Мёртвое сердце

Это был самый ужасный год Драко Малфоя не только за время обучения в Хогвартсе, но и за всю его недолгую жизнь. Иногда Драко хотелось наложить на себя руки, в другие моменты он мечтал о том, чтобы кого-нибудь убить самым жестоким образом, затем хотел просто забраться под парту, обхватить голову руками и тоненько завыть — так, как делали домовики в Малфой-маноре, когда понимали, что очень сильно провинились перед любимыми хозяевами. У Драко теперь, кстати, тоже был хозяин. И Малфой ненавидел его до глубины души. Всё началось чуть больше года назад, когда Люциус вернулся с работы в Министерстве значительно позже обычного. Нарцисса и Драко даже не дождались отца семейства ни за ужином, — это были Рожденственские каникулы, и Драко проводил их с семьёй, — ни за время очень долгого чаепития. Нарцисса уже собиралась связываться с министром. Вдруг с Люциусом что-то произошло? Старший Малфой вывалился из камина буквально супруге под ноги. Нарцисса, к удивлению Драко, растерялась всего на секунду. В следующее мгновение она пришла в себя, подхватила Люциуса заклинанием, уложила на диван и за пару движений палочки раздела до белья. Сначала Драко не понял, зачем она это сделала. Но когда он увидел тело отца… на чистой прежде коже не было ни единого чистого кусочка. Раны, царапины, синяки, язвы, гной, кровь и сукровица. Осмотрев всё это безобразие, Нарцисса коротко приказала сыну: — Драко, в зельеварне маленький сундук. Левитируй сюда. — Но мама… — Быстро! Он не посмел ослушаться такого окрика и притащил сундук. Дальнейшее лечение шло уже без наследника Малфой — мать отправила его в спальню без объяснений. Драко целую ночь просидел без сна на своей постели, выпивая одну чашку какао за другой. Ругал себя по-всякому: слишком, видимо, радовался неудачам и болезни Эванса, фонтанировал довольством от пропажи его дорогой сестрицы… теперь вот судьба решила наказать его за зубоскальство. Утром отец, как и всегда, присутствовал на завтраке лишь формально: сидел за столом, поглощал пищу, но при этом занимался больше корреспонденцией, чем собственной семьёй. Драко хотел было спросить Люциуса о вчерашнем инциденте, но его под столом пнула Нарцисса. Получить чувствительный удар по голени от всегда доброй, мягкой, утончённой леди Малфой было почти так же страшно и непонятно, как видеть израненного отца. Когда Люциус ушёл на работу, — будто бы ничего не произошло! — Нарцисса позвала сына в гостиную. За чашкой чая она мягким, не обременённым печалями голосом рассказала сыну про прошлую гражданскую войну в Англии. Про её предводителей, про её конец и про то, что Люциус был соратником Того-Кого-Нельзя-Называть. Всё это Драко и так знал — не зря же его постоянно называли Пожирательским выкормышем не только его одногодки, но и взрослые волшебники. Но мать добавляла к общей информации такие детали, что становилось не просто неуютно. Страшно. Нарцисса же продолжала почти беспечно пить чай. У леди Малфой не было и капли негативных эмоций на гладком, сияющем лице. — Ты бы ничего об этом не узнал, дорогой, если бы не вчерашнее событие. — Какое событие? — Тёмный Лорд вернулся из посмертия, — Нарцисса сделала долгий глоток чая, смотря на сына светлыми до прозрачности глазами из-за золотой каймы чашки, — и война, судя по всему, вернулась вместе с ним. — А мы можем как-нибудь выйти… Договорить Драко не успел: Нарцисса молниеносно выхватила палочку из кобуры на руке, направила её на сына, и ударила заклинанием. Болезненным и неожиданным; Драко получал подобное наказание в далёком детстве за серьёзные провинности. Чашка упала на пол и раскололась. Блюдце осталось целым. Домовики быстро убрали и осколки, и мокрое пятно. Нарцисса пила чай из другой чашки, ожидая, пока Драко придёт в себя — сил она в заклинание вложила много. — Мы не говорим об этом, мой дорогой, — сказала она нежно, едва Драко оклемался, — мы уже выбрали сторону и придерживаемся этого выбора. Слово Малфоев многого стоит. В тот момент Драко ощущал огромную обиду на мать: за что, почему наказала, почему так сильно и болезненно? Потом, стоя на коленях перед Тёмным Лордом, он был как никогда признателен ей за это воспоминание. Волдеморт просматривал его память и особенно зациклился именно на этом моменте. Крутил его вперёд-назад, вникал в суть, слушал каждое слово леди Малфой. И очень мало смотрел на всё остальное. — Дра-ако, с-сын Люциуса… твоя матуш-шка на удивление права в своих суждениях, но излишне мягка в наказании… я бы использовал Круцио. Жаль, не в моих правилах наказывать за провинность дважды. Драко получил тёмную метку на руку, — то ли клеймо, то ли знак отличия и доверия, — и задание: провести Пожирателей в Хогвартс вместе с их предводителем. — Тебе поможет Исчезательный шкаф, с-сын Люциуса. Я дам тебе выкладки по рунной магии, чтобы ты мог починить артефакт. Это было на Пасхальные каникулы третьего года обучения Драко в Хогвартсе. Чтобы починить шкаф, ему понадобилось в сумме чуть больше четырёх месяцев, если не считать летние каникулы. Сильно помогало то, что Эванса не было в школе. Драко не отвлекался на красноволосого и не пытался всячески его извести, как это было раньше. И сестра его, — она всё-таки вернулась непонятно откуда, покалеченная, будто её пытали, — умотала вместе с красноволосым то ли в Бельгию, то ли в Швейцарию. На лечение. Драко считал, что брату с сестрицей нужно лечить не тело, а мозги — в первую очередь. Потому что в головах Эвансов что-то было очень сильно сдвинуто. Когда Эвансы приехали на четвёртый год обучения, Драко оценил то время, что их не было. Красноволосый Эванс мешал спокойно спать и жить, неожиданно-рыжая Лили, хоть и стала меньше шататься в гостиную Слизерина, начала ещё больше раздражать изменившимся характером. Нотт, никогда не следящий за словами, выразился метко и коротко: — Мерлин знает, что с ней произошло, но рыжая осучилась. Забини на это отозвался более толерантно: — Мама говорила, что для женщины очень важно быть красивой. Как думаешь, рыжая теперь считает себя красивой с разукрашенным лицом? А не считающая себя красивой женщина обычно не слишком добрая. Малфой тогда промолчал. Первый месяц четвёртого года прошёл нормально. Драко занимался поручением Тёмного Лорда, с замирающим от страха сердцем ждал новостей из родного дома и молился всем известным богам и фейри за благополучный конец всей этой истории с новой гражданской войной. И всё бы ничего, но… Эвансы. Они были буквально вездесущи. День Драко начинался с того, что он видел красную шевелюру соседа по комнате. Затем завтрак-обед-ужин, где он неизменно слышал Лили. Заканчивался день теми же красными волосами. В перерывах между описанным — опять Лили и её братец, переговаривающиеся, творящие волшебство, обсуждающие что-то. Слишком, слишком много Эвансов! К тому же, Лили внезапно начала встречаться Драко чаще обычного. Она словно следила за ним. Не удавалось ни спокойно сходить в туалет, ни поесть, ни дойти до Выручай-комнаты, где Драко чинил Исчезательный Шкаф. Но самым страшным и тяжелым для Малфоя оказалось другое. Из-за вездесущей Лили он не мог нормально общаться с Гермионой. Он бы никогда не поверил, если бы ему сказали, что он будет дружить с магглорождённой девочкой. С мёртвой магглорождённой девочкой. Но Гермиона была очень хорошим собеседником: тихая, спокойная, эрудированная, пускай и в меру своего возраста. К отсутствию половины головы Драко привык всего за две недели. Гермиона позволяла ему выговариваться, советовала в меру своего понимания ситуации и обладала исключительно важной для Драко чертой: ничего не запоминала. Малфой мог позволить себе рядом с ней слёзы и крики, он мог жаловаться, скулить как маленький ребёнок, ныть, вести себя совершенно непотребно. На следующий день Гермиона забывала всё, кроме самого факта свершившегося разговора. Это было бесценно. После пары часов наедине с маленькой мёртвой девочкой все проблемы казались Драко несущественными, мелкими. Близость немёртвого и неживого существа охлаждала пыл, энергия призрака забирала эмоции. Только после встречи с Гермионой Драко мог спокойно спать; без неё он всю ночь ворочался на постели и размышлял о несбыточном. О том, как хорошо было бы, если бы Эвансы снова пропали, к примеру. Сосед по комнате стал немного поживее, что несомненно радовало бы Драко, если бы были другие обстоятельства. Но в нынешней ситуации это скорее раздражало; новая привычка Эванса чуть что принюхиваться рядом с Малфоем нервировала и заставляла по десять раз на дню чистить себя заклинаниями. Одежда такого обращения не выносила, и за пару месяцев Малфой сменил несколько комплектов школьных форм. Он заметил, что Эванс проявлял «нюхательную» активность после того, как Драко посещал отчий дом и сталкивался с Пожирателями Смерти. Ещё Эвансу явно нравилось новое украшение Малфоя — красноволосый проявлял слишком много внимания к руке Драко и татуировке на ней. Хотя сам рисунок Эванс ни разу не видел. — От тебя приятно пахнет, — сказал Эванс в один из вечеров. — Другим человеком. Ты можешь меня с ним… познакомить? Такая просьба вызвала только нервный смешок. За день до этого, когда Драко был у себя дома и в качестве младшего хозяина принимал Тёмного Лорда, Волдеморт сказал почти то же самое. Про отказ Тёмный Лорд, ясное дело, даже не думал. Он вообще не считал, что кто-то может ему перечить. Ты или выполняешь его приказ, или… Про «или» Драко старался не думать. Драко внимательно посмотрел на Эванса и недовольно поджал губы. Только боги знали, как же он устал. С этими Пожирателями, с сумасшедшей тёткой Беллой, с Волдемортом, с нервным отцом и собственными нервами, с невыполнимыми заданиями и постоянной угрозой расправы. С Эвансами, в конце концов. Всё, что ему хотелось — это чтобы все его враги переубивали друг друга. Поэтому он согласился отвести Эванса к Волдеморту. Гермиона, его дорогая неживая подруга, когда узнала об этом решении, была не слишком рада: — А вдруг Тёмный Лорд его действительно убьёт? — с тихим возмущением спросила она. — Эванс ведь не заслуживает смерти! По каким-то своим, исключительно призрачным причинам мёртвая девочка была слишком привязана к красноволосому. Об истоках этих тёплых чувств она не говорила, но про Эванса всегда отзывалась только положительно. — С чего такая любовь к Эвансу? — Вовсе не любовь. Просто никто не заслуживает смерти. Гермиона заметно погрустнела после того, как сказала эту фразу, и Драко почувствовал укол вины. Это был не первый, не второй и даже не десятый раз, как у них проигрывался подобный диалог, и ему стоило бы уже запомнить, к чему приводят подобные разговоры. Расстраивать маленькую девочку-призрака ему совершенно не хотелось. От этого он ощущал себя крайне мерзко. К счастью, он знал, как расшевелить Гермиону. Драко достал из школьной сумки письмо, чернильницу и перо. Устроился за ветхой партой, — её предварительно пришлось почистить заклинанием, — и принял умный вид. — Ну, диктуй. Гермиона непонимающе замерцала. — Что диктовать? — Письмо твоим родителям. Мы же хотели перенести его на пергамент, чтобы я его отправил. — Правда? Ох, моя голова… конечно правда, ты же всё помнишь. Да, давай напишем. Немного изменим только, хорошо? Мои родители наверняка волнуются… — Как скажешь. Он записывал текст, не думая над содержимым. Это письмо Драко писал уже несколько раз, и некоторые обороты мог воспроизвести по памяти. Но, право слово, это было несложно. А Гермиона радовалась каждый раз. — …я очень, очень сильно люблю вас. Гермиона, — закончила диктовать девочка. Драко аккуратно вывел последние буквы и быстро высушил пергамент — этому заклинанию он научился ещё дома, мама подсказала. Полезные чары, которые почему-то не давали в рамках обучения. Как там его мама?.. и отец, конечно же. Потому что Тёмный Лорд не самый лучший и радушный гость. Он, конечно, никогда не применял никаких пыточных заклятий к Нарциссе, но вот Люциусу доставалось регулярно. Отец Драко буквально жил на мышечных релаксаторах, благо, профессор Снейп варил их большими порциями и отдавал Малфоям бесплатно. Нарцисса частенько мрачно шутила, что, если бы не меценатство Северуса, пустили бы эти зелья их семью по миру.  — Теперь давай отнесём это письмо. — Не надо, Гермиона, я сам. — Но я… — Гермиона, — Драко добавил драматизма в голос, — я прошу тебя. Я понимаю, что тебе это тяжело, и не хочу, чтобы ты… страдала. Девочка снова замерцала — на этот раз фиолетовыми искрами. Смущена, обрадована и при этом одновременно огорчена. Драко тоже был бы огорчён на её месте, хотя бы из-за самого факта смерти. Они коротко распрощались. Гермиона через пол просочилась на нижний этаж, Драко вышел в коридор, где почти сразу столкнулся с Лили. Такой встречи он не ожидал, и в итоге выронил из рук сумку. — Ох, прости, прости, — протянула рыжая, опускаясь рядом с разлетевшимися вещами. — Я помогу. — Я сам справлюсь. Уйди. — Ну как я могу… — Уйди, кому сказал! Рыжая послушно подняла руки и отодвинулась. Драко, занятый собиранием вещей, не заметил в её руках пергамента — письма Гермионы. К тому моменту, как он закончил, Лили успела прочитать письмо, что было видно по её мутным недовольным глазам. — Верни письмо, — приказал Драко. — Ага, щ-щаз. Чего тебе ещё сделать? — Рыжая, я тебя предупреждаю… — Предупреждай дальше. Пергамент в её руках вспыхнул ярким зелёным пламенем. Драко кинулся вперёд, пытаясь выхватить из рук Лили хотя бы кусочек, но девушка отскочила в сторону и поднялась на ноги немного быстрее. Из её ладони выпадала лёгкая серая пыль вместо обуглившихся ошмётков пергамента. — Ты что наделала? — зашипел Драко. — Это ты что делаешь, — тем же шипением ответила Лили. — Отправить вздумал? «Мама и папа, я люблю вас, хотя я умерла!» Потрясающе! Да она сдохла уже два года как, ты хоть представляешь, что почувствовали бы её родители, получив такое письмо к завтраку? Дай боги, чтобы одним инфарктом ограничилось! А сколько вы уже этого дерьма настрочили?! Драко сжал кулаки. — А тебе какая разница до магглов? Ничего им не сделается! Лили ухмыльнулась обезображенной половиной лица, и Малфоя передёрнуло. Рыжая давно заметила, что именно эта ухмылка приводит Драко в состояние липкого, ужасающего отрицания. Не должна была эта девушка так выглядеть, не должна! — Считай, Малфой, что у меня так проявляется материнский инстинкт. Жаль мне матушку бедной, несчастной Гермидуры Грейнджер. Никому бы не пожелала получить письмецо от почившей доченьки. Так сколько вы написали? Последний вопрос она задала совсем другим тоном. Не язвительно-злым, а властным, приказным, холодным. Это его мгновенно отрезвило. — Много мы написали, — сказал он намного спокойнее. — Не знаю точно, сколько. — И все отправили? Драко тяжело вздохнул. — Нет. Они все у меня в комнате, в сундуке с личными вещами. Грейнджер всё равно про них забывает. — М-да? Ну тогда сожги их все. Сегодня же. Драко дёрнулся от этого тона, слишком похожего на… Подобным образом Тёмный Лорд обращался к своим слугам — и к Драко тоже. — Малфой, ты меня услышал? — Пошла ты к дементорам, Эванс. Вечером все эти письма полыхали от его Инсендио.