Сын Госпожи Милосердия

Они карабкаются по древней черной лестнице на ярус выше. Там есть какой-то проход, но жрецу обязательно надо снова поглазеть на руины – отсюда-то они выглядят слегка по-другому, не то что с самого низа. Ралоф вздыхает – кажется, ему придется мириться с этим до самого конца, каким бы он ни оказался. – Видишь? – спрашивает жрец, водя рукой перед собой и указывая на стены. – Раньше можно было подняться на самый верх, просто идя вдоль этих стен по лестницам и галереям. А нам придется поискать, может, внутри крепости есть другие способы забраться повыше. – А если мы таких не найдем? – Ну, тогда нам придется вернуться назад. И мне нужно будет тащиться через весь этот лес в чем мать родила. В Фолкрите наверняка будут смеяться надо мной. Ралоф отмечает про себя, что в Фолкрит жрец собирается возвращаться один. Последний вдруг вскидывает голову. Из темноты впереди слышен треск и стук, и Ралоф даже не успевает испугаться. – Они шастают тут, сторожат чужаков, – бормочет жрец, тряся руками. Он снова запускает свой фонарь в воздух, и Ралоф таращится на кучу костей на расстоянии пары локтей от себя. – Это вампиры их подняли?.. – Нет, не похоже. Слишком слабые и слишком старые слуги для такого, как тот, что сидит наверху. Ралоф ежится. – Сколько их еще, ты можешь узнать? – Вампиров? Или нежити попроще? – И тех, и тех. – Вампир остался один. Достаточно сильный, но беспокоиться о нем не стоит – у него все те же слабости, что и у младших кровососов. Другая нежить… Что ж, есть около десятка слабых мертвецов наверху, еще несколько слегка посильнее… Жрец умолкает едва ли не на полуслове. – Ну?.. – Хм… Ну… На самом верху есть кто-то, практически такой же могущественный, что и вампир. Я встречал раньше личей, этот напоминает их чем-то. Не вздумай паниковать. – Я и не собирался, – цедит Ралоф. – Ага, так все говорят, пока не увидят, как жуткий на вид труп выползает на свет божий. Обычно это сильно деморализует даже самых крутых вояк, которые не боятся с троллем один на один выйти. Ралоф открывает рот, чтобы достойно возразить, но вспоминает, как перепугался, впервые столкнувшись лицом к харе с драугром, и бормочет: – Ладно, ладно… А они с приятелями еще смеялись тогда, много лет назад, над Хадваром, который до ужаса боялся мертвецов с храма на Ветреном Пике… Из большой пещеры, миновав железные двустворчатые двери, они попадают в довольно узкий тоннель с нишами. Конечно же, жрец опять застревает здесь, все осматривая, ощупывая и чуть ли не обнюхивая. – Еще склепы?.. – бормочет он, засовывая руку по локоть в какую-то небольшую дырку, выдолбленную в камне тысячелетия назад. Ралоф сделал бы такое разве что под страхом неминуемой смерти. – Типа того, – пожимает плечами он и тычет пальцем вперед, где сумел рассмотреть в свете колдовского фонаря большую нишу: – Вон в таких иногда могут прятаться драугры. Они типа спят стоя, а когда мимо кто-то проходит, просыпаются и вылезают, чтобы навешать как следует. Жрец оглядывается. – Понятно… Но в этих, слава Акатошу, пусто, только старые подсвечники пылятся… Он вытаскивает изрядно испачканную руку из дыры. Таких дырок тут полно в стенах, кстати, а еще есть длинные узкие ниши, тоже вроде как для лежачих покойников, только уж больно худых, что ли… Ралоф бормочет последнюю догадку вслух, и жрец кивает: – Да, видимо, это вместилища для скелетированных останков. А эти вот отверстия, вероятно, для праха и отдельных костей, когда и скелеты рассыпались от времени. – Но древние бальзамировали своих мертвецов, – возражает Ралоф. – Ты сам видел замотанных в холстину там, внизу. – Да, видел, но никакое бальзамирование не способно сохранить тело, лежащее на открытом воздухе вечно. Оно лишь не гниет, но отлично сохнет. – Жрец поворачивается к Ралофу и указывает подбородком на дверь. – Сперва их, видимо, обрабатывали, как требуется, и относили в те ниши. Когда плоть отсыхала и рассыпалась в пыль, скелеты переносили сюда, а когда от скелетов оставалась пара костей и прах, помещали в эти маленькие отверстия. – Откуда ты знаешь?.. Про дырки эти? – Ну, я не знаю наверняка, просто предполагаю, но… Жрец разжимает кулак и демонстрирует на ладони то, что Ралоф сперва принимает за маленький камушек на подушке из пыли. Немного погодя он понимает, что это фаланга пальца на горстке праха. – Там, внутри, есть кости и покрупнее, – отмечает жрец, возвращая фалангу и прах на место, – кажется, я нащупал кусок лицевой части черепа с глазницей. Хотя, это может, случайность… Ралоф, мысленно бранясь про себя, ждет, пока он пошарит по другим дыркам. Наконец жрец убеждается, что практически во всех есть кости и, довольный, топает вперед. – Кстати, что за драугры? – спрашивает он из-за плеча. – Странное слово. Ралоф фыркает. – Как говорят, это злые нордские воины, которые как-то раз забыли, что они уже мертвые, и все продолжают шастать на своих двоих. Ты уже уложил парочку там, в большом склепе. Короче, так в Скайриме называют тех, более мясистых ходячих мертвецов. Жрец кивает. – Ясно, ясно. Вообще, кажется, я когда-то что-то слышал о них, но уж очень это было давно. Ралоф неопределенно хмыкает. Вскоре они выходят в странную полукруглую комнату с резным каменным сооружением в центре, приделанным к прямой стене. Сводчатый потолок и стены тоже украшены волнистой резьбой. Здесь даже есть немного света – кто-то запалил фитильки старинных свечей в древних подсвечниках, расставленных на этом каменном постаменте. Ралоф вслед за жрецом подходит поближе и видит кровь. Довольно много, но явно несвежую – пятна подсохли и даже не блестят. – Это еще что? – бормочет он, стреляя глазами по сторонам, но жрец выглядит спокойно. Только не сильно радостно. – Да еще алтарь, – уныло поясняет он, – только это, кажется, внутреннее святилище. Может, устроен как домашний, или вроде того… Возвели вместе с остальным комплексом, когда строили. – Он указывает под ноги: – Желобки эти видишь? – Угу. Еще поозиравшись, Ралоф находит и сточные дыры, забранные трухлявыми решетками. Короче, все понятно. – Пошли отсюда. – Погоди. – Жрец огибает загаженный алтарь и забирается в одну из ниш, что имеются по обе стороны от святилища. – Кажется, тут есть кое-что… Через пару мгновений он появляется с довольной улыбкой на физиономии и двумя парами сапог в руках. Ралоф растерянно пялится, пока лысый, опершись голой задницей на алтарь, примеряет одну. – Отлично, – радостно объявляет он, пройдясь в обновке взад-вперед по комнате. – Так гораздо лучше. И теплее, и удобнее. Конечно, они, наверное, принадлежали несчастным жертвам этих тварей, но теперь обувь им ни к чему. Хм. Почти новые, и те, и те. Не хочешь поменять свои? Он кивает на вторую пару. Какая-то часть Ралофа – почти забытая – возмущенно верещит, не желая надевать сапоги с мертвеца, но практичность, пришедшая с возрастом и опытом, душит ее на корню. Он берет предложенную обувку, отметив, что она почти не ношена, и скидывает свои драные чоботы. Через некоторое время, шагая по очередному темному тоннелю, он спрашивает: – А штанов там, случайно, не завалялось? Жрец вздыхает. – К сожалению, нет. Будем надеяться, в этом месте все же найдется что-нибудь, чтобы срам прикрыть.

***

Они постепенно поднимаются. Короткий путь недоступен, но переходы во внутренних помещениях позволяют перебраться на верхние ярусы. Жрец вслух предполагает, что комплекс нарочно так построили в свое время. По мере продвижения им все-таки приходится использовать всякие рычаги и цепи – один пещерный зал прямо напичкан этой дрянью, и пройти из него дальше можно только отворив решетку, что преграждает единственный выход. Но смертельных ловушек удается избежать – благодаря жрецу, у которого то ли третий глаз имеется, то просто шестое чувство развито сильнее, чем у простых людей. Когда они покидают зал, он неожиданно произносит: – Вообще, я мог бы просто поднять эту штуку своим даром… Ралоф возмущенно ухает – пока лысый крутил рычаги и дергал цепочки, иногда прерываясь, чтоб успокоить очередных взбодрившихся покойников, он изрядно натерпелся страху, башка и сейчас мокрая от ледяного пота. – Чего ж не поднял?! – Да интересно было посмотреть, что будет. На это Ралоф даже не находит, что сказать. Впрочем, через секунду слова сами срываются с языка: – Ах ты, упырь! Ты хоть понимаешь, что нам повезло, и нас не утыкало отравленными спицами со всех сторон только божьим промыслом?! – Конечно, понимаю, я ведь божий слуга. А, кстати, смотри под ноги. Ты же сам говорил, что это чуть ли не самое главное в таких местах. Чудом не наступив на круглую нажимную пластину, Ралоф отпрыгивает в сторону и с хрустом давит своим новым сапогом иссохшую руку какого-то покойника. – Твою мать!.. – Следи за языком, дитя мое, – вворачивает жрец. – Этим бедолагам повезло меньше, чем нам. – Чем их так?.. – Ралоф уже успел заметить, что многие кости и подавленного им мертвеца, и соседнего скелета, выглядят раздробленными. – Видимо, этим. – Жрец указывает на потолок, под которым висит толстенное и длинное бревно. Ралоф похожие штуки видел. А еще видел, что бывало с людьми после встречи с оными. Не успевает он додумать, как ближайший скелет пытается ухватить его уцелевшей клешней. Правда, в следующую секунду вспыхнувшие синим зенки тухнут и кости со стуком валятся на пол. Ралоф рысью нагоняет жреца у самого выхода в большой грот. Из грота они попадают в очередной темный коридор, и Ралоф чует запах. Очень притягательный запах жареного мяска. Ралоф останавливается и тянет носом. – Кровососы отбивные себе готовят? Жрец, тоже сбавивший шаг, качает головой. – Ох, боюсь, не понравится нам, то что мы увидим впереди. Ралоф облизывает губы. – Там, внизу были кости, еще не старые, с кровью. – Да. Остатки обеда той привратницы. – Ты сказал, что она вампир. Я думал, они только кровь пьют. Разве они и мясо жрут? Жрец невесело смотрит на него. – Да, первой они пьют кровь. Ну или предпочитают пить, пока есть из кого. Но потом, когда кровь кончается, а они голодны, то и плоть идет в дело. Ну и… – Чего? Жрец вздыхает. – Помнишь, я говорил про слуг? Из числа смертных? Так вот, им ведь тоже кушать хочется. А их господа не то чтобы очень заботятся о нуждах рабов. – Они что, жрут друг друга? – Или остатки пиршеств своих хозяев. Ралоф борется с тошнотой. Столь притягательный только что запах мяса теперь кажется омерзительным. Жрец тихонько говорит: – Ты бы взял какое-нибудь оружие у тех скелетов, которых я упокоил… – Нахрена? Ты видел этот хлам? От него толку не больше, чем от простой палки. – Тут и палка пригодилась бы. – Жрец указывает вперед. – Там, дальше, есть кто-то из обычных людей или меров. И я не знаю, кто это. – Может, Сульбар? Или… Кверн? – Не знаю, но… Я… Мне кажется, я бы узнал их. Особенно его. Ралоф. – Чего?.. – Я не хотел тебе сначала говорить, но с тех пор, как я оказался в этом месте, я чувствую присутствие только одного живого смертного, не считая нас с тобой. Ралоф угрюмо кивает. – Я понял. Сколько там еще врагов? – Остался этот человек – или эльф, один старый и довольно мощный вампир, и еще некая нежить на самом верху. Врать не буду – тоже не из простых противников. Но о ней мы будем беспокоиться позже. Сначала нужно разобраться с этими. И я бы сказал, что вампир беспокоит меня меньше смертного. – Ты можешь расправиться с нежитью, пошевелив бровями, но не можешь ничего сделать с обычными людьми? – Могу кое-что, но, видишь ли… – Чего ты там мямлишь?! – Я ведь все-таки божий слуга, ну. Ралоф почесывает в своей всклокоченной бороденке. Итак, этот тип может причинить вред человеку своим колдунством, но не хочет. Ремесло не позволяет. – Пошли, – командует он и первым ныряет в узкий коридор с побитыми временем стенами и заплетенным корнями полом. Здесь куда светлее, чем в предыдущих комнатах – свечи в держателях на стенах зажжены, и даже выглядят не сильно старыми. Еще Ралоф чует, что запах жареного мяса усиливается, смешиваясь с еще какой-то куда менее приятной вонью – тухлятины какой-то, что ли. Ралоф заходит в комнату. Часть ее по его левую руку затемнена, и он этому даже рад – мясом воняет оттуда. Справа довольно много света – жаровни, свечи в настенных креплениях… Ралоф видит небольшое возвышение с парой ступенек. Он осторожно продвигается вперед, стараясь шагать бесшумно, и выходит на середину комнаты. На возвышении, в нише, стоит древний трон, железный, с каменными вставками. На троне, вытянув ноги, дрыхнет какой-то тип в железном доспехе – причем в полном, разве только без щита. И он точно спит – слышно, как он храпит, и довольно громко. Ралоф окидывает его взглядом – лица не видать, все в тени, но вместо этого он отмечает кое-что более интересное. К подлокотнику трона прислонен меч, неновый, в очень потертых ножнах, но вполне неплохой. Лезвия не видно, но Ралоф и так знает, что там выщерблена кромка с одной стороны у рукояти, еще б ему не знать – это ведь его собственный меч, который Кверн тиснул у него, пока он валялся в отключке. Ралоф медленно забирается на возвышение, стараясь не поскользнуться на изгвазданном кровью полу и не сводя взгляда с типа в доспехе, и протягивает руку за мечом. Когда его пальцы смыкаются на рукояти, он ощущает, будто снова стал самим собой, а не тенью того, старого Ралофа. Он поворачивается и спрыгивает с возвышения на пол. Тип в шлеме громко всхрапывает, но не просыпается. Ралоф снова оглядывает его сверху донизу, прикидывая, куда бы воткнуть меч, и одновременно вытягивает его из ножен. Если кираса типовая, какие делают почти все кузнецы в Скайриме, то шея у этого говнюка должна оставаться голой, только вот лежит он так, что просто не подберешься – подбородок ее прикрывает. – Не делай так, – шепчет кто-то почти в ухо. Ралоф дергается, едва сумев удержать руку. – Твою мать, на кой ляд ты так подкрадываешься! – шипит он. Жрец Макарий пожимает плечами и задумчиво смотрит на хрена в доспехах пару секунд. А потом вскидывает руки и трижды громко хлопает в ладоши. – Эй, подъем! – командует он. Хрен подпрыгивает на троне, неловко суча ногами и пытаясь ухватиться за подлокотники. Наконец он вскакивает и, растерянно моргая спросонья, таращится на пришельцев. Ралоф теперь ясно видит, что нифига это не человек, и даже не эльф, а орк. Не будь здесь свет таким неверным, он бы заметил, что голые участки рук и ног вампирьего слуги – если это он – отдают зеленью. Зеленый урод быстро приходит в себя и, оскалив клыки, хватается за пояс, где висит топор. Ралоф успевает пожалеть, что не ткнул-таки его мечом, спящего, когда орк прыгает вперед. Он здоровый, как и все другие виденные Ралофом орки. Правда, оказывается, что жрец почти такой же огромный – ну да, ну да, Ралоф уже ловил себя на том, что то и дело смотрит на священника снизу вверх, но всякий раз считал: это оттого, что пол везде в этом проклятом древнем замке неровный. Орк только успевает шагнуть со своего тронного возвышения, когда жрец взмахом руки отшвыривает его обратно на трон. – А говорил, что ничего сделать не можешь, – одобрительно ворчит Ралоф. Жрец только что снова колдовал, и ему понравилось смотреть. – Ну-ка врежь ему еще разок. – Не буду. Пока что. – Жрец повышает голос: – Где девушка? Только не притворяйся, что не понимаешь меня. Или не понимаешь, о чем речь. – Не понимаю, – скалится зеленый. – И громче говори, а то я глухой на одно ухо. – Да-да, разумеется. Думаешь, твой господин прискачет тебе на выручку, если я буду орать во всю глотку? Он до сих пор не снизошел до нас, хотя знает о нашем присутствии с тех пор, как мы сюда вошли, и теперь должен озаботиться твоим благополучием? – Ралоф чувствует, как по загривку бежит табун мурашек: главный кровосос, оказывается, поджидает их с самого начала – только этого еще не хватало. – Где девушка? Я знаю, что в комплекс вошел мужчина, сам, а потом та тварь снизу похитила из леса девушку. – А мужик тебя не интересует? – Не особо. Да я и так знаю, что он там, сзади. – Жрец указывает большим пальцем за спину. – Любишь жареное мяско? Я-то считал, что такие как ты стараются во всем походить на хозяев, и сырым все едите. Ралофа мутит, а орк скалится еще шире: – Иногда охота и жареного хапнуть. Сырое приедается. – Он смачно облизывается. – Девчонку он мне потом тоже обещал отдать. Неживую, правда, они в его лапах недолго живут, но ничего, и так нормально… Орк выглядит отчего-то расслабленным, хотя лысый святоша, одетый только в сапоги, недавно чуть не размазал его по стенке колдовством. Небось, все еще надеется на заступничество главного упыря. Ралоф бросается вперед. Он почти ждет, что Макарий попытается его остановить, но тот не двигается с места, даже когда острие клинка пробивает зеленому глотку и выходит из затылка, сбив шлем с башки. Шумно выдохнув через ноздри, Ралоф высвобождает меч, глядя, как орк, дергаясь, валится навзничь, и отступает назад. Зеленый отдает богам душу и затихает, Ралоф рассеянно стряхивает кровь с меча и ждет отповеди, но Макарий лишь говорит, покачав головой: – Что сделано, то сделано. – Он проводит ладонью по лысой макушке. – Останься здесь, я пойду вперед и посмотрю, что там. – Один?! – Ага. Слушай, сейчас утро, и вамп растерял большую часть своих сил и прыти, но он все еще очень опасен. Он изо всех сил старается не спать, понимает, что как только задрыхнет, мы придем и отхватим ему башку. – И что ты собираешься делать в одиночку? Кстати, ты сказал этому, что главарь давно знает, что мы идем, так почему он до сих пор не объявился? – Думаю, что из-за меня. Им не нравлюсь я и моя… мой дар. – Твоя магия, хочешь сказать, – усмехается Ралоф. Макарий продолжает, не моргнув глазом: – И он не может не знать, что случилось с его подружкой внизу. Тем более, если она была из его отпрысков, а не просто из одного клана. – В смысле – она его дочка, что ли? – Ну, по крови, да. Если он обратил ее… – Жрец умолкает на мгновение, а потом снова с нажимом произносит: – Будь здесь, пожалуйста. Этот гад сейчас ослабел, но я боюсь, он все еще в состоянии схватить тебя и использовать как щит, а ты и сам не в лучшем состоянии. – А тебя он точно не схватит? Ты прям уверен, смотрю. – Это будет даже хорошо, если он меня сцапает. Получит вполне приличный урон. – Макарий направляется к выходу из комнаты – не тому, через который они вошли. – Будь тут. Можешь осмотреться в этих коридорах, но не выходи в большую пещеру, прошу. Он скрывается в тоннеле вместе со своим светильником, и Ралоф остается один. Сперва он бездумно пялится на труп орка, отметив, что крови из того вытекло преизрядно. Потом его осеняет, что на орке вполне неплохая броня, не новье, как и его меч, впрочем, но почему бы и не?.. Он кидается на труп, не успев додумать. Снять барахло с мертвеца непросто, но Ралоф частенько это делал раньше и оттого имеет кое-какой опыт. Доспех зеленого перекочевывает к нему, Ралоф еще прикидывает, не оставить ли сапоги, которые подогнал ему Макарий, вместо окованных железом, но решает все же переобуться, а мягкие кожаные чоботы на меху приберечь как запасные. Обувь всегда пригодится, да еще такая хорошая. Ралоф затягивает все ремешки и подвязывает тесемки и выпрямляется. Меч – предварительно вытертый короткими портками орка – он подвешивает к поясу и расправляет плечи. Сейчас он чувствует себя гораздо увереннее, нежели когда-либо за весь последний год. Правда, есть хочется… Ралоф дергается, разом вспомнив кое-что, и оборачивается. Всю противоположную сторону комнаты по-прежнему укрывает тьма, и он по-прежнему этому рад. Но тень любопытства – и желание поставить точку в их истории – заставляет начать озираться в поисках хоть чего-то, чем можно посветить. Ралоф возвращается в коридор с корнями, с усилием отрывает одну свечку с канделябра на стене, и снова заходит в комнату с троном. Он прикрывает пламя ладонью, медленно шагая в затененную часть. Во мраке он начинает различать очертания каких-то фиговин, чуть позже он понимает, что это некие пыточные устройства – старые дыбы, клетки… В одной клетке что-то есть. Ралоф приглядывается, вытягивая руку со свечой вперед, всматривается получше, ахает, и свеча вываливается из ослабевших пальцев и гаснет, а сам он отбегает назад и сгибается в новом приступе тошноты. Похоже, даже желчь иссякла. Ралоф плюется горькой слюной, дрожа и чувствуя, как слабость разливается по всем членам, находит взглядом черный проем, куда ушел Макарий, и взбегает вверх по обнаружившейся там лестнице. Вампиры, не вампиры, в том проклятом месте ему делать точно больше нечего. В коридорах наверху темно и почти ничего не видать. Ралоф тычется по углам, ощупывая камень и прислушиваясь к звукам, но кроме отдаленного гула сквозняков ничего не слышит. В дальнем углу вроде посветлее, он сворачивает туда и быстро понимает, отчего так: это древний очаг, а свет, выходит, просачивается сквозь его дымоход. Угли в нем давно погасли и подернулись пеплом, но огонь тут явно разводили не тысячи лет назад, головешкам неделя или около того. У очага стоит стул, который тоже выглядит как поделие какого-нибудь нынешнего деревенского плотника. Ралоф опускается на пыльное сиденье – стул угрожающе скрипит, но выдерживает – и устало опускает голову… …В следующую секунду кто-то хватает его за плечо, и Ралоф с воплем подскакивает, хватаясь за меч. – Тихо, тихо, – слышит он знакомый голос. – Я бы не стал тебя будить, но нам пора выбираться отсюда. Жрец Макарий стоит, освещенный своим волшебным фонарем, и теперь он не голый, а одет в длинную черную робу. Ралоф проводит ладонью по лицу, моргая. – Твою маму… Я чуть в штаны не наделал… Где ты надыбал одежонку? – Позаимствовал у вампа, к счастью, она не рассыпалась в прах вместе с ним, когда я отсек ему башку. – Макарий поправляет пояс. – А мою маму оставь в покое, она давным-давно умерла, наверное. – Да это просто… – начинает Ралоф, а потом устало машет рукой. – Значит, кровососа можно не опасаться? Путь свободен? – Не совсем. Там еще осталась нежить. Одна. Или один. Довольно крутой. Я вроде как упоминал о нем. – Ага, было дело… Но ведь ты спокойно уложил тех, внизу, чего об этом беспокоишься? – Этот сильный, я же говорю. – Жрец трет лоб костяшками пальцев. – Да нет, я думаю, что справлюсь, тем более если учесть, что этот парень при жизни не был волшебником. И тем не менее от него исходят какие-то странные флюиды. – Чего?.. Ты можешь определить, был ли он раньше колдуном? – Да, по эманациям магии. Но у этого их нет, так что, возможно… – Но ты сказал, что чувствуешь что-то другое. – …Да. Есть такое. Странное. Оно тоже часть его души, как и магия, но… ощущается иначе. – Потому что он Язык, – бормочет Ралоф, разом вспоминая всякие россказни из прошлого. – И он может пользоваться Криком. – А… Как? Извини, я не понимаю, что ты говоришь. Ралоф начинает путано объяснять, рассказывать все, что знает о Языках и Голосе. Знает он немного, не больше, чем другие, и только то, что болтали в войске Ульфрика или удалось вспомнить из сказок, услышанных в детстве. Макарий недоверчиво хмурится и поджимает губы, Ралоф готовится заорать, если вдруг тот начнет сомневаться или вовсе насмехаться, но когда он умолкает, жрец, помедлив немного, изрекает: – Допустим, все это правда. Допустим, это какой-то особый, неизвестный мне род магии. Кстати, то, что я ощущаю, довольно похоже – вроде магия, а вроде и не совсем. Так вот, если все так, насколько, по-твоему, это опасно? – Не знаю… – Ралоф качает головой. – Я сам никогда не видел и не слышал ничего, мне только рассказывали. Даже поединок ярла Ульфрика я не видел, и не встречал свидетелей. Я… Слова вдруг застревают у него в глотке. На самом деле он видел, слышал, и даже прочувствовал на собственной шкуре Крик. – В Хелгене, – хрипит он, – шесть лет назад. Когда дракон напал… – Когда вы смогли убежать от казни? Кто-то из твоих товарищей, или сам ярл Ульфрик?.. Ралоф трясет головой. – Нет, нет… Не Ульфрик. Это был дракон. Это дракон Кричал.

***

Макарий мерно шагает по тоннелям, Ралоф семенит следом, тупо глазея в его туго обтянутую черной робой спину – одежонка жрецу явно маловата, но выбирать не приходится. – Я не понимаю, – говорит Макарий, не оборачиваясь. – То ты уверял, что Крик – древняя нордская традиция, дар, полученный от богов, и что когда-то твои предки вели войны с драконами. То теперь выясняется, что дракон из Хелгена тоже вроде бы Кричал… Ралоф скрипит зубами. – Ты что, тупой, человече?! Ты когда-нибудь слышал, что драконы, мол, дышат пламенем?! – Конечно, слышал. – Что это, по-твоему, как не Крик?! Я же уже объяснял тебе, как оно работает! Ну да, объяснил, как мог, на основе того, что знал сам. Макарий кивает. – Ладно, допустим, но как же так вышло, что и кое-кто из твоего народа, и эти существа обладают схожими навыками? – Откуда мне знать?! Боги научили нордов Кричать, а про драконов мне неведомо… Макарий качает головой. Ралоф нагоняет его и идет рядом. – Ты спрашивал, насколько это опасно… Дракон Криком заставил небо над Хелгеном разверзнуться, и сверху посыпались раскаленные камни, которые практически уничтожили крепость, а еще убили большую часть гарнизона и вообще всех, кто там был. – Думаешь, тот… драугр тоже способен на такое? – Ну… нет. Наверное, нет. Но он точно может размазать нас тонким слоем по стене, если он Язык. – В смысле?.. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Мне интересно, сработают ли мои щиты против этого твоего Крика. Ралоф пожимает плечами. По коридорам и пандусам они потихоньку поднимаются к самому потолку большого грота. Жрец сворачивает в широкий тоннель, откуда слабо тянет гарью и чуть сильнее – горячим камнем. Здесь вообще теплее, чем во всем этом подземелье. Посреди коридора торчит постамент с рукояткой, а потом Ралоф замечает какие-то подозрительные кучи у стен. Макарий откашливается. – Ага. Тут, в общем, что-то вроде огненной ловушки. Чтобы открыть ту решетку там, впереди, нужно дернуть за эту рукоять, решетка-то открывается, но вместе с ней и сопла с воспламеняющейся смесью. Я чуть не попался. – Как же ты прошел?.. – Щитами укрылся и пробежал. Кстати, эти штуки удалось отключить, там вон есть такая цепочка с кольцом… – И ты прям знал, что цепочка сработает. – Да не знал… Просто подумал, что хуже быть не может. Ралоф рысью пересекает коридор и готовится нырнуть в проход, но Макарий вытягивает руку, перегораживая его. – Я… м-м… Понимаешь, я не нашел подходящего времени, а мы уже близко. В общем, там девушка. Сульбар. Общения с мастером-вампиром она не пережила. Я сожалею. У Ралофа темнеет в глазах, а жрец все бормочет: – Если это тебя утешит, она умерла еще до того, как я пришел и привел тебя в чувство, там, внизу. Возможно, даже еще до того, как ты сам попал в это место. Ралоф отпихивает его руку и устремляется вперед. Он выбегает в большой зал, поросший папоротником. Изначально это, видно, была просторная пещера, которую древние обнаружили и застроили – как и многие из здешних чертогов. К дальней части карабкаются лестницы, и в расщелине видно стену какого-то сооружения, она подсвечена то ли свечками, то ли факелами, отсюда не разобрать. Ралоф делает шаг вперед и тут же замирает: из-за его спины светит магический фонарь жреца, и теперь видно, что чуть не все поверхности в пещере усыпаны мелким серо-сизым песком. Ралоф, впрочем, сразу догадывается, что никакой это не песок, а вампирий прах, такой он уже видел у самого входа в этот замок, далеко внизу… Он заставляет себя пройти вперед, забраться по первому короткому пролету, и ступить на первую ступеньку большей лестницы. – Она там, наверху, – говорит из-за спины Макарий. – Я ее привел в более-менее пристойный вид, так что не волнуйся… Ралоф шагает, стараясь не споткнуться о ступеньку. Сульбар он замечает сразу: она лежит чуть сбоку от лестницы, прикрытая от горла до щиколоток какой-то грязноватой тряпкой. Руки сложены на груди. Ралоф подходит, стараясь смотреть только в лицо и не замечать кровоподтеков на предплечьях и кистях и особенно – измочаленной шеи. Он опускается рядом с телом на колени. Черные глаза Сульбар открыты и смотрят далеко-далеко, куда Ралоф заглянуть не может, в лице ее не страх, а скорее растерянность и немножко удивления. Он протягивает руку и опускает ее веки. Некоторое время он смотрит ей в лицо – теперь, с закрытыми глазами, оно кажется почти умиротворенным. – Она почти не страдала, – тихонько говорит Макарий. – Боялась, когда ее тащили снизу сюда, но когда умирала, боли почти не почувствовала. Вампир был все еще очень голоден, так что не стал играть с жертвой. Она разом потеряла много крови и отключилась, и умерла уже будучи в коме. Ралоф видит краем глаза, как он стоит, чинно сложив руки на животе. – Откуда тебе знать?.. – Одна из особенностей моего дара. Обычно я держу ее… под замком, так сказать, но иногда приходится выпускать на волю. Хоть это и травматично. – Да уж, куда Сульбар-то до твоих страданий… – Я ведь пока живой, – спокойно отвечает жрец. – И если каждый из этих покойных умер один раз, и на этом его путь завершился, то мне приходится порой переживать каждую из их смертей, а потом жить с этим дальше. Это еще хуже. – Мог бы сдохнуть давно уже, – огрызается Ралоф, и мгновенно жалеет о сказанном, но Макарий, кажется, не обижен. Или не слишком сильно. – Ага, мог бы, – говорит он. – Но у меня, видишь ли, дел по горло. Не могу себе позволить такой роскоши. Ралоф опускает голову. Слова извинений застревают в глотке, и вместо них он выдает: – Ты спрашивал, почему я не ушел из банды Кверна… Не потому что боялся смерти от их рук – они бы не отпустили меня так просто, я знал их всех в лицо, и знал, что они – мы – сделали. Нет. Я просто… скажем так, выбирал момент. Торуг Солнцеубийца – командир Братьев Бури здесь, в Фолкрите, – в конце концов понял, что нам не победить. Он решил сдаться. На приличных условиях. Скулнар сдержал бы слово, он норд, в конце концов. Свободы нам было не видать, но массовых казней избежать бы удалось – я знаю, что Солнцеубийца просил за своих людей, и за меня в том числе. – Откуда?.. – Скулнар сказал… Когда пришел со своими людьми к месту… «сдачи», а там его ждали Кверн со своей ватагой и головой Солнцеубийцы на колу – они ее в шкуру завернули, интриганы хреновы. Я там тоже был, все никак не мог сообразить, куда делся Торуг, и почему он опаздывает, он же всегда был такой дотошный… – Ралоф опускает плечи. – Мы не знали, что он должен бы вести нас на сдачу. Я не знал. Кверн и сучка Селье как-то об этом пронюхали и решили вмешаться. – И ты бы сдался? Ралоф стискивает зубы. – Если бы Солнцеубийца мне приказал, то да. Я бы его возненавидел за это, как и остальные – да и я возненавидел – но послушался бы. Он был хорошим командиром, и заботился о нас, как умел. – Надо думать о помиловании Кверна и его банды речи не шло. Они-то настоящие преступники. – Ага, потому он и подсуетился. Толкнул это под соусом непримиримой борьбы с захватчиками, мол, «его дух восстает против такого позора». Да конечно, скорее уж его дух восстал из нежелания болтаться в петле или пойти на плаху. – Ралоф устало трет глаза предплечьем и поворачивает голову к жрецу, не решаясь, впрочем, взглянуть ему в лицо. – У нас были пути отступления, так что в тот день от Скулнара мы сбежали. Кверн еще успел поугрожать, мол, бойтесь теперь в три раза сильнее, имперские псы. Только Скулнар и его войны не испугались, они разозлились. Там был… один этот, из темных эльфов, тоже легионер, адъютант Скулнара или еще кто. Я тогда подумал: как этот сраный легат может только терпеть эдакую тварь при себе постоянно? Так вот, этот эльф, когда Кверн вытащил из-под шкуры голову Торуга, прям выплюнул: «Вы что, убили своего командира?!» С таким отвращением, какого я никогда не слышал. Даже ярл Ульфрик не говорил так о талморцах или Империи. А Скулнар… Он тогда ничего не сказал, молчал почти все время, только смотрел. Но потом, спустя время, до нас начали доходить слухи, мол, фолкритский легат поклялся крепко взяться за бандитов во владении. Что все они рано или поздно отправятся червей кормить. Ну и… – Взялся, – заключает жрец. – Я наслушался от Рунила с Кустом. Это они в основном занимались утил… в смысле погребением. Сказали, что чуть не две сотни головорезов оказались на их попечении за последние несколько лет. Ралоф кивает. – Скулнар упорный оказался. И коварный. На вид-то просто тугодумный бугай. А поди ж ты… Ну, у него советников куча. Да и Денгейр… – Кто это? – Старый ярл, сейчас Сиддгейр правит, его тупой племянничек, во всем Скулнара и прочих имперцев слушается… А, да что уж там. А Денгейр за Ульфрика был, против Империи. – Но не за банду беспринципных бандитов и убийц. – Ага… После того, как в Фолкрите узнали про смерть Солнцеубийцы, говорили, что и Денгейр, и вся его старая рать нас прокляли и стали выезжать на «охоту» вместе с легионерами, а ведь раньше срать на одном поле с ними не сели. Кверн и Селье с дружками ржали поначалу, а потом, когда люди Скулнара вместе с фолкритской стражей сперва вычистили окрестности столицы, а потом и Хелген, потихоньку перестали… – Ралоф вскидывает голову и ровно произносит: – Я не ушел от них сперва потому, что выжидал удобного момента. Мне не завалить всех, это я точно знал, но я думал прикончить хотя бы Кверна и его шлюху, а потом, может, кого повезет, прежде чем меня самого завалят. Только Кверн стал хорониться почти сразу же. Самых верных своих бандюг выставлял в стражу, в считанные дни после смерти Торуга избавился от всех, кто ему казался недостаточно преданным, а остальные притихли. Ну и я тоже… До поры, как я думал. – Сульбар была с вами тогда? Ралоф переводит взгляд на мертвую девочку. – Нет… Она появилась позже. Мы ее нашли на одном хуторе, в горах к югу. Прислуживала хозяевам, ее на дороге вроде подобрали – сирота. Она была еще девчонкой совсем, а тот боров, хозяин хуторка, пользовал ее вовсю. – Он морщится, как от боли. – У нее пузо уже было… Селье сказала, раз боров горазд пузо маленьким девочкам надувать, надо избавить его от его собственного. Короче, они подвесили борова над огнем, и Селье выпустила ему кишки, чтоб, значит, прожарились. Орал он долго. Но в тот раз мне было даже весело. Макарий шевелится в полумраке. – Ребенок не выжил? – У нее выкидыш потом случился, – устало отвечает Ралоф. – Боги смилостивились, наверное. Только бедняга чуть не померла, у нас и лекарей-то не осталось к тому времени. Правда, оклемалась, но Селье что-то говорила, мол, девочка больше не понесет… Ну, это к лучшему, поди. – Возможно… Ралоф молчит, собираясь с силами. – В общем… Сперва я не ушел из-за того, что хотел отомстить за Солнцеубийцу и тех, кого Кверн посчитал чересчур верными. – Он корчится от мысли, что его самого посчитали недостаточно преданным. – Потом – еще и из-за нее. Я подумал… Она ведь тоже сделается такой же, как эти уроды, если я… Он осекается на полуслове. Собственная тупость становится настолько очевидной, что аж слезы на глазах выступают. Как будто он мог как-то повлиять на жизненный выбор Сульбар. Она же почти никогда его не слушалась. Правда, она была добра к нему, в большинстве случаев. Как кошка, которая чувствует доброе отношение от человека. – Но она все сильнее становилась похожа на них, да ведь? – негромко произносит жрец. – Нет! Она еще не настолько испорчена! Если ты имеешь в виду жреца… – Я имею в виду себя. Когда ваш главный собрался поджарить меня, она и глазом не моргнула. Ралоф качает головой. – Ты не понимаешь… Жреца она подстрелила, оттого что он осквернил тело Селье – ну не сжигают у нас покойных, да еще так, чтобы и костей не осталось. А то, что Кверн тоже решил с огоньком поиграть… Макарий фыркает. – Когда он тебя вырубил, то объявил мне, что через меня собирается поквитаться с имперскими. За то, что они сожгли его женщину. Я ему напомнил, что она-то была мертва к тому моменту, а он заржал и сказал, что, мол, так веселее получится. – Ну а теперь он сам поджарился, и орк сожрал его потроха! – К тому моменту он не был живым тоже. – Ты как будто разочарован! Макарий поднимает брови, но вместо ответа указывает на мертвую Сульбар. – Эта милая девушка тоже тогда, в лесу, похихикала. А потом твой главарь разжег огонь, но не успел полюбоваться, как я испекусь, потому что они услышали собак еще ближе и дернули прочь вместе с бессознательным тобой. К счастью для меня. Ралоф пялится на грязную тряпку, служащую Сульбар саваном. Оправдаться тут особо нечем, но он не может не попытаться. – Кверн и Селье были для нее богами и царями. Они пришли и спасли ее из ада. – Чтобы ввергнуть в новый. – И поквитались с ее обидчиками. Как бы ты вел себя на ее месте? – Не знаю. Ралоф ждет продолжения, но Макарий не говорит: «Ты напрасно потратил время и жизни». Или «У тебя ничего не получилось и не получилось бы». Или «Ты сам знаешь, что все это глупые оправдания, ты не ушел из банды, просто потому, что не знаешь другой жизни и побоялся кардинально что-то менять». Нет. Жрец просто молчит. А лучше бы сыпал упреками. Тогда Ралоф мог бы просто послать его с чистой совестью куда подальше. Они оба молчат еще сколько-то времени, а затем Ралоф с трудом подымается на ноги. – Пошли, глянем на того мертвяка.

***

Хреновина в задней части пещеры круглая сама по себе, оказывается. Ралоф пробирается через узкий проем внутрь вслед за жрецом, которому пришлось согнуться, чтобы пролезть туда первым. Ралоф встает в этом круглом зальчике во весь рост и крутит головой по сторонам. – И чего?.. И куда? Макарий указывает в сторону: – Там есть шахта с винтовой лестницей. – Ты поднимался? – Немножко. Там темновато, но воздух посвежее, чем в других залах. – Может, это выход наружу? – бормочет Ралоф. – Еще один?.. – Скоро узнаем. Жрец исчезает из виду, Ралоф быстренько нагоняет его и начинает взбираться по древним деревянным ступенькам. Дерево старое, ступеньки выглядят хлипкими, и Ралоф молится про себя, чтобы они не обломились под их с Макарием весом. Но те, хоть и страшно скрипят, пока что держатся. Лестница заканчивается, и они со жрецом оказываются в большом зале с высоким потолком. Здесь довольно светло – есть свечки, видно, вампиры и их слуга постарались. Зал длинный и вытянутый, на полу лежит полуистлевший ковер, вдоль стен выстроились здоровенные статуи каких-то тварей с разверстыми пастями. Конечно же Макарий застревает у ближайшей и долго крутится возле, ощупывая узоры на статуе пальцами. – Кто это, как думаешь? – спрашивает он. Ралоф пожимает плечами. – Без понятия. Птицы какие-то, что ли? – Похожи. На том алтаре, внизу, такие же украшения. В пастях у птиц выставлены эти старые подсвечники с такими же старыми свечками, они хреново, но светят. Ралоф смотрит вперед. Там, в дальнем конце зала, стоит огромная, слегка изогнутая отдельно стоящая стена, а у ее подножия – черный железный гроб. – Оно, кажись… Макарий оставляет статую в покое и выходит на середину чертога. – Саркофаг закрыт, на вид крепко. Как же… Он делает шаг вперед, и тут крышка гроба подлетает вверх на пару локтей и падает на пол с грохотом. Ралоф облизывает губы и выхватывает меч, но Макарий даже не думает что-то предпринимать, глядя, как мертвец неуклюже выбирается из своего прибежища. Мертвец облачен в древний железный доспех и шлем на нем с рогами, но рога эти вроде закручены по бокам, как бараньи. Ралоф слыхал, что бояться по-настоящему следует покойников в шлемах с рогами, торчащими вверх – такие носили военачальники, которые почти все были Языки. Он уже готов вякнуть, мол, наверное, все не так страшно, когда мертвяк расправляет плечи и разевает непомерно огромную пасть. Самого Крика Ралоф не слышит. У него просто разом закладывает уши, и некая чудовищная сила вышибает пол из-под ног, хотя в последний момент он и пытается отпрыгнуть в сторону, под прикрытие птичьей статуи. Древние каменные плиты под ним ходят ходуном, Ралоф, почти оглохший, откатывается ближе к стене, пытаясь не выронить меч. В конце концов тот – его последний шанс. Он готовится к сражению и встает на неверные ноги, но пол перестает трястись, и вроде бы становится тихо – Ралоф не может знать наверняка, потому что в ушах звенит по-страшному. Он отваживается выглянуть из-за статуи. Жрец Макарий стоит, кажется, на прежнем месте и смотрит на драугра. Тот валяется у борта своего гроба, на вид – дохлый по-настоящему. Меч выпал из иссохшей ладони, шлем скатился на пол. Ралоф разевает рот в изумлении. – И все?! Собственный голос кажется каким-то странным, глухим, и одновременно будто из бочки. Макарий ковыряет пальцем в ухе – Ралоф с легким злорадством думает, что, мол, и его приложило. – Ага, видно, все. – Ты ж сказал, что он типа крутой! – Я сказал, что он довольно крутой. А не совсем крутой. Ралоф трясет головой. – Нахрена ты позволил ему Крикнуть?! Ты же видел, как он варежку разинул! Уж если я заметил, то ты должен был и подавно, ты же ближе стоял! – Да я просто хотел посмотреть, что будет. Ралоф таращит глаза и хватает ртом воздух. – Ты… Ты просто… Да у меня слов нет! – Да не волнуйся ты так. – Макарий оборачивается, и теперь видно, что он улыбается. – Мы живы, и теперь я чуть больше знаю про этот ваш Крик. Например, что его можно отразить магическим щитом, значит, это действительно какой-то особый вид магии. – Ну просто охренеть… – Кончай жаловаться. Лучше давай посмотрим, что это за стела такая. – Чего я там не видел… Макарий огибает открытый гроб и становится перед стеной. Ралоф знает, что внизу, на уровне человеческого роста там бывают какие-то буквы. Вот и сейчас жрец спрашивает: – Ты знаешь, что тут написано? – Неа, – устало отзывается Ралоф, скользнув взглядом по высеченным в камне клинышкам. – А язык какой?.. Бывает, что используется разная письменность для одного и того же языка… – Макарий смотрит прямо на него, осознает и вздыхает: – Ясно. Может, ты хоть знаешь, к кому можно обратиться?.. Понятно. Ладно, я спрошу у Рунила. – Рунил твой – эльф проклятущий, – фыркает Ралоф. – А это – язык древних нордов. Откуда он может его знать, по-твоему? – Ниоткуда. Но он может подсказать, откуда начинать… Он десятки лет живет в Скайриме. – Макарий выпрямляется. – Идем. Кажется, там, сбоку, есть выход.

***

В ушах все еще звенит, когда, поднявшись по узкой темной лестнице, Ралоф выходит сквозь старые двойные двери и оказывается на небольшой, присыпанной снегом терраске. Он слышит знакомый надсадный хрип откуда-то сверху, из-за плеча, но испугаться не успевает – Макарий, мигом скользнув на открытое пространство, вскидывает голову, хрип стихает, и слышен стук костей обо что-то твердое. Ралоф оглядывается – по левую руку от него лестница, а на ее вершине стоит железный гроб. Ну-ну. Осеннее солнце перевалило за полуденную отметку, но до вечера еще не близко. Ралоф подходит к краю террасы и смотрит вниз. Перед ним город Фолкрит – как на ладони. На переднем плане речушка и лесопилка на ней, шума пил не слышно, но видно, как туда-сюда снуют люди размером с букашек. Ралоф ведет взглядом дальше – вон длинный дом ярла, вон тюрьма треклятая, где они с Кверном и Сульбар были… когда там?.. Кладбища толком не видно – скрыто за деревьями… – Куда ты теперь? – негромко спрашивает Макарий, подходя и становясь рядом. – Я так понимаю от… отряда твоего только ты и остался… Ралоф пожимает плечами. – Ага. Хотелось бы надеяться, по крайней мере. – Он трет затылок и шею ладонью. – Куда… Хотел бы я сам знать. У меня, может, есть немного форы, если ты не сдашь… Макарий хмуро смотрит на него. – Я не для того снял тебя с того крюка и провел по этим катакомбам, чтобы легат уложил тебя на плаху или вздернул на суку. – Ладно, ладно. Извини… Только деваться мне все равно некуда. В Фолкрите – я про владение – мне точно житья нет. Да и домой я вернуться тоже не могу, меня там каждая собака знает… – Домой… Так ты не отсюда? – Нет… Я из Вайтрана. Родился в Ривервуде, это поселок к северу от Хелгена. – Ралоф устало вздыхает. – Если только на восток податься. В Истмарк или Рифт… Макарий важно кивает. – Я здесь недавно, в Скайриме, в смысле. Слыхал, у вас тут не так, как в Сиродиле. Вроде, если ты набедокурил в одном гр… владении, то в другом это не считается. Ну, кроме самых вопиющих случаев. – Мой – вопиющий, – ворчит Ралоф, – сам понимать должен… Он как раз собирается поразмышлять вслух о своей судьбе, когда слышит самый страшный в мире звук – знакомый отдаленный расстоянием клич. Впервые он услышал его шесть лет назад, в Хелгене. Ралоф отшатывается прочь с бешено колотящимся сердцем, хотя этого мало и для спасения надо бы бежать обратно в те пещеры. Дракона он замечает секунду спустя – тень, вьющаяся над горами на юге. Некоторое время они с Макарием наблюдают, как тварь, покружив над хребтом, берет восточнее и исчезает из виду. Жрец медленно выдыхает. – Я так понимаю, это не орел особо крупных размеров. Ралоф издает жалкий смешок. – Не мечтай. Макарий глубокомысленно кивает. – Никогда их раньше не видел, – говорит он. – Даже с такого расстояния. У нас в Сиродиле в основном о них только болтают. – Ваше счастье, – бурчит Ралоф. – У нас они тут знатно покуражились. Первый появился тогда в Хелгене, ну, я говорил уже, а потом они поперли, говорят, во всех владениях, и много разных. – Только в Скайриме, или в других северных провинциях тоже? В Сиродиле-то не было их. Только сплетни о них, да и то лишь в последние пару лет. – Не знаю про другие. Только было чуть не каждую неделю – кто-то приезжает к Солнцеубийце, и среди других новостей сведения, что, мол, дракон спалил пару деревень то в Истмарке, то в Пределе, то вообще в Хаафингаре. Нападали на караваны, и наши, и имперские, и мирняка. Города все в страхе держали – у нас принято из дерева строить в основном, да только слыхал я, что и камень эти твари жечь могут… – Нападали? В прошедшем времени? Ралоф морщится. – Хрень какая-то. Года три, что ли, последние, их сперва меньше стало, а потом и вовсе не видно никого, будто разлетелись все – или передохли. – Он чешет голову. – Болтали про якобы Драконорожденного, который появился где-то в Вайтране и вроде начал валить драконов, только у нас особо никто в это не верил. Болтали-то с двести первого, а меньше их сделалось только лет пять спустя. Брехня, короче. Макарий пожимает плечами. – Почему? По-моему – вполне логично. – Ралоф презрительно фыркает. – Драконорожденный? Вроде как Тайбер Септим или Святая Алессия? – Ага, типа. Я и говорю, что смех один. Ну какой Драконорожденный в Вайтране? На такого был похож только ярл Ульфрик разве что, только он ни одного дракона не убил вроде. А коли б убил… – То об этом бы знали все в Скайриме. Ралоф кивает. – Угу. Так что не верю я в Драконорожденного этого… – Он осматривается. – Там, слева, спуск есть, похоже. Только ступеньки инеем покрылись, надо идти осторожнее… Он делает пару шагов вперед, но Макарий почему-то не торопится следом. Ралоф растерянно оборачивается – жрец стоит на прежнем месте и протягивает ему какой-то сверток из грязной холстины. – Лучше нам идти по одному. Так меньше шансов, что нас заметят, я-то стражи не боюсь, а тебе бы поостеречься. И я не думаю, что мое слово здесь будет много значить. Возьми. Ралоф растерянно берет сверток в руки – внутри что-то позвякивает. – Это чего?.. – Кое-что из тех залов. У наших клыкастых друзей были кое-какие зелья, а еще немного денег и драгоценностей. Я подумал, они тебе пригодятся в дороге. Зелья приличные, я проверил. От ран и от усталости. Ралоф смотрит на него исподлобья – сейчас, при свете дня, жрец не кажется таким жутким, но все равно видно, что он желтокожий и желтоглазый, хоть и с круглыми ушами. – Пускаешь меня вперед, значит? Я мог бы дождаться темноты внутри. Чтоб стража точно не сцапала. – Или ты можешь уйти побыстрее, пока не вернулись ребята с собаками. Впрочем, я навесил на тебя кое-какое заклинание, оно не даст псам взять твой след легко и просто. Оказывается, этот хрен и на нем поколдовал. Ралофу полагается возмутиться, но он чувствует лишь благодарность. – Кхм. Ну, спасибо… А ты сам так и будешь тут торчать, на холодке, пока я не оторвусь? – Не-а. Я хочу еще осмотреться там, внутри. Те символы на стеле очень интересные, никогда не видел ничего похожего. Да и какие-то книги там остались. Ралоф разом серьезнеет. – Там, на юге, – указывает он на хребет Джеролл, – к востоку отсюда, есть место… С дороги не попасть, нужно пройти сетью ледяных пещер. Короче, место вот с такой же стеной. Солнцеубийца в свое время размечтался устроить там нашу главную базу. Только вот оказалось, что там уже занято, и базу устроил себе дракон. Он походя перебил четыре вооруженных до зубов отряда, и мы поняли, что это место остается за ним и надо отступить. Это я к чему – не люблю я эти стены проклятущие. Да и руины эти… Драконы, по слухам, к ним тянутся. Странно это все. Кстати – у нас говорят, Алдуин Пожиратель Миров, главный среди драконьего племени, и ваш этот бог Акатош – это одна и та же тварь. – Надо же. – Макарий выглядит спокойным, будто мамонт. – А я вот слышал версию, что твои предки в далеком прошлом поклонялись драконам как богам. – Чего?! – Ну, это всего лишь мнение… – Кто тебе сболтнул такое?! – Один мой знакомый. Он маг из Коллегии Винтерхолда. Ралоф от души сплевывает. – Побольше слушай этих сраных магов. – Он привязывает сверток с припасами к поясу, рядом с мечом, и поворачивается уйти. – В общем, пойду я. Он начинает спускаться по ступенькам, когда жрец из-за спины зовет: – Ралоф. – Чего?! Не отвлекай меня, тут навернуться – как нехрен делать! – Почему ты вступился за меня там, в лесу? Ты же даже смотреть на меня не можешь, тебя от одного моего вида корежит, я же заметил. Ралоф тяжко вздыхает. – Потому что я добросердечный недоумок. Ты же знаешь, почему, я это Кверну тогда сказал, как на духу! И вообще… Я даже одну девку вроде тебя в Хелгене спасти пытался, у нее, правда, ухи острые были… – Да? – Два! Легионеры эти вонючие сцапали ее у границы, сунули к нам с Ульфриком в повозку и решили казнить вместе с нами, чтоб за компанию, значит. Девка эта была мелкая и больная, ломаная. Когда ее на плаху положили, она вся извылась, потому что сломано у нее там что-то было… – Ралоф спускается еще на ступеньку. – Как раз палач хотел ей башку отчекрыжить, когда дракон прилетел и навел шороху. Я и решил, раз ей повезло при башке остаться, да еще таким способом, значит, так богам угодно. Отвел ее в башню, где мы с ребятами прятались, а потом хотел взять с собой, чтоб из города вывести, да она к имперским прибилась, дура. Даром что эти уроды ее чуть не казнили. – Да уж… Как ее звали? – А я помню? Имя какое-то дурацкое, я не запомнил. Да и было это давненько уже. – Ралоф на прощание машет рукой и поправляет меч на поясе. – Все. Бывай. Он спрыгивает на побеленную снежком землю и устремляется к лесу. Надо поспешить, до темноты бы лучше убраться от города подальше…