрец Макарий. Жрец поддерживает командира, помогает ему добраться до лагеря, а когда Юлий устраивает свою задницу на покрытом попоной валуне, произносит: – Позаботьтесь о них, а я пока займусь конями. И да, теперь мне понадобится помощь. – Зачем? – Лошади и так были беспокойны, когда их настигло заклинание, видно по их позам. – Таурин кивает. – Когда я начну их… расколдовывать, они начнут паниковать и брыкаться. Нужно попридержать хотя бы первые секунды. Таурин машет паре солдат посвежее, тычет пальцем в жреца и устало утыкается лицом в ладони.

***

Возня с конями занимает остаток ночи и часть темного хьялмаркского утра. К последнему коню жрец уже выглядит измотанным, и позже он признается, что с людьми было куда как легче и быстрее. В основном потому что те настолько ослабели, что не сопротивлялись после того, как спало заклятье, в то время как проклятущие лошади, сделавшись обратно живыми, принимались дергаться и визжать, будто в них злой дух вселился. Заодно они пугали других коней, и, в общем, все это напоминало цепную реакцию. Таурин очень надеется в будущем изгладить из своей памяти всю эту историю, или хотя бы большую ее часть: только мысли обо всем случившемся вызывают у него усталость. К вечеру следующего дня Таурин и все его люди и кони возвращаются в «Снежный Ястреб». На то, чтобы уладить все бытовые вопросы, провести совещания с десятниками и беседы с солдатами, уходит до скампа много времени. Таурин вспоминает, что не расспросил жреца кое о чем… о многом, вообще-то. Но он так умотался, что еле стоит на ногах. И все же он плетется из комендантовой спальни (которую оный предоставил на время легату, а сам пошел спать в казармы) через коридор и стучит в дверь священника. – Открыто, – слышно изнутри, Таурин тянет за ручку и входит. Здесь он не был с тех пор, как жрец заселился, так что, несмотря на усталость, украдкой осматривается на этой огороженной ширмами галерке. Обстановка скудная – кровать, накрытая мехом, комод, шкаф с книгами, стол, заваленный теми же книгами и исписанными клочками бумаги, и еще один столик поменьше, на котором поблескивают стеклянными боками реторты и прочие непонятные алхимические сосуды. Возле своей маленькой лаборатории стоит жрец Макарий и вытирает руки куском ткани. Выглядит он возмутительно свежо и бодро, хотя, может, это так кажется Таурину, из-за его собственной усталости, а еще из-за довольно скудного освещения. – Мне сказали, что недалеко от Фолгунтура нашли нескольких дохлых корусов, – говорит жрец, отложив свою тряпку. – С весьма характерными обожженными ранами. В общем, понятно, отчего были те вспышки. Таурин бурчит что-то неопределенное, а жрец продолжает: – Я осмотрел тело того босмера на леднике. – И? – Он очень истощен, есть следы пыток, застарелые и свежие, следы от ручных и ножных кандалов. – Макарий опускается на стул и вытягивает ноги. – Позвольте дать вам небольшой совет, легат. Таурин отмечает, что священник снова обращается к нему на «вы». – Ну попробуй. – Когда будете писать отчет, не упоминайте в нем, что покойный был обут в сапоги юстициара не по размеру и одет в такой же плащ. Таурин некоторое время молчит. Он сам прекрасно понимает, что все, связанное с Талмором, грозит, мягко говоря, лишними проблемами. – Солдаты видели их тоже. И мои офицеры, конечно. – Ваши офицеры вам преданы, как и солдаты. Достаточно поговорить с десятниками, как по мне, чтобы все это осталось в пределах форта. Со временем легионеры и вовсе о сапогах и фибуле забудут, потому что в этот день произошло много интересных событий. А вот если вы все укажете в отчете, кто-то сверху обязательно заинтересуется, и рано или поздно эти кто-то начнут задавать вопросы. – Вопросы задавать начнут так или иначе, ты сам знаешь, что ничего нельзя скрыть навечно. – Таурин устало прислоняется к стене. – Так что это «рано или поздно» все равно настанет. Макарий задумчиво кивает, пощипывая щетину на подбородке. – Да, но нам-то лучше, чтоб «поздно». Таурин тупо таращится на старую брусчатку под ногами. – Сапоги все еще на покойнике, вроде как. И плащ… Макарий молча наклоняется вперед и вытаскивает из-под своего стула неприметный грязноватый мешок, развязывает горловину, демонстрируя содержимое – пару остроносых сапог с прихотливыми голенищами, больше смахивающих на латные ботинки, чем на простую обувь. – Фибула тоже где-то там, на дне. – Жрец завязывает мешок и сует его обратно. – Плащ я присвоил, если вы не возражаете – он из прекрасного меха, и я еще повывел из него всю живность. Пригодится в качестве дополнительного одеяла. А, да. Его лук… – Лук я забрал, – ворчит Таурин. – Ладно. Повременю пока с отчетом. Он тяжело вздыхает и почему-то мнется. Жрец терпеливо ждет. – Я должен тебе, – наконец выдает легат. – За что? – Как за что? Ты спас моих людей и даже этих кляч несчастных. – Ну, я знал, что могу это сделать, так что… – Макарий разводит руками. – Это не было чем-то из ряда вон, как очищение этой крепости, если что. – Для тебя – возможно. Короче, я тебе должен, и ты можешь обратиться ко мне с любой просьбой. Если я не смогу выполнить сам, то постараюсь помочь найти того, кто сможет… – Без обид, легат, но вы вряд ли… – Жрец вдруг умолкает, задумчиво хмурится и прикусывают губу. – Вообще-то… Да, пожалуй. – Он смотрит прямо на легата: – Тот волшебник, Фалион, которого вы упомянули… Сердце Таурина екает. Только не это. – Слушай, я знаю, что жрецы не любят колдунов, а колдуны недолюбливают жрецов. Но я прошу тебя… У меня и без этой грызни хватает проблем. – Что? Нет. О боги, нет. Я не собираюсь с ним конфликтовать или натравливать на него морфальцев. Если он действительно колдун, как болтают легионеры, то у меня к нему дело. Личного характера. Таурин шевелит еле соображающими от усталости мозгами. – Ну… тогда… – Он чешет макушку. – Ярл устраивает в конце года прием в честь Фестиваля. Возьму тебя с собой, если хочешь. Фалион наверняка будет там. Он терпеть не может общество, но Иддгрод не откажет. А она точно захочет, чтоб он пришел на ее праздник, он же, в конце концов, вроде как придворный маг. – Хочу. – Вот и договорились. Таурин выползает в коридор и аккуратно прикрывает за собой дверь. Постель его ждет-не дождется…