Белоснежка

— Что-то ты много времени провёл в купальне. Я даже немного соскучился за твоей физиономией, — улыбнувшись, сказал Чуя, глядя на Дазая, вошедшего в его покои. К вечеру, Осаму уже успел окончательно перебраться к Накахаре, пообещав гномикам часто их навещать, но ещё два дня, после таких кардинальных перемен в собственной жизни, он планировал отдыхать. И купания были только первым пунктом. К слову, да, Дазай на собственную комнату не согласился, и попросил разрешения расположиться именно в покоях своего милого принца. Естественно, (по наставлению этого самого принца) отказывать ему никто не собирался, а потому Осаму ходил основательно счастливым вплоть до того, как решил искупаться. Не сказать, что его настроение испортилось — совсем нет, просто сменилось на более... игривое. — А как я-то по тебе соскучился, — ответила наша принцесса, подойдя к сидящему на краю широкой кровати Чуе и в полной мере пользуясь тем, что теперь может сполна насладиться возможностью банально побыть с любимым в объятиях, а так же спокойно посидеть у него на коленках. Разместившись с максимальным комфортом, Дазай стал довольно навязчиво целовать возлюбленного в щеку, пока тот всё ещё пытался сделать вид, что увлечённо читает книгу, на которую, в противовес образу, даже взглядом не попадал. Глубоко вздохнув, Накахара отложил не такую важную в этот момент макулатуру и аккуратно обнял Осаму в ответ, при этом с деланным безразличием спрашивая: — И чего же ты хочешь этим от меня добиться? — Понимаешь, — нежно улыбается Дазай, кладя руки на чужие плечи, — Тот наш поцелуй, которым ты спас меня от смерти, я никогда не забуду, но... Это может прозвучать нагло, — он склонился практически вплотную к чужому лицу, — Я хочу ещё. Особо не сопротивляясь, рыжий принц прикрывает глаза и оставляет аккуратный поцелуй на чужих устах, настолько целомудренный, что стало на мгновение скучно. — Этого достаточно? — пытаясь скрывать некоторую долю необоснованного смущения, интересуется Чуя. — Нет, конечно, — мурлыкает Осаму и притягивает Накахару к себе для более игривого поцелуя, углублённого, немного влажного, крайне неумелого, но невероятно завлекающего в очень запретную для них двоих тему. Традиционно страсть культивировалась лишь между парнями и девушками, но и Дазаю, и Чуе на это было абсолютно всё равно в тот момент, когда они аккуратно стали тянуть друг друга на кровать, продолжая горячо целоваться. В подростковых телах неумолимо разливается жар, проходящий волной мурашек по всему телу, будто бы стекая вместе с кровью к низу живота, заставляя тело столь оживлённо откликаться на любое чужое действие. Но одновременно с порочной похотью сосуществовали и более светлые, тёплые чувства: жгучая любовь, огромная нежность и даже слабое волнение — это именно то, что ощущали оба в данный момент. Наши принц и принцесса сейчас были единственным важным друг для друга, а весь остальной мир сузился до масштабов одной лишь широкой, раскошной кровати, где они сидели, неуверенно начиная касаться руками чужого тела, — пусть только плеч, и всё ёщё сквозь одежду, — но это уже ощущалось интимным. — Ты даже представить не можешь, как давно я хотел этого, — любовно шепчет Осаму, притираясь ближе и охотно позволяя Накахаре взять больше инициативы на себя. — Поверь, могу представить, — немного хрипло отвечает рыжий принц, чувствуя, как его шею обвивают изящные руки, — с которых так и хотелось снять все бинты, — и как он сам прижимается к излишне худому телу, осторожно целуя открытый участок шеи. И Дазай улыбается, самолично ослабляя часть белых повязок, ещё и взглядом очень прямо намекает на позволение Чуе развязать их полностью. А Накахара не дурак, чтоб упускать подобную возможность, потому без лишних слов цепляет край бинта пальцами, одновременно с этим оставляя совсем небольшую метку на бледной шее, из-за чего со стороны Осаму слышится тихий стон. И рыжего принца это заводит только больше. Он совсем не испугался, увидев под слоями марли вполне закономерные увечья. Дазай не раз рассказывал про свои способы самоубийства, (на что Чуя каждый раз, прикрывая волнение агрессией, отвечал, что всё это дурость и ребячество) но он был слишком неудачлив в своём странном желании, а потому ни в один раз не смог уснуть навечно — иногда попытки повторить описанное в книгах просто-напросто не работали, как затея с отравой из трав, или матушка-Шибусава, у которого ещё тогда не было задачи убить пасынка, находил его присмерти и спасал, потому как смерть воспитанника могла стать причиной краха его репутации — это был случай с петлёй. В общем, Осаму всегда выживал по чистой случайности, но на память о многочисленных попытках суицида его тело осталось опорочено шрамами и ранами разной давности. Чуе на это абсолютно всё равно. Он готов принять Дазая любым, не взирая ни на внешние недостатки, ни на внутренние, ведь даже их можно искренне полюбить. Накахара без страха прикоснулся губами к странному шраму от верёвки. Странному, но не уродливому. А так же осмелился нежно поцеловать ещё пару шрамов чуть ниже. Они с Осаму встретились взглядами практически случайно, и оба ненадолго замерли, пока наша принцесса не улыбнулась, говоря: — Я люблю тебя, — искренним, нежнейшим голосом. Но, прямо перед тем, как Чуя собирался сказать: «Я тебя тоже», продолжил предложение, — Но если мы отложим на потом любезности такого рода, то сможем сразу приступить к более интересной части~ Снова резво целуя Накахару в губы, Осаму откидывается на спину, на мягкую кровать, естественно потянув рыжего принца за собой. Оказавшись в подобном положении, ещё и между частично раздвинутых ног Дазая, Чуя уже хотел было засмущаться, но игривая улыбка Осаму всё же заставила передумать. — Знаешь, пару лет назад я нашёл одну книгу, в которой рассказывалось, каким образом могут переспать два парня. Я тогда подумал, что это может мне пригодится, и прочитал её, и вот сейчас смогу использовать знания на практике~ — промурлыкал Дазай, смело глядя в голубые глаза напротив. — Ого... А... Разве, к этому не нужно как-то подготавливаться, или что-то в этом роде? — неуверенно спросил Накахара, ответом на что стало лишь насмешливое хихиканье. А затем, Осаму развёл ноги ещё больше и дразняще-медленно приподнял полод платья, открывая вид на то, что нижнего белья на нём не было, а следственно, стояк и уже явно подготовленный сфинктер были отчётливо видны. — У-ухты... — Чуя так на это засмотрелся, ощущая прилив крови к одному месту, что покраснел только тогда, когда отвернулся и осознал, что бесстыдно пялился туда последние пять секунд, ещё и возбудиться от этого успел, — Так вот почему ты... — Да, именно поэтому я и задержался, — опережая чужую мысль, сказал Дазай и отпустил-таки юбку, посчитав, что его ненаглядный принц уже насмотрелся, — Но больше я задерживаться не хочу. С подачки Осаму, возлюбленные снова оказались в вертикальном положении и страстно целовались. А когда ладонь бинтованной принцессы аккуратно, но с нажимом легла на пах Накахары, тот отстранился, чтоб сдавленно простонать. — Мы ведь будем друг у друга первыми, да? — произнёс Дазай, пока юркими пальчиками разбирался с чужими штанами и бельём. — Ага. И, надеюсь, единственными, — едва ответив, Чуя застонал снова, от того, что Осаму стал не торопясь водить рукой вверх-вниз по его напряжённому члену. И Накахара поистине удивился, когда Дазай вдруг ухмыльнулся и наклонился, чтоб вполне уверенно взять головку в рот и хорошенько её пососать. У Чуи аж глаза закатились от удовольствия. — А-аах..! — он вновь застонал, когда Осаму взял глубже и добавил язык, — Уфф... И где ты только такому научился? — принц ласково заправил прядь каштановых волос за ухо партнёра, пытаясь сдержать желание вцепиться в мягкие кудри цепкой хваткой. Осаму же, широко облизав член от самого основания и до головки, улыбнувшись, поднялся в исходное положение, со словами: — Я много читаю. Но не успел Накахара придумать какую-нибудь колкость, как Дазай вновь откинулся назад, потянув партнёра за собой. — Надеюсь, что делать дальше, ты понимаешь~ — сказала наша принцесска, чмокнув своего принца в щёчку и обвив руки вокруг его шеи. Чуя кивнул, задирая чужую юбку, а потом, по-французски целуя Осаму, придвинулся ближе и, плавно поведя бёдрами, ввёл головку. Оба начали тихо постанывать, и Накахара на пробу двинулся чуть глубже, жмурясь от того, насколько это было приятно. А Дазай, хоть и чувствовал лёгкий дискомфорт, прекрасно абстрагировался от болевых ощущений, поэтому так же, рефлекторно поворачивая голову в сторону, застонал с реальным наслаждением, когда последовало ещё одно мягкое движение внутрь. И вот, поняв, что у возлюбленного нет особых болевых ощущений, Чуя двинулся чуть назад, а потом достаточно резко толкнулся обратно, прикрывая глаза от наслаждения. У Осаму это вызвало лишь громкий вскрик, попытку ещё сильнее за чужую шею и игривую улыбочку — безмолвное согласие на продолжение в подобном ритме. Оба уже вошли во вкус, чувствуя разгорячённые тела друг друга так близко, слыша сбитое дыхание и ничем не прикрытые стоны. Это было так возбуждающе, что по телу, от самого загривка и до кончиков пальцев, постоянно пробегали мурашки, стоило толчкам немного участиться. — О-ох!.. Это и правда приятно, даже лучше, чем я представлял, — между делом бросил Дазай, чуть прогибаясь в спине. — П-представлял..? — переспросил Чуя, приостановившись. У него и у самого, конечно, изредка возникали греховные мысли с участием возлюбленного, но они были явно куда невиннее. — Да, если честно, и уже довольно давно, — Осаму снова стонет, но с мысли не сбивается: — Но было бы слишком странно признаваться тебе в этом раньше. — А стоило бы. Может, мы бы сошлись раньше, — Накахара прижался ближе к возлюбленному, целуя его в шею и возобновляя такт движений. — Но, согласись, получилось ведь романтичнее, — усмехается наша принцесса, аккуратно обхватывая бёдрами чужую поясницу. Одновременно хотелось и поскорее дойти до конечного наслаждения, и растянуть акт прелюбодеяния до бесконечности. Но реалистичнее был первый тезис, потому именно его реализовывать и приходится: Чуя сжимает в руках чужие ягодицы, в увенчавшейся успехом попытке сделать толчки точнее и глубже. Столь похабные действия уже и не смущали, и поэтому он уже без всякого стеснения прикусывал ключицы извивающегося под ним Дазая. Между бесстыдными звуками удовольствия то и дело проскакивают фразы: «Да!», «Ещё!», «О, Боги, мне так хорошо!», и на последнем Накахара ухмыляется: — Ты знаешь, что не принято обращаться к Всевышним без надобности, да ещё и во время такого? — толкается чуть сильнее, будто бы на зло, чтоб голос любимого партнёра звучал громче во время стонов. — Да это такая прекрасная вещь, что даже Ками-саме не стыдно будет показывать, ах! — у Осаму закатываются глаза, он откидывает голову назад, в который раз демонстрируя возлюбленному, что заметно выше него, ибо выше шеи в этой позиции рыжий принц дотянуться не мог, хотя порывы поцеловать были постоянно. Но было в этом и что-то возбуждающее, потому Чуя лишь улыбался и прибавлял скорости в толчки. Всё было уже на грани грубости, но это невероятно распаляло обоих. Дазай был бы даже очень доволен, если бы его любимый сейчас сильно сжал его бёдра, оставил бы на ягодице лёгкий шлепок или, может, немного придушил — да, у него довольно странные пожелание, и они явно не для первого раза. А пока, оба партнёра получали более приземлённое удовольствие от своего первого соития, столь страстного и чувственного, а так же удивительно взрослого, хотя должно было быть неумелым, неловким и воистину подростковым. Толчки стали ещё грубее, стали чуть более разбросанными, но резкое проникновение внутрь так и заставляло громко вскрикивать, не заботясь о приличиях и возможных невольных свидетелях: «А-а-ах, Чуя! Не останавливайся, прошу!», смаргивать совсем маленькие слезинки на глазах и рефлекторно хвататься за чужую шею. Казалось, ещё пару отточенных движений и желанное блаженство оргазма окутает их двоих с головой. Тихо, сквозь стиснутые зубы выдав что-то вроде: «Дазай, я уже на пределе...» и сильно толкнувшись ещё четыре раза, Накахара со сладким стоном кончает и прижимается только ближе к своей любимой принцессе. Осаму же, по чистой случайности, свой пик в тот момент не поймал, и просто лежал, поглаживая чужие локоны, после громких вскриков. Своего заслуженного удовольствия он не дождался, но подумал, что реванш лишним не будет, потому решил спокойно подождать, пока суженый отойдёт от звёзд перед глазами. — Осаму, — сквозь частые вздохи, заговорил Чуя, — Я даже описать не могу, насколько ты великолепен. — А я могу, — улыбается Дазай и осторожно меняет их положение, теперь оказываясь сверху, — Но ты всё ещё не довёл меня до блаженства, поэтому, я подумал, ты разрешишь мне немного побыть на твоём месте. — Что? — возмутился Накахара. Наша принцесска лишь усмехнулась: — Ты кончил внутрь, так что это будет равноценный обмен, — декларировал Осаму, привставая, — Оу, и, не мог бы ты помочь мне снять платье? Оба усмехнулись и, ведомые вновь разгоревшимся желанием, вновь страстно поцеловались. Не отрываясь от таких родных уже губ, Чуя слегка поднимается, чтоб завести руки за чужую спину и весьма проворно ослабить корсет. Он с удовольствием, нарочно медленно начинает стягивать столь очаровательное платюшко с острых плеч возлюбленного. Осаму отстраняется, помогая себя раздеть, и наконец откидывает в сторону не такие уж и дорогие ткани, чтоб как можно ближе прижать к себе своего принца. Контакт кожей о кожу тоже внёс свой вклад в желание повторно дойти до окончательного блаженства, Дазай даже позволил Чуе впопыхах стянуть с себя оставшиеся бинты. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — полушёпотом произносит Осаму в считанных миллиметрах от желанных губ. — Не волнуйся, у нас будет ещё множество таких, и я очень постараюсь сделать каждую из них незабываемой для тебя, — с усмешкой отвечает Накахара и, секунду подумав, решает не оставаться в долгу, в ответ на все ласки возлюбленного начиная дарить удовлетворение и ему, путём аккуратных надрачиваний. — Верю, мх... — коротко, но невероятно мелодично постанывает наша принцесса, чуть подавшись бёдрами на встречу, и так же касается чужого члена, что за считанные движения вновь становится твёрдым. Да и у самого не хуже — вон, уже весь сочится естественной смазкой, которую не такие уж умелые пальцы то и дело растирают по головке. — Так, что насчёт моего предложения временного обмена позициями? — вновь мурлычет Дазай, стараясь максимально притереться, будто ласковый котёнок, чтоб ответ на вопрос точно стал положительным. — Допустим, я соглашусь. Но, чур, в следующий раз абсолютно всё будет так, как я захочу, — попытался строгим голосом поставить перед фактом Чуя, но, конечно, иногда голос дёргался, из-за очередного плавного движения ладони возлюбленного. — Как скажешь, милый~ Осаму быстро оказывается между его ног, заинтересованным и игривым взглядом осматривая распростёртое под ним тело. Осталось только придумать, каким же образом воплощать задуманное, раз очевидно, что так быстро подготовить Накахару к анальному сексу в роли принимающего не получится, а если с этим затягивать, они оба, скорее всего, уснут, потеряв интерес. К тому же, в условиях кровати и без вспомогательных средств в любом случае было бы трудно разработать необходимые места. А чтоб лучше думалось, Дазай вновь припал к чужим губам, горячо целуя. — Мне так хотелось бы войти в тебя, но так не хватает времени, чтобы тебя растягивать, мхх... — едва отрываясь от поцелуя, говорит Осаму, даже не открывая глаз, — Хотя, знаешь, есть одна идейка, — он улыбается и немного привстаёт, чтоб задать позу: Дазай аккуратно закидывает ноги своего принца на собственные плечи, но не до колен, и просит Накахару сжать колени вместе. Чую такая постановка, естественно, малость смущает, но не настолько, чтоб не смотреть заинтересованно, как партнёр сперва на пробу толкается между его бёдер, вроде как имитируя половой акт, и как влажная головка Осаму то и дело показывается, иногда приятно задевая, скорее даже потираясь о член самого Накахары. Согласитесь, довольно откровенная картина, от нескольких минут созерцания которой наши подростки голубых кровей снова вернулись в то состояние, где есть только мысль: «Боги, как же хорошо!» и мольбы о сладостном финале. Они смотрят друг другу в глаза и без всяких слов понимают, что желания их совпадают, а потому, в который раз страстно целуясь, Дазай и Чуя протягивают руки к членам друг друга и помогают дойти до предела. Кончив с разницей в секунду, возлюбленные заваливаются на постель, желая лишь посильнее прижаться и крепко заснуть, не думая о том, что там могут сказать зашедшие в покои утром слуги. — Я люблю тебя, Чу-чу, — шепчет Дазай, из последних сил накрывая их атласной простынью. — Я тебя тоже, Осаму, — таким же шёпотом отвечает Накахара и, чмокнув свою принцессу в нос, почти сразу засыпает. Дазай усмехается и тоже вскоре проваливается в сон...

***

— БЛЯТЬ, ДАЗАЙ!! Ты эту хуйню писал набуханный или обкуренный?!!?! — отчаянно краснея, выдал рыжий мафиози, глядя на раскрытую тетрадку в своих руках. Честно, исписанные любовно выведенными иероглифами листы были в шаге от того, чтоб быть разорванными или, как минимум, сильно помятыми, — Ты думаешь, после такого объёбанно-порнографического чтива я продолжу трахаться с тобой?! — А что такого? — будто бы искренне недоумевал Осаму, который два последних месяца вместо отчётов писал этот проклятый (Чуей) фанфик, — Ты вроде сам говорил, что хочешь трахнуть Белоснежку. На это Накахара ехидно усмехнулся: — Так я и трахаю её стабильно раз в месяц. И Дазай не мог не улыбнуться в ответ: — Ага, только она тебя — даже чаще раза в неделю. — Так, бля, Белоснежка ты недоделанная, если ты сейчас же не заткнёшься... — Ну и, что мне за это будет? — игриво ухмыляясь, перебивает Осаму. — На улицу, к собакам бродячим выставлю. — Да блин...