Мёртвое сердце

Стены Азкабана складывались, как сахарные кирпичики. Крошка летела вниз, растворяясь в раздражённых морских волнах — Волдеморт не поскупился на магическую бурю, чтобы отвлечь от своих действий дементоров и стражу «самой неприступной» тюрьмы магической Англии. Неприступная, как же. Чтобы добраться до хлипких азкабановых стен, Волдеморту понадобилось всего три вещи: пятнадцать тысяч галлеонов для взятки чиновникам, магическая сила для отпугивания неживой стражи и наглость. Неприступным Азкабан был лишь в головах обывателей. Как и Гринготтс, впрочем, и Хогвартс. Везде можно было найти слабое место, чтобы ударить в него и сделать что нужно. — Вытаскивайте. Пожиратели в масках переместились внутрь разваливающегося скелета тюрьмы. Волдеморт наблюдал издалека, не вмешиваясь — это уже не его работа, а его людей. Пускай хоть что-то сделают, глядишь, снова проникнутся важностью общей работы. — Мой Повелитель, — подал голос Крауч, стоящий рядом, — вы не пойдёте? — Азкабан был построен на месте магической аномалии, Барти. Он в прямом смысле пьёт магию. Для меня нежелательно приближаться к нему, пока я не разберусь со своей энергоструктурой. — Ясно. Прошу простить за моё любопытство… — Тебе позволительно. Пожиратели действовали достаточно неуверенно, но слаженно. Уже через пять минут Волдеморт услышал русский мат Долохова — Антонин крыл освобождающих, на английском описывая, что и не так те делают. Несмотря на истощение что физическое, что магическое, любви поорать Долохов не потерял. Как и силы лужёной глотки. За две с половиной недели Волдеморту удалось сделать немного: он узнал об условиях содержания своих соратников, ужаснулся оным и принялся разрабатывать план, как вытащить своих людей, — или то, что от них осталось, — из высасывающего магию места. Взятки шли одна за другой, Кребб и Гойл стесали языки за «дружескими» чаепитиями, Макнейр слал воспоминание за воспоминанием. Пришлось привлечь даже Снейпа, как бы Волдеморт тому ни не доверял — только под клятву о неразглашении, конечно же. Зельевар занялся своими прямыми обязанностями, половину каждой ночи варя целебные составы в подземельях Крауч-холла. Взятая клятва не дала Снейпу донести смысл работы до Дамблдора, так что мешать «грабить» Азкабан никто и не думал. Всё шло очень гладко: живых стражей-авроров увели на медицинское обслуживание, дементоры были отвлечены на магический шторм и дармовую энергию, Пожиратели из заключённых предупреждены и готовы. Волдеморт смотрел на то, как медленно рушится неприступная тюрьма, с большим удовольствием. Тёмный Лорд стоял на собственноручно наколдованной платформе, парящей в достаточной высоте над морским гневом — она же была зачарована на перенос в Крауч-Холл. Рядом с Лордом появлялись и исчезали маги. Платформы стало не хватать — Пожиратели приносили бессознательных, слабых соратников и клали их рядом со своим Повелителем. Магией Волдеморт расширил платформу. Около Тёмного Лорда появился Снейп — его чёрную макушку Волдеморт ни с чьей не перепутал бы. На руках он держал Беллу. Слабую, тонкую, почти прозрачную и несомненно больную, судя по закатившимся глазам и едва заметному дыханию. — Повелитель, она последняя. — Вы проверили заклинаниями? — Она реально последняя, — подтвердил слова Снейпа МакНейр, — Долохов, как самый активный, всех пересчитал. Но там есть ещё другие заключённые. Их вытаскивать? Недолго думая, Волдеморт кивнул: — Тех, кто даст клятву верности прямо в камере. У вас семь минут. За каждого приведённого даю тысячу галлеонов! Приободрённые маги исчезли с негромкими хлопками, рядом остались только Крауч, МакНейр, — тот всегда был плох в уговорах и клятвах, — и бессознательные Пожиратели. За семь минут на платформе прибавилось на пятнадцать человек, вейлу и двух гоблинов — им Волдеморт несказанно удивился. С каких это пор магиков сажают в тюрьмы? Долохов улыбался жёлтыми, крошащимися зубами и насвистывал какой-то фривольный мотивчик. При этом он постоянно повторял что-то вроде «рад видеть, вашес-ство!» и то ли пытался отдать честь перемороженными серыми руками, то ли почесать язвенное лицо. К концу оговорённого срока Пожиратели вновь собрались на платформе. — Теперь точно всё. — Отлично. Перемещаемся. Портал ввиду своего размера у Волдеморта получился не самым стабильным: в конечной точке перемещения платформу ощутимо тряхнуло. На ногах остался только Волдеморт — и то лишь из-за того, что он больше парил, чем стоял. В последнее мгновение перед перемещением Тёмный Лорд успел увидеть, как складываются внутрь стены Азкабана. Не было больше легендарной тюрьмы. В Крауч-холле их уже ждал штат домовиков и несколько заграничных колдомедиков — не самых профессиональных, но готовых работать по контракту и лишиться воспоминаний в случае чего. Оплачивались их услуги более чем шикарно, так что эти условия они воспринимали как рабочий момент. Помимо медиков присутствовало старшее поколение Малфоев: Нарцисса сразу же кинулась к Беллатрикс, подхватывая бессознательную сестру заклинанием; Люциус сначала коротко поклонился Волдеморту, прежде чем помочь остальным Пожирателям. Медики, не успели маги переместиться, сразу же принялись осматривать пациентов. Самый старший из специалистов хмурил кустистые брови. Ситуация явно была не рядовой. На самом деле, это был первый побег из Азкабана на памяти Волдеморта. И последний — магический шторм, устроенный Тёмным Лордом, должен был не только полностью смести тюрьму с лица Земли, но и потопить сам остров. Дементоры разбегутся, это ясно как день, и Министерству будет не до поимки Пожирателей. Все силы окажутся направлены на решение «небольшой» проблемы в виде вампирических сущностей, способных выпить души всего населения острова… Волдеморт устало потёр лицо, пока все подчинённые были заняты и не видели этого жеста. Заметил его только Крауч и, — что странно, — Нарцисса. Леди Малфой уже вернулась из дома, где передала любимую сестрицу в руки семейного колдомедика. — Мой Лорд, — она присела в коротком книксене, почтительно склонив голову. — Я понимаю Ваше состояние, однако мой сын просит аудиенции. Волдеморт коротко цыкнул; этот звук отчего-то настолько удивил Нарциссу, что она даже взглянула Тёмному Лорду в лицо. — Не время отдыхать, да? Веди. Леди быстро взяла себя в руки. Как всегда. Юный Малфой прибыл в Крауч-холл камином. Судя по всему, не так давно — на школьной мантии сохранялись пятна от копоти, которые Нарцисса очистила коротким взмахом палочки. — Мой Лорд, — забормотал Драко, склонив голову, — я сделал… починил Исчезательный Шкаф, как вы и говорили. Ваши выкладки… помощь… без Ваших записей я бы вряд ли справился. — Естественно. Это артефакт совсем не школьного уровня. Волдеморт внимательно смотрел на младшего Малфоя. Слишком молодой, чтобы понимать, какую он на самом деле работу совершил. Выкладки и записи — это мелочь, на самом деле, потому что починка артефактов на них не ограничивалась. Когда Волдеморт давал это задание, — в числе прочих, — Люциусу, он не думал, что что-то действительно получится. Больше хотелось попугать Малфоя-старшего через сына. План был прост: отпрыск провинившегося Люциуса не справился бы с заданием, за что Люциус заслуженно получил бы парочку Круцио или чего похуже. По-хорошему, стоило Малфоя-старшего совсем убить, потому что тот умудрился «потерять» дневник -драгоценный крестраж Тёмного Лорда. С другой стороны, благодаря этой оплошности Волдеморт возродился. Поэтому наказание ограничилось бы простым Круцио. Но Драко справился. Починил Шкаф, и теперь Волдеморт мог в любой момент попасть в Хогвартс — стоило только шагнуть в артефакт. — На ком тестировал? — Малиновка. Птица моего знакомого. — И она жива? Мелкие звери наиболее чувствительны к подобным перемещениям. — Жива, я… я могу показать. Драко вытащил птичку из кармана мантии — та действительно оказалась просто крошечной, в полудетской ладони Малфоя она едва не терялась. Яркая рыжая грудка не двигалась. — Жива? — с усмешкой спросил Волдеморт. — Я её обездвижил. — Дай сюда. Барти с интересом рассматривал птичку, но не произносил ни единого звука. Нарцисса внимательными кошачьими глазами проследила за тем, как Волдеморт забрал у её сына птицу. Казалось, что леди Малфой может в любой момент кинуться на Тёмного Лорда — тому только стоило сделать что-то неправильное по отношению к её котёнку. Настоящая Блек. Птичка на самом деле была жива, Малфой просто качественно её обездвижил. А ещё от неё пахло, очень знакомо пахло стерильностью и сладостью полевых цветов. Драко, заметив, что Тёмный Лорд поднёс птицу к лицу и втянул запах, попытался оправдаться: — Это птица моего знакомого, он всегда странно пах, я прошу прощения. Я понимаю, что запах не самый приятный, напоминает тухлятину… то есть, тухлое мясо. Простите, что не… то есть, я должен был сделать так, что… Словоизлияние Волдеморт остановил одним взмахом руки. — Прекрати. Ты отлично справился со своим заданием, я доволен. Пока можешь пользоваться Шкафом по собственному усмотрению, главное чтобы его никто не заметил. И, Драко… мне всё равно, как ты это сделаешь, но не позднее Йоля ты должен привести ко мне своего знакомого — владельца птицы. Ясно? — Я… да, ясно. Я попытаюсь. — Мне не нужны попытки. — Я приведу. Волдеморт довольно кивнул, отдал Драко птицу и ушёл на улицу, к Пожирателям. Крауч немой тенью направился следом. Малфой, коротко распрощавшись с матерью, шагнул в камин в Малфой-мэнор, а оттуда, через шкаф, переместился в Хогвартс, в Выручай-комнату. Выйдя в коридор, он расколдовал птичку и выпустил её на волю — Эванс был очень привязан к своей питомице, и привлекать внимание её пропажей не стоило. На пути в гостиную Слизерина Драко едва не столкнулся с директором — Дамблдор спешил в свой кабинет. Малфой успел завернуть в пустой класс. У него не хватило бы сил удержать лицо перед светочем всего Альбиона, потому что пару минут назад Драко разговаривал с его главным врагом. Дамблдор прошёл мимо, не заметив ученика. Его мысли были заняты совсем другим: уже которую ночь ему снились Дары. Ещё в детстве Альбус слышал историю о трёх братьях Певереллах от своей матери. Той почему-то нравились сказки барда Бидля, и Кендра Дамблдор рассказывала их практически дословно по памяти. Эта же любовь передалась её младшему сыну; Аберфорт, старший, всегда больше обращал внимание на материальный мир и мало интересовался мифами. Дары Смерти из обычной сказки переросли для Альбуса в манию. Из-за их поиска он сделал много плохого и того, что сам считал плохим. И, вроде бы, он смог прекратить искать их после дуэли с лучшим не-другом… только всё равно продолжал в душе мечтать о том, что когда-нибудь он соберёт их все. У него была «непобедимая» палочка из бузины. После исчезновения Волдеморта к ней добавилась мантия-невидимка — её оказалось просто некому возвращать. Лили и Джеймс погибли, а их ребёнок был слишком мал для такого артефакта. Альбус планировал отдать мантию, когда тот подрастёт, но Гарри Поттер исчез. Зато появился Эванс. В мысленной записной книжке Дамблдора было много записей об этом красноволосом мальчике и его странной сестре, но уже полгода как Альбус никак не мог найти их. В стройной системе его разума словно кто-то прошёлся коваными сапогами: всё оказалось разрушено, стёрто, уничтожено. Как от подобного его разум совсем не затух, Альбус не знал. У него оставался интерес к детям-Эвансам, но каждый раз, как директор хотел с ними поговорить, его мысли уходили к Дарам. Старая мания расцвела буйным цветом, ещё и эти сны… Он видел, где хранится третий Дар. Небольшой покосившийся домик, похожий на пристанище бездомных. Весь опутан чарами так, как не каждый паук пеленает свой обед. Опасный дом. И кольцо в нём — его Дамблдор видел так же ясно, как перья Фоукса. Простое кольцо с чёрным негранёным камнем, ярко-тёмным, волшебным, могильным. Последний Дар, видимо, звал своего возможного Повелителя к себе. Альбус даже перемещался к дому из своих видений — чисто по картинке, по воспоминаниям. Хибара была опасной и покосившейся, прямо как во сне. И внутри её точно ждало кольцо, Альбус слышал его зов и чувствовал, как бузинная палочка вибрацией приветствует последний из даров. Мантия-невидимка, в последнее время постоянно лежащая в кармане, приятно холодила в эти моменты. Дамблдор дошёл до своего кабинета, поднялся по винтовой лестнице и с неудовольствием обнаружил Северуса Снейпа в кресле для посетителей. После возвращения Волдеморта декан Слизерина получил неограниченный доступ в кабинет, чтобы через камин перемещаться к Тёмному Лорду. В любой момент, как тот позовёт. — Северус, мальчик мой… ты что-то хотел от старика? Снейп состроил зверское выражение лица. — Турнир, — практически выплюнул он. — Гостевые спальни готовы, как и дополнительные классы. Школа готова принимать учеников из других стран. — Это прекрасные новости, мальчик мой. Почему же ты так недоволен? Снейп дождался, пока директор усядется за столом, прикажет домовикам сервировать чай и практически залпом выпьет первую кружку невыносимо-сладкого тёплого Эрл Грея. — Недоволен я, Альбус, потому, что вешать всё это на меня уже слишком. Я не справляюсь с нагрузкой. Я варю зелья для Больничного Крыла, я веду лекции и практику, я патрулирую коридоры через ночь, я проверяю ингредиенты от поставщиков, курирую треть отработок. Теперь ещё и Турнир. Не слишком для одного человека? — Тебе поднять ставку, мальчик мой? — Мне некуда тратить те деньги, что я получаю сейчас, Альбус. Дело не в них. Либо выдайте мне хроноворот, чтобы я успевал спать, либо снимите часть обязанностей. Я не справляюсь. Не теперь, когда вернулся Тёмный Лорд. Альбус снял очки, протёр стёкла и вернул аксессуар на кончик носа. Взглянул на Снейпа — и будто в первый раз увидел его тёмные круги под глазами, жёлтую сухую кожу, ввалившиеся щёки и мелко подрагивающие руки. — Ох, мальчик мой… прости старика, я совсем выпал из реальности. Может, пригласим Слагхорна, чтобы он забрал у тебя хотя бы первые четыре курса? — Лучше передайте подготовку Турнира Минерве или хотя бы Флитвику, это меня сильно разгрузит. Отработки, зелья и лекции я, так и быть, оставлю. Это ноша привычная. — Филиусу никак нельзя, он же полугоблин, ты сам понимаешь… а вот Минерве… что если Минерве, Поппи и Септиме? Снейп странно взглянул на директора. — Альбус, Септима мертва уже год как. Эта новость удивила Дамблдора — тот был уверен, что совсем недавно видел Вектор… или это было давно? С этими снами и зовом Даров директору было очень, очень трудно жить. — Оговорился, мальчик мой, прости старика. Конечно же, я имел в виду Помону. Дамблдор, в попытках отвлечься от неловкости, принялся поправлять цветы в вазе. Ему очень нравился аконит с кровавыми лепестками, правда, Альбус не помнил, откуда он появился у него на столе. Снейп нервным жестом растёр руки и встал. — Альбус, уберите уже аконит от себя. Он может быть причиной подобной забывчивости. — Почему, мой мальчик? — безмятежно спросил директор, продолжая возиться с цветами. — У этого растения ядовит даже запах.