Мёртвое сердце

— Ты бы хоть предупреждал. — Прости. Я сам не знал, что так выйдет. — Да тут никто не знал. Очередной пыльный класс стал пристанищем Эвансов на долгую ночь — ни Лили, ни её брат не собирались сегодня расходиться по гостиным чтобы хоть немного поспать. Вместо этого они ждали Драко: тот должен был появиться с минуты на минуту и отвести их… куда-то. Предположительно, в Малфой-мэнор, но Лили не была уверена. — Вообще-то, — заметила Лили, крутясь перед зеркалом, — это довольно интересный эффект. Плащ-то с тебя не слетит? Эванс отрицательно покачал головой. — Его даже сдёрнуть не смогут. Так… безликий сказал. — Хорошие новости. Лили наколдовала магический светлячок и зафиксировала его перед зеркалом. Света отчаянно не хватало, чтобы рассмотреть собственное отражение. Посмотреть было на что: вместо мелкой пигалицы в зеркале отражалась взрослая женщина. Волосы оставались огненно-рыжими и прямыми, глаза сияли яркой зеленью. Фигура оказалась вполне ничего, разве что, по мнению Лили, слишком мягкой: домашний небольшой животик, не рельефные руки, округлые бёдра. Если бы Лили взрослела более естественным образом, она бы вряд ли так выглядела. Слишком много двигалась для отложения жирка, да ещё и её супер-быстрый метаболизм… Зато в таком домашнем виде ей совсем не хотелось есть. Ни капельки. И это было очень приятным бонусом. В целом, женщина в зеркале выглядела молодо. Может, на двадцать лет или около того. Хороший возраст, приятная внешность. Лили была довольна, особенно тем, что сохранила свои собственные черты. Эвансу повезло меньше. Если бы Лили не видела, как её брат преображается, она бы ни за что не поверила бы, что стоящий перед ней молодой мужчина — это он. Слишком разительные перемены, не осталось почти ничего знакомого в новом облике. Волосы не красные, но белые, со слабым серым оттенком. Глаза пустые, на зрачках мертвецкие бельма — кажется, что роговица вот-вот отслоится и отпадёт, как отмерший лист на осеннем дереве. Черты лица совсем другие, не эвансовские: острые, вытянутые, резкие. Лили едва угадывала знакомую линию выступающих скул и узкий подбородок. Из одежды на Эвансе был только чёрный рваный балахон. По словам брата, он получил его от безликого после того, как их общий знакомый прикончил какую-то волшебную тварь. Над тканью немного поколдовали, и теперь при надевании она меняла облик Эванса на внешность безликого — с небольшими, незначительными изменениями. Отличный подарок… был бы, если бы вместе с Эвансом не менялась его сестра. Стоило только слизеринцу примерить плащик, как Лили внезапно оказывалась в мягком взрослом теле. В первое подобное перевоплощение Лили так перепугалась, что ломанулась в слизеринские подземелья; не дошла, потому что Эванс перехватил её раньше. Сам шёл похвастаться волшебной одёжкой, хорошо хоть, догадался идти в собственном юношеском виде. А то Лили брата знала. Несмотря на свою апатию и нелюбовь к движению, Эванс любил подшучивать над окружающими. На некромантскую тематику, конечно, но всё же… Малфой на первом году обучения, к примеру, стал очень плохо спать: Эванс то и дело стоял над его кроватью, если Драко забывал приказать однокурснику идти в кровать. В свою кровать, потому что Эванс мог улечься прямиком на блондинчика или к нему под одеяло — а тело у красноволосого чуть теплее кубика льда. Ну, Малфой же хотел «полной власти» над Эвансом. Эванс её ему обеспечил. Глупым Драко всё-таки был ребёнком. Глупым и избалованным, по мнению Лили. Стоило только подумать о Малфое, как тот зашёл в класс. На изменившуюся внешность знакомых он не отреагировал: Лили заранее его предупредила, что они с Эвансом будут «маскироваться». — Вы уже пришли? Отлично. За мной. — Мы в Малфой-манор? — поинтересовалась Лили. — Сначала да. Потом в другое место. Они вышли из комнаты, совершенно не скрываясь. Драко повёл Эвансов по тайным ходам Замка, которых Лили не знала, так что встретить кого-либо на пути было нереально. — Здесь аккуратно, не стукнитесь головами об камни. Проход был чистым, Малфой явно частенько им пользовался. Но расчистил его слизеринец ровно по своему росту, так что Лили и Эвансу, которые выглядели как взрослые, было пыльновато. Вся грязь осталась как раз на уровне их голов. Они прошли по петляющим худеньким коридорчикам, потом поднялись по винтовой лестнице с несметным количеством ступеней и наконец вышли… куда-то. По количеству картин это был предположительно то ли восьмой, то ли седьмой этаж замка — только тут на стенах было столько живописи. Лили, вроде бы, бывала здесь, когда следила за Драко. Вроде как тот чинил какой-то шкаф. Малфой прошёлся мимо одной стены несколько раз, а потом жестом позвал Эвансов за собой: волшебным образом в каменной кладке появилась дверь. Ни Лили, ни Эванса это особенно не заинтересовало. Слизеринец был в предвкушении от скорой встречи; Лили насмотрелась на чудеса не-средневековья. Изнутри волшебная комната была завалена всяким хламом, как и в прошлые разы, когда Лили тут была. Драко, не давая брату с сестрой осмотреться, отвёл их к большому вещевому шкафу и приглашающе распахнул дверцу. — Заходите. — Прям в шкаф? — подняла брови Лили. Нет, она, конечно, знала, что он что-то чудит с мебелью… но залезать-то зачем? — Прям да, — неприятным голосом передразнил её Драко. — Ну! Или передумали? Эванс, не размениваясь на слова, залез в шкаф. Лили с тяжёлым вздохом втиснулась следом, вставая к брату практически вплотную. Были бы они детьми, влезли бы без труда, но во взрослых телах… неудобно. Драко эту композицию тоже оценил. — Может, перекинетесь обратно? — спросил он без особой надежды. — Я не влезу. Лили насмешливо посмотрела на Малфоя, а потом быстрым змеиным жестом схватила его за воротник школьной рубашки и затащила в шкаф. Места действительно было мало, и Драко оказался зажат между Эвансами, лицом уткнувшись в довольно пышный бюст Лили. Кончики ушей у Малфоя мгновенно стали ярко-красными. Ничего не сказав, он взмахнул волшебной палочкой, захлопывая волшебные дверцы, и коротко стукнул раскрытой ладонью по стенке шкафа. Для этого ему пришлось ещё больше прижаться к Лили. Эванс была уверена, что румянец перешёл у Малфоя даже на грудь. Она видела, как краснел Скальд, — больше от злости, конечно, — и, скорее всего, потомок викинга перенял его особенность. Они простояли в тишине и темноте две невыносимо долгих минуты. Лили слышала собственное дыхание и громкий стук малфоевского сердца. В нос ей забивался яркий мятный запах: она давно заметила, что Драко пристрастился к мятным конфетам, особенно если начинал нервничать. Вот и сейчас, видимо, наелся своих волшебных мятных драже. К тому моменту, как школьники вышли из тесного шкафа, уши и щёки Малфоя были бежевыми, как всегда. Но Лили точно знала, что в темноте они полыхали. Их компанию встречала Нарцисса Малфой — бледная, красивая аристократка, на которую Лили иногда хотела быть похожей в приступе депрессии. При виде Лили леди Малфой стала ещё бледнее, чем была раньше. — Сын, — приветственно кивнула Нарцисса, — дорогие гости. Драко, ты идёшь к Повелителю? — Да, maman. Мы не задержимся дома. — Конечно. Прошу за мной, в каминную. Она провела Эвансов и Драко в обозначенную комнату, не произнеся по пути ни слова. Несмотря на это, Лили ощущала взгляды леди Малфой, направленные на неё сквозь зеркала и оконные стёкла. Это на удивление нервировало. Почему эта женщина так смотрела на Лили и совсем не обращала внимание на её брата? Эванс-то всяко поинтереснее выглядел: белые волосы, бельма на глазах, бесцветная кожа и чёрный балахон вместо нормальной одежды. Но при этом всё внимание досталось именно Лили! Каминная оказалось крайне богато украшена, как и весь остальной дом. Лили не особенно рассматривала убранство, её интересовала конечная цель всего этого перехода: лорд Волдеморт. Эванс много говорил о нём, хотя было видно, что братец пытался сдерживать эти порывы. Не удавалось; Лили досконально знала не только самое точное описание внешности мужчины с вишнёвыми глазами, но и то, какой формы у него гениталии. Это была не самая нужная информация, но в своей зацикленности Эванса частенько заносило при разговорах о его пассии. То, что вишнёвоглазый и Волдеморт — одно и то же лицо, Эванс только догадывался. Он опирался на такие эфемерные чувства как обоняние и «мне кажется», чему Лили не особенно верила. Но почему бы и не рискнуть, если это принесёт Эвансу хоть немного удовольствия? И Лили, и её брат технически были бессмертны, так что ей не казалось, что они рисковали чем-то особенным. После пыток не-средневековья боль не казалась гриффиндорке особенно страшной, скорее неприятной. Ну и ещё Лили заносило. Она была готова рисковать чем угодно ради своего дорогого брата. Хотя, казалось бы, после притворства Августа должно было быть наоборот. Лили грешила на Стокгольмский синдром. Зелёное каминное пламя переместило всю их компанию в другую шикарную комнату. Лили не расслышала адреса: мелькнуло что-то вроде «холл», но какой это холл, было непонятно и неважно. Гораздо занятнее оказалось то, как повёл себя Эванс. Он вышел из камина перед Драко, — вот уж невоспитанность, в самом деле! — и, не обращая внимание на Малфоя, уверенно направился к виднеющейся двери. До той он не дошёл, помешал вошедший мужчина. Это действительно был вишнёвоглазый. Лили представляла его немного по-другому, но и то, что она увидела, её определённо устроило. Красивый мужчина, лощёный, хотя выглядел немного нездорово. Слишком худой и бледный, на взгляд Лили. Даже на фоне его сопровождающего, — длинного и тощего, как жердь, мужчины, — предполагаемый Волдеморт смотрелся болезненно. Эванса это не волновало. Он остановился перед вишнёвоглазым за пару шагов, замер неподвижной шахматной фигуркой и просто смотрел. По росту новое обличье Эванса было немного выше, чем объект его обожания; может, дело было в неаккуратных спутанных белых волосах. Вот же странность: у безликого пряди лежали в хаотическом беспорядке и напоминали мёртвых змей; у Эванса на голове царил настоящий шухер, воронье гнездо. — Вот я тебя и нашёл, — ухмыльнулся мужчина с вишнёвыми глазами. — Это я… тебя. — Мы так и не договорили в прошлый раз, — мужчина медленно, показательно обошёл Эванса кругом. — Ты знаешь, кто я? Драко пихнул Лили в бок, и они наконец вышли из камина. Почтительная домовушка щелчком длинных пальцев очистила их от пыли и сажи, прежде чем неслышно исчезнуть. Сопровождающий предполагаемого Волдеморта направился к Драко и Лили. Лорд при этом снова остановился перед Эвансом и сложил руки на груди, смяв ткань шикарной мантии. — Ты, — Эванс подался вперёд; Лили была уверена, что её брат улыбается так, как она никогда не видела, — ты мой Лорд. Волдеморт, — теперь уж точно Волдеморт, — на это хмыкнул и покровительственно кивнул. — Верно. Затем он схватил Эванса за мантию и дёрнул на себя. Поцелуй у них вышел грубый, но такой страстный, что, будь Лили воспитана не в приюте, то она бы определённо закраснелась. — Идём отсюда, — тихо сказал сопровождающий Волдеморта. — Здесь есть вторая дверь. Он довёл Драко и Лили до другого выхода, практически незаметного по сравнению с первым. На пороге Лили не выдержала и обернулась — всего на мгновение. Это было красиво. Волдеморт скинул с нового тела Эванса плащ, — на мгновение Лили перепугалась, но потом заметила, что на руке её брата остался крошечный чёрный кусочек волшебной ткани, приклеенный магией намертво, — и мял руками его белые бока. Эванс откинул голову, подставляя шею под острые зубы, и кончики его белых волос мели по полу. Он практически лежал в руках вишнёвоглазого, доверяя ему всего себя. Волдеморт захватывал то, что и так ему принадлежало. Закатив глаза, Лили всё-таки вышла из комнаты. Терпеливый сопровождающий закрыл за ней дверь и магией запечатал её — видимо, чтобы никто посторонний не вошёл и не помешал его Лорду заниматься развратом с братом Лили. Лили, кстати, подумала было, что это педофилия — в конце концов, Эвансу было едва ли больше четырнадцати лет… но потом просто отмела эти мысли: ментально Эванс никогда не был обычным ребёнком, разве что в канун Самайна. Тело у него и вовсе другое. Отношения подобного рода вообще было сложно идентифицировать. — Как насчёт чая, мисс Эванс? — предложил сопровождающий. — О, отличная идея. И к чаю чего-нибудь посущественнее, пожалуйста, я жутко голодная. — Конечно. Драко, тебя звал отец. Малфой, посеревший и позеленевший от увиденного, кивнул и поспешил ретироваться. Двигался он уверенно, так что Лили предположила, что он не в первый раз посещал этот «холл». — Мисс Эванс, прошу за мной. — Откуда вы меня знаете? Мы разве встречались? Сопровождающий искоса взглянул на Лили и недоумённо нахмурил брови. Вообще, весь его вид выражал собой непонятливую растерянность, словно мужчина не знал, как реагировать на свою гостью. — Вас… сложно не узнать. Моё имя — Бартемиус Крауч. Можно просто Барти и без официального обращения. Если вы не против. — Тогда называй меня Лили, просто Барти. Я правильно понимаю, что мы в Крауч-холле? — Правильно. Прошу, сюда. Столовая. Лили едва успела проглотить вопрос про то, не помешает ли она — иногда в мисс Эванс проклёвывались непонятно откуда взявшиеся островки смущения и скромности. Хорошее воспитание было странным рудиментом, который, как считала сама Лили, перешёл к ней исключительно по генетической памяти. Ну потому что больше никак! В приюте их совсем не этому учили. «Чай» был похож на полноценный обед, столовая напоминала таковую в доме Сириуса, так что Лили довольно скоро расслабилась и принялась утолять свой голод. Барти скрашивал её досуг приятной, спокойной беседой: рассказывал про свою семью, про историю Крауч-холла, про какие-то события из собственной юности, про школу. У Лили складывалось впечатление, что Барти что-то ищет в ней, нащупывает этим разговором, но она никак не могла понять, что именно. И не спросишь ведь напрямую: вроде как, такое в высшем обществе не принято. Хотя сама себя она, ясное дело, к высшему обществу не причисляла. Не там родилась и была воспитана, это сквозило в движениях, повороте головы и даже во взгляде — как говорила Вальбурга, матушка Сириуса. Поэтому Лили не пыталась пыжиться и изображать из себя невесть что. Просто ела и была вежливой. Ну, как могла. После очередной истории про Хогвартс двадцатилетней давности Барти встал из-за стола и извинился перед гостьей: — Мне нужно встретить ещё одного человека. Я приведу его сюда и познакомлю вас, если ты не против. Лили в этот момент расправлялась с куриным сэндвичем, поэтому только благосклонно кивнула. Ну не говорить же с набитым ртом? Барти вышел из столовой, оставляя Лили на попечение домовиков. К тому моменту, как Крауч вернулся к гостье, та успела попробовать каждое из выставленных на стол блюд и выпить по крайней мере литр чая. И, как обычно, была голодной. Когда Барти вошёл в столовую с профессором Снейпом, Лили едва не поперхнулась. Декан Слизерина замер на пороге, а Эванс, запив вставший поперёк горла ком хлеба, поднялась из-за стола. Она не знала, как ей действовать. Вообще-то, узнать в её облике именно ту, школьную Лили было довольно просто. Ну выросла грудь и округлились бёдра, нарос жирок на кости — и что? Лицо, волосы, манеры остались прежними. Глаза правда ярко-зелёные… Вот сейчас и скажет профессор: «Что это вы, мисс Эванс, тут делаете и почему в таком виде?» Ответить-то ему на это что? «Привела брата на свидание вслепую, профессор Снейп, сэ-эр!» или что-то вроде того? Так глупо вроде. «Решила стать Пожирательницей Смерти!» тоже не слишком хорошо звучит. Может, сказать, что заблудилась? Или что прибыла из будущего, чтобы сказать Северусу, что он вот обязательно-обязательно должен ей и брату поставить зачёт автоматом, а потом предложить ей выйти за него замуж? За самого профессора, не за брата, ясное дело… — Мисс Лили Эванс, позвольте представить… — Мы знакомы, — перебила Барти Лили. — Давно. От её голоса Северус отмер. Хотел было сделать шаг вперёд, к Лили, но у него подогнулись колени, и Снейп просто упал на них, как подкошенный. Лили перепугалась, шагнула ему навстречу, — поднять, помочь, — а потом остановилась, как вкопанная. Северус плакал. И глаза у него были совершенно пустыми и безумными. Он протянул к ней руки и пополз — прямо на коленях. Молча, без вздоха, без всхлипа, без какого-либо стона, словно кто-то выключил все звуки Вселенной. Это выглядело так неправильно, что Лили преодолела собственное оцепенение и кинулась вперёд — на пол, на колени, рядом с Таинственным Профессором. Обняла его так сильно, как только могло домашнее, мягкое тело, и ощутила, как Северуса бьёт сильная нервная дрожь. Он ничего не говорил, практически не дышал, и это было самое страшное. Если бы он кричал, ругался, хотя бы выл что-то, Лили бы не так перепугалась, но эта мёртвая тишина и пустые глаза напомнили ей о последних мгновениях жизни Салли-Энн. — Я здесь, Северус, — тихо сказала Лили просто для того, чтобы заполнить эту неживую тишину. — Я здесь. И больше я никуда не уйду.