Папина любовь

Стоя перед отцовским кабинетом, Маркус думает, что всё-таки стоило послать патронуса перед приходом. По крайней мере, не пришлось бы слушать слишком откровенные стоны, шифруясь за дверью. Ладно, его отец был не так уж стар, чтобы удивляться его новому сексуальному увлечению. Он поддерживал безукоризненную атлетическую форму тела (в этом увлечении Маркус был совершенно сыном своего отца), морщины на его лице смотрелись по-доброму, когда Флинт-старший улыбался, а седина, появившаяся недавно в волосах, только добавила ему солидности. Да и в конце концов, мать после развода довольно быстро нашла нового ухажёра, так что и отцу не помешала бы какая-нибудь хорошенькая женщина рядом. Невольно улавливая очередной надрывный, глубокий стон за стеной, Маркус разворачивается на пятках и спешит по темному ковролину, заглушающему шаги, в гостиную, решая дождаться окончания чужого действа и притвориться, что только что пришёл. Заворачивая за угол коридора, он слышит далёким стоном просящее «Пожалуйста, папочка…». Морщится, корчит рожу, давит внутри блевотный порыв. Выбрасывает из головы промелькнувшую мысль, что голос был слишком низкого тембра для женщины — мало ли что привидится. И даже если привидится — это вообще не его дело, кто там прогибается под его отцом. — Мерзость, блять, — бурчит Флинт под нос, устраиваясь на диване перед камином. Приходится ждать ещё с полчаса, пока в коридоре не слышатся голоса. Не стоны, а нормальные голоса, приближающиеся к гостиной. Флинт бесшумно подходит к камину, бросает немного пороха в жерло, щёлкает пальцами, создавая шум пламени… …И одновременно с этим вдруг слышит слишком знакомый смех. Звон этого смеха звучит приветом какого-то далекого прошлого, но Маркус, до натужившихся вен на висках, не может вспомнить, кому этот смех принадлежал. Как только гаснет зеленое пламя, в гостиную входит Адриан Флинт, а за ним, легко улыбаясь, во все глаза глядя на Флинта-старшего, — Оливер (Моргана его дери) Вуд. ~ В ту далёкую последнюю игру, когда Гриффиндору удаётся-таки заполучить Кубок по квиддичу, капитаны сборных устраивают такую драку, что только директору удаётся разнять нерадивых выпускников. Флинту расквашивают всё лицо, Вуд отделывается парой ушибов. Но годы соперничества и вечных ссор на этом не заканчиваются — это обещается взглядами, брошенными друг другу капитанами, уходящими с поля в разные раздевалки. И действительно — после выпускной церемонии и вручения дипломов, стоит всем отвлечься на пиршество, Вуд и Флинт — не сговариваясь, только переглянувшись, — по очереди выскальзывают из Большого зала, чтобы вдоволь налупить друг другу морды в мужском туалете. Это какая-то неусмиримая жажда что-то доказать друг другу, победить, прыгнуть выше головы. И одновременно — жажда касаться, трогать, прижимать ближе. Зажимать в тисках со спины, слушать сдавленные, болезненные стоны, вдыхать тёплый запах с нежно-молочной кожи шеи под взмокшими темно-медными прядями… Флинт зачем-то целует его в ту последнюю драку, ловя очередное пыхтение захваченного в силки Оливера своим языком. Вуд резко выворачивается, толкает Маркуса в грудь, смотря взбешённым и испуганным взглядом. И через секунду сбегает. Они не пересекаются ни на перроне, ни в Хогвартс-экспрессе. Покидая Кингс-Кросс, Флинт выбрасывает из кармана квиддичный значок капитана, четыре года висевший на его мантии. И вместе с этим забывает Оливера Вуда. ~ — Ох, Марк, ты здесь, — немного конфузится Адриан, впрочем, тут же широко улыбаясь сыну, хлопая его по плечу в приветствии. Вуд застывает за исполинской фигурой Флинта-старшего, немигающим взглядом сверля давнего соперника. Адриан наконец вспоминает о манерах, тут же приосанивается и открытой ладонью указывает на Оливера. —Марк, это Оливер Вуд, мы… — он запинается и тут же прячет запинку за щедрой улыбкой. — Он вратарь «Паддлмир Юнайтед», мы познакомились на игре три дня назад. Я был восхищен его мастерством. Он обращается лицом к Вуду, и Оливеру срочно приходится отмереть и натянуть приветливую улыбку. — Оливер, — продолжает тем временем Адриан. — Это мой сын — Маркус. Кажется, язык Вуда присыхает к нёбу, потому что он ни слова не говорит, продолжая глупо улыбаться и протягивая руку в приветствии. Флинт мерит холодным взглядом поданную руку. Не пожимает. — Ага, — протягивает Марк. — Я его знаю. — Правда? — оживляется Адриан. — Вы знакомы? В этот момент глаза Вуда вдруг заливаются немым отчаянием, он умоляюще смотрит на Флинта, еле заметно покачивая головой. Его колени вздрагивают, будто бы он собирается упасть, чтобы молить о молчании — и Флинт медленно, сомневаясь (он чертовски не любит врать, особенно своему отцу), отвечает: — Нет, я просто наблюдаю за его командой. Они неплохо продвигаются в Лиге, так что я знаю всех игроков. Оливер опускает напряженные плечи, шумно выдыхая, — и Флинт ловит тысячи благодарностей в этом коротком жесте. Взгляд Вуда снова перемещается на Адриана, мерцает каким-то смущённым, приглушенным светом, и Маркус — прежде чем успевает подумать — хватает ладонь Оливера, стискивая стальным рукопожатием, и с нажимом говорит: — Приятно познакомиться, Оливер Вуд. Вуд коротко охает от боли — хрипло — и, кивнув, осторожно вытягивает руку. У Флинта по шее сбегают мурашки, потому что короткий болезненный возглас Оливера живо напоминает ему о страстных стонах, которые тот издавал всего несколько минут назад. Кажется, Вуд улавливает эту мысль в глазах Марка, потому что вдруг румянится, неловко притискивается к камину и, наспех бросив слова прощания, исчезает в зелёном пламени. Адриан, удивившись этой сумятице, напряженно смеётся: — Прости, я не думал, что вам придётся встретиться вот так. И ещё не успел рассказать Оливеру, что у меня есть сын. Наверное, он был в лёгком… недоумении. — Да он язык проглотил от шока, — бурчит Маркус. Повисает неловкое молчание. Уж лучше бы мать оставила домовушку им — эльфа с поразительным умом возникала с предложением обеда или полуденного чая как раз в такие моменты. Марк кряхтит, прочищая горло, как всегда делает перед сложными вопросами, скрещивает руки на груди и максимально отвлечённо начинает: — Так ты и этот Оливер…? — он не договаривает, выразительно-вопросительно приподнимая бровь. — Знаю, — добродушно усмехается Адриан, хлопая сына по плечу. — Это выглядит странно. Он слишком молод для меня… Но… Маркусу вдруг хочется заткнуть пальцами уши, чтобы ничего дальше не слышать, но прежде, чем он успевает это сделать, Адриан, широко улыбаясь, уверенно договаривает: — В нём есть что-то… чертовски притягательное, верно? Флинт закатывает глаза, оставляя вопрос отца без ответа. *** Стоит ему выйти из лифта на своём этаже, как сидящая возле второй двери по коридору фигура тут же вскакивает на ноги и спешит к нему. — Флинт, клянусь, я не знал! — с ходу тараторит Вуд. — Адриан… то есть твой отец, — он запинается, мотает головой, обречённо бурча: — Нет, так звучит ещё хуже. Маркус осторожно отодвигает его в сторону, чтобы пройти наконец к своей двери. Впрочем, Вуд, тут же обогнув бывшего охотника, снова загораживает ему дорогу. Настойчивый, как всегда. — Клянусь, — повторяет Оливер, стискивая ладони в умоляющем жесте. — Он не сказал фамилию, только имя, я и подумать не мог… Да, я заметил, что какие-то черты его лица похожи на твои, но я и подумать не мог… Он не говорил, что у него есть дети, только про бывшую жену пару слов сказал, я и подумать не мог… — Вуд, — стараясь оставаться спокойным, прерывает его Маркус, выставляя руку открытой ладонью. — Дай пройти. — Флинт, честно, я не вру, — лепечет вратарь, отталкивая стопорящую ладонь Марка. — Я бы никогда не подумал… — Да я помню, что ты в целом думать не любишь, — взбесившись, перебивает Флинт. — Мне плевать. Просто свали с дороги. — Флинт, прости, я же правда не специально, — жалобно затягивает Оливер. — Так случайно получилось, не злись, пожалуйста… — Вуд, — угрожающе рычит Маркус, сверля поникшего враз вратаря грозным взглядом. — С дороги. У первой двери вдруг щёлкает замок, звенит цепочка, и в проём выглядывает недовольное старушечье лицо. — Чаго шумите? — квохчет старушка. — А ну подите отсюда, не то полицию вызову! Так как Флинт жил в магловском райончике (соседство с волшебниками странно напрягало его), навесить заглушающее или пригрозить заклятьями было бы странно. Тем более, старенькая, одинокая Джейн Марпл была его соседской. Флинту хотелось оставить о себе хорошее впечатление. — Простите, мисс Марпл, — тут же капитулирующе поднимает ладони Маркус. — Мы уже уходим. Прищурившись, старушка коротко кивает и тут же скрывается за дверью, защёлкиваясь на несколько замков. Флинт отталкивает Вуда и идёт к своей двери. Искать ключи слишком лень, поэтому он, встав спиной к камере на потолке, открывает замок невербальной алохоморой. Он уже собирается захлопнуть дверь, но раскаивающиеся глаза Оливера протискиваются в проём вместе в тёмно-медными топорщащимися вихрами и осторожным вопросом: — Можно? Устало потирая пальцами переносицу, Флинт двигается к стене, пропуская гостя в прихожую. Квартира небольшая, но Маркус накопил на неё сам и гордился этим. Родители после развода сулили ему разные богатства, манили хорошими перспективами, боролись за него, как за гран-при, но Флинт выбрал однушку в 29 квадратов в магловском доме и самостоятельность. С точки зрения родителей, для чистокровного волшебника такой выбор был странным. Но ещё страннее было не видеться с чёртовым Оливером Вудом четыре года, забыть друг друга — и теперь вдруг сидеть за столом на тесной кухне под тусклой лампой в одном из трёх цветочных куполов люстры. — Спасибо, — сминая пальцами тёмно-синие свободные джинсы, начинает Вуд. — Что не выдал меня. Я бы в глаза не мог смотреть Адриану, если бы он узнал… — Узнал что? — нахмуренно приподнимает бровь Маркус. — Что трахает сокурсника-ровесника своего сына? Чёрт, ты же ещё и на год младше меня. Он вообще знает, сколько тебе лет? — Мы… — стремительно краснеет Вуд, — не так долго знакомы. И еще не особо успели расспросить друг друга.. ну, обо всём таком. — Зато натрахались вдоволь, похоже, — Маркус резко поднимается на ноги и, чтобы сублимировать свою нервозную неусидчивость, ставит чайник. Оливер становится совсем помидорного цвета, впрочем, не возражая ничем, кроме невнятных бормотаний. — Ладно, мне плевать, — бросает Флинт и тут же, заставляя себя отвлечься, переводит тему: — Как ты узнал, где я живу? — Пробил в Департаменте, — охотно отвечает Вуд, кажется, и сам радуясь новому течению разговора. — Когда ты более-менее знаменит, перед тобой открывается немного больше дверей. — И ты припёрся — для чего? — для того, чтобы убедить меня, что не специально трахаешься с моим отцом? Что так легли карты Трелони, и ты ни при чём? Вуд, снова краснея, лепечет слогами, как младенец, нелепые оправдания, которые Флинт тут же прерывает: — Вуд, тебе, возможно, сложно было до этого додуматься, но где, как и с кем трахается мой отец — это не моё дело, ясно? И мне плевать, будь это ты или кто-то другой. — То есть ты в порядке? — осторожно смотря исподлобья, тянет Оливер. — Просто в мэноре ты выглядел так, будто хотел выбить из меня всё дерьмо. — Я в порядке, — не углубляется в объяснения Флинт. — Ещё какие-то проблемы? Оливер тут же мотает головой. — Тогда тебе пора, — гостеприимно указывает на дверь Маркус. Вуд спешит в узкую прихожку, натягивает низкие кроссовки на свои серые с жёлтыми совушками носки. — Не говори только, что настроен серьёзно, — бросает Маркус, опираясь плечом о дверной косяк, хмуро наблюдая за раскорячившимся, запутавшимся в шнурках Оливером. — Не собираюсь называть тебя отчимом или мачехой. Вуд так и застывает, с одной кроссовкой в руках, видимо, воображая подобную сцену. Осторожно обернувшись, он бросает исподлобья ощерившийся взгляд и, вздёрнув нос, уверяет: — Да ни в жизнь. Теперь уж точно ни за что. Будь уверен, исчезну из жизни твоего папаши так же резко, как и появился. Оливер не успевает натянуть кроссовку на пятку, как его вздёргивают за шкирку и впечатывают спиной в дверь. — Чё сказал? — зло рычит Флинт. — Обдурить моего старика решил? Ни черта подобного, Вуд. Маркус, вжимая жертву всем своим телом, приближается вплотную к испуганному лицу Оливера и переходит на низкий, устрашающий шёпот, от которого по спине бегут волнами мурашки не то от страха, не то… от страха, и только от страха. — Ты будешь делать всё, что мой отец тебе ни прикажет, будешь его послушной собачкой до тех пор, пока он не наиграется, — люто увещевает Флинт. — И не дай Мерлин тебе его расстроить или обидеть, я размажу тебя по стенке, раскрою́ на кусочки и на десерт разрушу то, что ты называешь карьерой. Понял меня? Он с силой встряхивает Вуда, ударяя головой о дверь, и тот усердно кивает. Флинт благожелательно выпускает измятую ладонями чужую рубашку, и Вуд тут же принимается шарить рукой по двери в поисках замка, не заботясь о болтающейся на ноге кроссовке. — Раз уж мой отец и тебе стал «папочкой», — добивает Маркус, морщась, — позаботься о нём как следует. Рука Вуда, дрожащая, замирает. Оливер смотрит на давнего соперника во все глаза, не веря своим ушам, не веря, что он мог всё услышать, что он мог узнать такое… Маркус щёлкает алохоморой, и Вуд, всё ещё опирающийся на дверь, вываливается в коридор. Флинт пинает его в подошвы белых кроссовок, заставляя тут же вскочить, и закрывает дверь изнутри. *** В прошлом Вуд снился ему всего пару раз, обычно после матчей, а один раз прямо под Рождество, как подарок. После того, как Флинт выкинул его из своей жизни вместе с капитанским значком, он больше не видел назойливого вратаря ни во сне, ни наяву. Но на следующий день Флинт, с трудом разлепляя глаза, на ощупь заваривая кофе в магловской кофемашине, вспоминает увиденный сон во всех мельчайших и красочных подробностях. ...У Вуда молочная кожа, блестящая от пота, и чужой слюны, и странного, исходящего будто изнутри сияния. Он медленно и тягуче двигается, сидя сверху на чьём-то члене, его изящные, хоть и по нескольку раз переломанные бладжерами пальцы скользят по поджарому, точёному торсу ниже, ниже, ниже, пока Вуд не начинает ласкать себя, открыто и бесстыдно, откидывая голову в удовольствии, выстанывая сорвавшимся голосом неведомые напевы. Он движется быстрее, глубже насаживаясь, наслаждаясь ощущениями, и, когда он оборачивается, изящно выгибая крепкую спину и неожиданно тонкую талию, Флинт уже знает, о чём он попросит: — Сильнее, ну же… И Маркус послушно двигается быстрее, вбиваясь, толкаясь внутрь до упора, распирая узкую дырку, растрахивая послушно движущегося навстречу Вуда. Теперь уже руки Флинта оглаживают крепкую молочно-нежную грудь, вздергивают топорщащиеся соски, ласкают чувствительную талию. Когда Вуд сжимается невероятно узко, стискивая каменный член Флинта внутри себя, Марк вкидывает ладонью его подбородок, ласково, но с угрозой охватывая чужую жилистую шею и, скользя губами по покрасневшей раковине опрятного ушка, шёпотом велит: — Скажи мне. Назови, как подобает. Когда Вуд с долгим, натужным стоном кончает, изливаясь в чужую руку, он срывается в крик, послушно отвечая: — Да, папочка… Спасибо, папочка. Он сжимается так тесно, что Флинт сам не в силах остановить подступивший оргазм. Оливер, выдохшийся, устало осевший, зовущий на повторе «папочка» как потерянный ребёнок, слепо ищет поцелуями его губы, и когда Флинт целует его, глубоко, яростно, безостановочно, сладковато-медовый вкус поцелуя оседает на его языке — совсем такой же, как в их последнюю драку. … Флинт сидит и перекручивает в воспоминаниях эту странную, навеянную Морфеем фантасмагорию до тех пор, пока не пиликает кофемашина. Только встряхнув головой, замечает тяжёлую, вязкую слюну во рту и непонятно откуда взявшийся сладковатый привкус на языке. Кофе получается ужасно горький. Приходится вылить всё в раковину. *** Это становится дурной традицией, но, вылезая из камина во Флинт-мэноре в традиционный отцовский пятничный вечер, он снова слышит уже знакомые стоны. Теперь уже в столовой, по соседству с гостиной. И, похоже, эти откровенные стоны заглушают шум камина, потому что никто, похоже, и не думает останавливаться и идти навстречу неожиданному гостю. Флинт несколько теряется и даже не знает, куда податься. В левое крыло дома, через столовую, явно не вариант. Если только по другой лестнице, в гостевые спальни, но что, чёрт подери, ему там делать и как вообще потом появиться перед отцом… Пока он соображает, до его слуха доносится отцовский голос. Звучит он совсем не таким, каким Маркус привык его слышать: вместо привычного добродушия в нём звенят стальные, приказные нотки — и Флинт вдруг впервые понимает, в кого пошёл таким властолюбивым характером. — Попроси меня, — с явным наслаждением велит Андриан, — как подобает хорошему мальчику. Сначала Флинт слышит только всхлипы и короткие стоны — это звучит так непривычно и так странно, потому что ни в одной из драк Вуд не позволял себе такого, — а потом Оливер послушно отвечает: — Пожалуйста, — запинка; короткий, судорожный вздох, и дрожащим голосом, но уверенное продолжение: — Пожалуйста, позволь мне кончить… папочка. Звуки, которые Флинт слышит дальше, невозможно спутать ни с чем. Кончая, Оливер захлёбывается собственными стонами, лепеча благодарности своему «папуле». Флинт, так и не шелохнувшись, стоит еще несколько минут. Снова улавливает отцовский голос — теперь уже привычно доброжелательный, ласковый: — Скоро должен прийти Маркус. Тебе лучше пойти. Оливера Флинт не слышит: может, тот говорит слишком тихо. Может, вообще не говорит ничего. Вместо его голоса — шорохи одежды, вжик застёгнутой молнии, бряцанье бляшки на ремне. — Эй, всё в порядке? — участливо интересуется Адриан. Маркус не слушает, что там отвечает Вуд. Наконец, отмирая, он идёт к камину, берёт пороху и тонет в зелёном пламени. Успевает подумать только, что ноги слишком тяжелые, словно свинцом налиты, и каждый шаг получается грузным. Успевает задумчиво поглядеть вниз. Не успевает только понять, почему, чёрт подери, у него стоит. *** Это была самая позорная дрочка в его жизни. Смердящий туалет в «Дырявом котле», заевшее на повторе «позволь мне кончить, папочка» вудовским стоном, грязное полотенце после остервенелого мытья рук и два по сто Джека у барной стойки старины Тома, чтобы поскорее всё забыть. Когда он выходит на Чаринг-Кросс-роуд, его ослепляют вечерние фонари. Флинт смаргивает, щурится, жмурится, но вместо белых точек перед закрытыми глазами появляется дерзко улыбающееся лицо Вуда, почти как в его сне. Вместо того, чтобы трансгрессировать к подъезду, Флинт ещё пару часов гуляет по Лондону, выветривая ненужные образы из головы. Стоит ему выйти из лифта на своём этаже, как он видит чью-то фигуру — словно в дежавю — возле второй двери по коридору. Это оказывается отец. — Маркус, — приветливо улыбаясь, осторожно начинает он. — Ты не пришёл сегодня. Флинт бездумно кивает, открывая дверь и кивком приглашая гостя внутрь. Адриан снимает обувь, проходит в комнату и усаживается на диван. Совсем не сказать, что этот аристократ, привыкший жить в огромном поместье, чувствует себя некомфортно в такой тесной квартирке. — Что-то случилось? — продолжает Флинт-старший, испытующе глядя на сына. Маркус жуёт щеку изнутри, молчит. Адриан понимающе кивает, полувопросительно рассуждая как бы про себя: — Ты приходил. Мне показалось, что я слышал шум камина, после того, как мы… Это было тогда, когда ты ушёл. Значит, появился ты раньше. Ты видел нас, и это… — Я ничего не видел, — перебивает его Флинт, бурча под нос: — Слава Моргане, только услышал. Но и слышать этого я не хотел, это было мерзко. Адриан хлопает ладонью подле себя, приглашая сына сесть, и сочувствующе сжимает его плечо, когда Маркус оказывается рядом. — Прости, — искренне просит он. — Я не должен был приглашать его в дом в день, когда ждал тебя, но он появился так внезапно и так неожиданно оказался рядом… Я просто не мог его оттолкнуть. Флинт чувствует колоссальный контраст между этим ласковым тоном отца и теми стальными нотами в голосе, которыми он повелевал Вуду — и от этой огромной разницы по спине бежит неприятный холодок. — Но я должен был подумать о твоих чувствах, — продолжает Адриан, — о том, что тебе может быть неприятно. Прости, что так получилось. Если тебе будет легче, я перестану с ним общаться… — Нет! — с жаром перебивает Маркус. — Не смей поступаться своими чувствами из-за меня! Если ты уверен… если он тебе нравится, — Флинт запинается, стыдясь своей откровенности, и договаривает уже бурча: — Если хочешь, встречайся с ним. Я не против. Адриан смотрит на него во все глаза, что-то ища в посеревшем флинтовском лице, но, наконец, улыбается и добродушно хлопает Марка по плечу: — Спасибо, сын. Я очень рад, что ты готов поддержать меня. Маркус тушуется, торопливо уходит на кухню, уже оттуда предлагает кофе. Адриан заказывает некрепкий, с сахаром и молоком. Флинт внимательно следит за кофемашиной, надеясь, что в этот раз вкус будет приемлемым. Молоко в холодильнике оказывается испорченным, так что приходится пить просто черный кофе. Адриан, впрочем, не высказывает недовольства. Маркус больше не садится рядом с отцом. Опирается спиной о стену, глотает горячий напиток, спрашивает как бы вскользь: — Так он тебе правда нравится, этот Оливер? У отца такой проницательный взгляд, что Марку хочется отвернуться, а ещё лучше — снова сбежать на кухню, но он просто приподнимает чашку, допивая остатки кофе и смотря в тёмное, зачернённое кофейной гущей дно. — Да, пожалуй, нравится, — наконец, задумчиво выдаёт Адриан. — Как бы сказать правильно… Я думаю, он нуждается во мне. Вернее, ему нужен кто-то, кто соответствовал бы его… типажу, если можно так выразиться. Я подхожу ему. — Звучит отстойно, — тут же отзывается Маркус. — Ты достоин большего, чем просто подходить кому-то. — Спасибо, сын, — смеётся Адриан. — Но знаешь… не могу объяснить это точнее — мне самому хочется этого. Хочется дать ему то, чего он подсознательно просит. Кажется, когда человек стремится выполнять чужие желания, осчастливить другого — это и есть то, что называют словом «нравится». Так что да, он мне нравится. — Ага, до тех пор, пока ты не столкнёшься со всеми его подводными камнями, — пренебрежительно усмехается Флинт. Адриан с улыбкой согласно кивает, отпивает кофе из своей полной чашки и, заинтересованно склонив голову, спрашивает: — А ты что о нём думаешь? — Я думаю, что он… — уверенно начинает Флинт и тут же запинается. Он — что? Заноза в заднице, упрямый дурак и чертовски хороший игрок? Не слишком ли хорошо он знает этого парня для того, кто якобы неделю назад с ним познакомился и видел вблизи всего раз в жизни? Чёртов Оливер Вуд, с ним всегда чертовски сложно. — Я думаю, что совсем не знаю этого парня, чтобы судить о нём, — сконфуженно исправляется Флинт, едва не попавшись в эту ловушку. Отводит глаза, как всегда делает, когда брешет. Адриану ли об этом не знать. — Пожалуй, ты прав, — задумчиво отзывается Флинт-старший. — Может, вам стоит познакомиться поближе? Как насчёт ужина завтра вечером, например? Сердце Маркуса бухается в пятки. Эту пытку он точно не выдержит. Он возражает осторожно, стараясь ничем не выдать себя: — Уж не знаю, как тебе пришло это в голову, но ты не думаешь, что пока рановато? Вы знакомы всего — сколько, неделю? А ты уже хочешь ввести его в семейный круг? — Зачем же в семейный круг? — искренне удивляется Андриан. — Всего лишь подобающе представить моему сыну. Моему лучшему другу, которому я доверяю всем сердцем. Ты сможешь лучше его узнать, встретиться со всеми его «подводными камнями» и дать взвешенную практическую оценку этому человеку. Мне нужно быть уверенным, что сыну придется по душе человек, с которым я планирую начать отношения. У Адриана была одна весьма успешная черта характера — умение быть настолько доказательно-убедительным, что никаких возражений и быть не могло. С помощью этой черты он строил успешную карьеру в собственной компании, скреплял семейный мир после тяжелых ссор (до развода) и вырастил достойного преемника. Маркус понимает, что отказываться бессмысленно. Они договариваются на завтра, на семь вечера, во Флинт-мэноре. Отец обещает приготовить прекрасный ужин, Флинт берёт на себя выбор напитков из семейного погреба. Уходя домой, Адриан думает, что традиционный пятничный вечер с сыном всё-таки проходит успешно. Да, в других декорациях и по другому сценарию — но все-таки откровенно. Куда более откровенно, чем Флинт мог бы предположить. *** Следующим вечером на Лондон обрушивается ужасный ливень, и Флинту приходится трансгрессировать с подъездного пятачка под навесом к дверям «Дырявого котла». Оступаясь на пороге бара, он за секунду промокает насквозь, так что заходит внутрь мокрый и уже злой (сушащие чары ему удаются на редкость паршиво). Было бы куда удобнее, открой его отец антиаппарационный барьер над домом. Но Адриан упорно принимал гостей только через камин в гостиной, так что пришлось отдавать кнат старине Тому за летучий порох. Флинт-мэнор приветствует его умопомрачительным ароматом, от которого рот заполоняет вязкая слюна. Адриан высушивает его невербально, добавляет к костюму Маркуса (обычный костюм, ничего особенного, уж точно не ради ужина с Вудом) тёмно-синий галстук и с довольным видом сообщает, что Оливер прибудет с минуты на минуту, так что Марк может подождать его у камина. На отцовское «можешь подождать» Флинт нехотя садится в дальнее кресло и, легко перебирая пальцами по слегка выцветшей обивке, бездумно смотрит в черное каминное жерло. Вуд действительно выходит из камина через несколько минут, встряхивает мокрые волосы, быстро обводит себя палочкой, произнося высушивающее. Шарахается в сторону, хватаясь за сердце, когда Флинт молча поднимается с кресла. — Чёрт! — шипит Вуд. — Ты меня напугал! Маркус только довольно ухмыляется. Как в старые добрые. Пока отец, довольно напевая себе под нос, всё ещё возится в кухне, Флинт молча подхватывает Вуда под локоть и ведёт в сторону погреба: и вино выбрать, и обсудить стратегию предстоящего ужина. — Эй, — недовольно пыхтит Оливер, едва поспевая за широкой походкой Маркуса, — а можно вести себя как-то менее варварски? Они спускаются по лестнице (Вуд соскальзывает со ступеньки и едва не налетает на Марка всем телом), Флинт щелкает выключателем, зажигая тусклую лампу в погребе, и вталкивает Оливера за тёмную дубовую дверь, захлопывая её за собой. Вместо того, чтобы разглядывать стеллажи с тёмно-зелеными бутылями и старыми бочонками, Вуд смотрит во все глаза на Флинта. Глаза у Вуда такие же, как четыре года назад: светлые, яркие, блистающие медовой густотой. Тусклая лампа на потолке меркнет по сравнению с этим ослепительным сиянием. И так же, как четыре года назад, эти лучистые глаза смотрят с недовольством, негодованием, и Флинт даже слегка удивляется, что Оливер ещё не набросился на него с кулаками. Вуд вдруг слегка вздрагивает, шарахается, отступает на полшага и переводит взгляд. Говорит безразлично, будто ему плевать на ответы: — И чего ты меня сюда притащил? — Ужин, вино, — пожимает плечами Флинт, будто это всё объясняет. — Каков наш план? — Не болтать лишнего, — с издёвкой бросает Вуд, передразнивающе пожимая плечами в ответ. — И чтоб ты знал: это была не моя идея и отказать Адриану я не смог. — Знаю, — понимающе кивает Флинт, пропуская мимо ушей чужую насмешку. Маркус опирается спиной о ближайший стеллаж. Тот угрожающе покачивается, тихо звенит стекло. Вуд настороженно отодвигается, принимаясь разглядывать надписи на бутылках. Некоторые из этикеток уже выцвели или стерлись, и — чёрт подери, Вуду это действительно интересно? — Что тебе нравится в моём отце? — пристально наблюдая за Оливером, интересуется наконец Флинт. — Не твоё дело, — отбрыкивается Вуд. Он медленно ходит между высоких, до потолка стеллажей, не обращая внимания на зорко следящие, прожигающие надзором чужие глаза. — Его возраст? — делает предположение Флинт. — Ты же зовёшь его «папочкой». Оливер, пунцовый от напряжения и злости, оказывается рядом в несколько секунд, яростно тычет указательным пальцем в мощную грудь Флинта, шипя сквозь зубы: — Заткнись! Это моя личная жизнь, моя постель, и ты не имеешь права в это лезть! Ты мне вообще кто? Настоящий «папочка», что ли? — гневно усмехается Вуд. — Вот и завали. — О как мы заговорили, — безучастно-саркастически вздёргивает бровью Флинт. — Ну же, Вуд, будь паинькой и попридержи язычок, пока я тебе его не вырвал. Тебе этим языком ещё моему отцу отсасывать. Оливер дрожит от ярости и унижения, его нижняя губа лихорадочно подёргивается, будто он вот-вот заплачет. Вместо этого чёртов Вуд хватает ближайшую бутылку и швыряет ею в Флинта. Удар оказывается так себе: всё-таки вратарь — это не охотник с его меткостью. Но, разбиваясь о продольную перекладину стеллажа в полуметре от удивленного Флинта, бутылка обливает вином весь рукав, окрашивая тёмно-серый пиджак в бордово-чёрный. Несколько капель застывают на белой рубашке грязными, кровавыми пятнами. Вуд взбешённо рычит и набрасывается на Флинта с явным намерением врезать как следует, но Маркус только отталкивает его сильной рукой — Оливер ударяется затылком об одну из полок и, болезненно скуля, тут же прекращает бунт, хотя смотрит так же яростно и свирепо. — Вуд, блять, ты всё такой же непроходимый идиот, — обреченно оглядывая испачканные вещи, выдыхает Флинт. — А ты — бесчувственный, бестактный сухарь, беспринципно сующий свой кривой нос в чужие дела, — дрожащим голосом, но вызывающе парирует Вуд. Успокаиваются оба так же быстро, как взбесились. Флинт оглядывает растёкшееся по дощатому полу вино, тёмно-зелёные осколки и велит Вуду: — Убери этот беспорядок и почисти мой пиджак, — когда Оливер возмущённо лупит глаза на такой приказ, Флинт добавляет, сочиняя на ходу: — Я оставил палочку в гостиной. Короткая заминка, и Вуд послушно вытаскивает палочку. Несколько простых заклинаний — и никакого инцидента будто и не было. Пиджак снова сухой и чистый, рубашка блестит первозданной чистотой. Но Оливер почему-то продолжает на него смотреть, и в этом тусклом освещении Флинту отчего-то кажется, что у Вуда на лице — смущение и осторожность. — Что? — не вынося этого взгляда, спрашивает Флинт. — Остались капли на твоём лице, вот здесь, — поясняет Вуд, указывая рукой на свою левую щёку. Флинт зеркалит его движение, широким взмахом ладони утирая свою правую. Вопросительно кивнув, смотрит на Оливера. Тот вдруг краешком губ улыбается, мотая головой. Подходит сам, ближе, осторожными шагами, и большим пальцем легко стирает несколько винных капель с чужой левой щеки и щетинистого подбородка. Он настолько рядом, что в медном сиянии его лучистых глаз Флинт впервые видит кофейно-чёрную гущу на дне радужки. Впервые видит за этим легкомысленным блеском, всегда привлекавшим его, свернувшуюся клубочком, дремлющую тьму. Флинт не хочет этого видеть, не хочет этого знать, поэтому говорит, чтобы обидеть ещё сильнее и оттолкнуть подальше: — Сука ты, Вуд. Когда я тебя в дёсны лобызал, ты состроил невинную овечку. А когда мой отец тебя долбить начал, так ты его «папочкой» стал величать. Вуд почему-то не бесится. Тяжело выдыхает. Уже открывает рот, чтобы что-то ответить, как за дверью раздаются чужие шаги. — Марк, ты здесь? — зовёт сверху Адриан, спускаясь по лестнице. — Я слышал шум. Оба вздрагивают от чужого голоса. Флинт, впрочем, живо ориентируется в пространстве, наугад вытаскивает бутылку из стеллажа позади себя и суёт её Оливеру в руки. Тот быстро смотрит — у Маркуса глаза слепит, — вопросительно приподнимая бровь. — Самые вкусные вина отец складывает сюда, — поясняет Флинт, большим пальцем указывая на полки позади себя. — С этой бутылкой точно не ошибёшься. Отец заходит в погреб как раз тогда, когда Флинт отступает на безопасное расстояние, делая вид, что приглядывается к вину. — Марк, ты не видел… — Адриан натыкается взглядом на неловко ссутулившегося Вуда и тут же расплывается в широкой улыбке: — Вот ты где, мой дорогой Оливер. А я уже было решил, что ты передумал приходить. Вуд тяжело сглатывает, нервно улыбаясь и бормоча какую-то ерунду. Флинт, еле удерживаясь от того, чтобы закатить глаза, нехотя приходит ему на помощь: — Он выбрал вино, — указывает Маркус на бутылку в руках Вуда. — Можем идти. Оливер, быстрым благодарным взглядом обратившись к Маркусу, тут же усердно кивает, передавая напиток хозяину дома. — Мм, Оливер, отличный выбор! — одобрительно кивает Адриан, читая этикетку. — Кажется, у тебя есть вкус. Отец усаживает их за накрытый стол по разные руки от себя. Флинт сидит напротив Вуда и почему-то чувствует себя как на суде, точнее, на скамье подсудимых. Адриан, восседающий во главе стола, мерещится ему всезнающим судьёй, а Оливер — ничего не подозревающей жертвой. Приходится тряхнуть головой, чтобы избавиться от этого наваждения. Отец недоумённо смотрит на него, но Маркус игнорирует этот взгляд, щелчком пальцев разливая вино по бокалам. Стол накрыт до отказа, от блюд идёт ароматный пар, и видно, что хозяин стола донельзя гордится своими кулинарными талантами, но Маркусу почему-то кусок в горло не лезет. Он предлагает первый тост: за знакомство. — Отличное начало, — довольно улыбается отец. Вуд выпивает первым, осушая бокал до дна двумя большими глотками, и молча принимается за еду. — Ну что же, Оливер, — нежно обращается Адриан, одаривая Вуда любовным взглядом. — Мы чрезвычайно рады, что ты пришёл. Маркус очень хотел бы узнать тебя лучше. Флинт захлёбывается вином и гулко закашливается от такой наглой лжи. Адриан, игнорируя пнувшую его под столом ногу сына, заинтересованно склоняет голову, пристально смотря на сникшего Вуда и ожидая ответа. — Я… ээ, — неловко начинает Оливер, осторожно глядя то на одного Флинта, то на другого. — Я играю вратарём в «Паддлмир Юнайтед». У нас скоро матч на выход в полуфинал среди Лиги, так что мы почти каждый день тренируемся. Я… люблю квиддич. Адриан довольно кивает, дожёвывая сочный кусочек индейки и продолжая допрос: — А ещё чем интересуешься? Ну, помимо квиддича, который Маркус, кстати, просто обожает. Флинт выразительно выпучивает глаза на отца, но тот снова игнорирует этот взгляд. — Я… — Вуд совсем тушуется, лихорадочно соображая, как соблюсти девиз «не наговорить лишнего». — Я неплохо разрабатываю тактики игр. Я по натуре стратег. Если хорошо покажу себя в полуфинале, может, наконец, добьюсь капитанской повязки. — Правда? — с живым интересом отзывается Адриан. — Как интересно! Знаешь, а ведь Маркус в школе четыре года был капитаном сборной Слизерина. Какие он игры проводил, ты даже не представляешь! Победа за победой! Очередной пинок под столом, от которого стол вздрагивает, Адриан игнорирует с таким же успехом, как ранее, с восторгом продолжая: — Но ты, должно быть, тоже учился в Хогвартсе, не так ли? Возможно, даже играл в сборной своего факультета? Кстати, а на каком факультете ты учился? В каком году выпустился? И неужели тебе не знакомо имя великого капитана Маркуса Флинта? Оливер с тяжёлым звуком сглатывает свой кусочек ароматной птицы. С улыбкой глядя на Адриана, отвечает только на последний вопрос: — Теперь, когда ты говоришь об этом, кажется я действительно вспоминаю что-то о Маркусе Флинте. Да-да, точно, помню, как все возмущались наглой и бесчестной манерой игры Слизерина, — со сладко-коварной ухмылочкой щебечет Вуд. — И как боялись их капитана, потому что тот в любую минуту мог сбить других игроков с метлы бладжером — хотя, насколько я помню, был охотником, а не чёртовым загонщиком. — Да-да, это мой сын! — заливисто хохочет Адриан. — Мой дорогой Маркус! Хорош был, чертяка! Летал быстрее ястреба, пикировал круче сапсана! Так жаль, что забросил. Так жаль, — с тоскливой улыбкой завершает мужчина. — А почему забросил? — тут же живо интересуется Вуд, с радостью переводя тему. — Почему же, Марк? — с хитрой улыбкой повторяет Адриан. Отцу в своё время он сказал, что просто перехотел. Наигрался, налетался, хочет реализовать себя в чём-то более серьезном и выбирает своей профессией работу с тёмными артефактами — сам Северус Снейп, мол, ему советовал. С профессией сложилось так себе, конечно, но от своей официальной версии Флинт отрекаться не собирался, поэтому ответил точно так же: — Перехотел. Наигрался в эти игры и стал взрослым, серьёзным человеком. (Не говорить же в самом деле, что больше ни в жизнь не хотел пересекаться с чёртовым Оливером Вудом) — Ты — «наигрался»? Ты же готов был всё и всех на небо променять, — усмехается Вуд, впрочем, тут же осекается под внимательным взглядом Адриана и спешно добавляет: — Так ребята говорили. Да и судя по рассказам твоего отца, ты сильно любил квиддич. — Я ответил на вопрос, — хмуро пресекает тему Флинт. Неловкое молчание Адриан развевает ещё одним тостом: за общие интересы. — Так на каком факультете ты учился? — как бы невзначай роняет Флинт-старший, с любовью докладывая в тарелку Вуда салата. Деваться некуда: Адриан смотрит внимательно, выжидающе, Маркус методично похлёбывает вино, даже не думая спасать ситуацию, и Вуду приходится нехотя ответить: — Гриффиндор. — О, наши вечные соперники, — довольно кивает Адриан. — Я так и предполагал, если честно. Есть в тебя эта… прямолинейность, импульсивность. И какая-то отчаянная отвага. Ох уж эти дети Годрика Гриффиндора — вечные занозы в заднице, — шутливо хохочет Адриан. — Это уж точно, — спешит поддержать отца Флинт, тут же ловя в ответ уничижительный прищур вудовских глаз. — А сколько тебе лет, Оливер? — мягкой поступью кота продолжает двигаться дальше Адриан. Вуд выразительно смотрит на Флинта, но тот только скучающе отводит взгляд. Приходится снова отвечать: — Мне двадцать один. В июле исполнится двадцать два. — Надо же, вы с Марком почти ровесники! Ему в мае исполнилось двадцать три. Мерлин меня дери, у вас двоих столько общего, вам несомненно нужно пообщаться теснее. Ради такого нужно откупорить ещё бутылку! Адриан быстро разливает остатки вина (судя по быстро пустеющим бокалам Маркуса и Оливера, пьют только они) и уходит к погребу с фразой: «Я быстро!» Стоит только Адриану скрыться из виду, Оливер от всей души пинает Маркуса под столом. — Ты ни черта не помогаешь! — шипит он тихо. — А с чего это я должен тебе помогать? — тут же вскидывается Флинт, потирая ушибленную голень. — С того, что если твой отец узнает, что мы столько лет были знакомы, учились вместе и всё время собачились, как ты будешь смотреть ему в глаза? Как я буду смотреть ему в глаза? Я сплю с отцом своего врага — это же… это просто…! — Вуд, не в силах выразить глубину этого кошмара, удручающе стонет, плюхаясь лбом на тяжёлую дубовую столешницу. — Не мои проблемы, — пожимает плечами Маркус, беззаботно откидываясь на спинку стула. — Нет, твои! — ощеривается Вуд. — Если бы не ты и твои угрозы, я бы уже давно исчез из вашей жизни, забыл бы всё и жил припеваючи, без лишних нервов! Это ты решил, что я должен остаться с твоим отцом! — Ну нет, Вуди! — вскипает Флинт, поднимаясь из-за стола во весь рост. — Это ты решил влезть в штаны к моему старику, это ты решил стать его хорошим мальчиком, так что будь добр отвечать за свои поступки. И если тебе так сильно не хочется, чтобы он узнал о наших с тобой отношениях, — слово «отношения» кажется Маркусу неуместным, но он продолжает: — тогда выпутывайся сам. Потому что мне плевать на всё ровно до тех пор, пока ты не выкинешь что-нибудь такое дерьмовое, за что я с удовольствием испорчу твою жизнь и растерзаю тебя на кусочки. Вуд замирает, тяжело сглатывая. Его нижняя губа снова подозрительно подрагивает, как тогда, в подвале, но тут, довольно присвистывая, заходит Адриан, и с лица Оливера мгновенно стираются ненависть, ярость и страх и остаётся лишь спокойная, приветливая улыбка. Флинт даже холодеет от этой резкой перемены. — Маркус? — вопросительно поднимает бровь Адриан, оглядывая стоящего сына. — Куда-то собрался? — В уборную. Флинт уходит из-за стола, запирается в ванной, умывается ледяной водой и долго смотрит на своё отражение в зеркале. Что-то в его душе, чему он не может дать название, мечется и стенает. Он жалеет, что вообще согласился на эту авантюру, что произошло это странное знакомство его отца и этого… Жалеет, что чёртов Оливер Вуд снова появляется в его жизни, и всё превращается из чёткого, понятного и знакомого в какой-то штормовой вихрь хаоса. Когда он возвращается к столу, Вуд, во все щенячьи глаза уставившись на Адриана, ласково воркует ему о подготовке к полуфинальной игре. Отец ласкает его лепечущие губы большим пальцем, и от увиденного глаза Марка застилает пеленой отвращения и ярости. — Марк, наконец-то ты вернулся, — замечает его отец, приветливо улыбаясь, и они с Вудом тут же отодвигаются друг от друга, возвращая приличествующую дистанцию. — А мы с Оливером повспоминали о жизни в Хогвартсе — судя по вашему возрасту, вы должны были учиться на одном курсе. Ты наверняка слышал, Оливер, об ученике, который остался на седьмом курсе на второй год — это как раз и есть мой сын. Так странно, что вы не помните друг друга, — удивлённо всплескивает руками Адриан. Флинт больше не может этого выносить. Он движется в сторону кухни, кивком головы кивая отцу: — Можно тебя на пару слов? Вуд провожает их удивлённым взглядом. Едва они оказываются за закрытой дверью, Флинт набрасывается на отца с вопросами, принимаясь мерить шагами пол: — Что вообще происходит? Зачем ты всё время сравниваешь нас, ищешь общее? Чего пытаешься этим добиться? Если бы я не знал, что он твой любовник, подумал бы, что ты нас сватаешь! — Я просто пытаюсь вас сдружить, — примирительно поднимает руки Адриан с лёгкой полуулыбкой. — Вы так напряжены, так сверлите друг друга взглядами, будто соперничаете в чём-то. Ты важен мне, Маркус. И Оливер мне тоже небезразличен. Я хочу, чтобы вы начали просто понимать друг друга, ладно? И, помнится, ты обещал оценить его, сказать, что думаешь о нём. — Я не обещал, — бурчит Маркус. — Это было твоё желание, я не говорил, что исполню его. — Но ты же можешь это сделать? Просто узнать его получше и сказать, как он тебе. Ради своего отца, который однажды уже ошибся в выборе. — Ох, только не начинай опять про маму, — морщится Флинт. — Вам обоим просто не повезло друг с другом. — Ну спасибо за честность, — смеётся Адриан, дружелюбно хлопая сына по плечу. — Я на тебя надеюсь, ладно? Они возвращаются как ни в чём не бывало, и ужин продолжается в своём темпе. Теперь говорят о новостях магического мира и спорта, о музыке, искусстве; соблюдают нейтралитет. Вуд, хмелея, румянится, улыбается более открыто, слегка путается в словах. Маркус, чуть крепче налегая на вино, хмурится, молчит, только смотрит внимательнее, каждый жест Оливера ловит, анализирует, ищет фальшь, ждёт его ошибки, чтобы тут же наброситься и растерзать чёртового папочкиного мальчика. Во всех смыслах — «папочкиного». — Марк, — теребит его плечо Адриан, когда тот зависает чуть дольше положенного. — Ты в порядке? Выглядишь уставшим. Может, останешься на ночь в своей бывшей комнате? — Чтобы слушать ваши стоны за соседней стеной? — смело усмехается Флинт. — Упаси Мерлин, нет, спасибо. — Марк, — мягко осаживает его Адриан. — Не будь таким грубым. — Нет, пусть говорит, — с хмельным азартом улыбается Оливер, и в его глазах бесенята пляшут. — Пусть выскажет всё, что хочет. — Выскажу, — ведётся на эту провокацию Флинт, поднимаясь из-за стола. — Отец, ты хотел узнать, что я думаю о Вуде? Я буду предельно честным. Оливер Вуд — чёртова заноза в заднице, самоуверенный, занудный, чёртов квиддичный маньяк, которому в жизни ничего дороже метлы под жопой нет и не будет. Он кажется образцово-показательным гриффиндорским мальчиком, но едва представится случай, когда ему нужно будет проявить ответственность и отвагу, он сбежит, трусливо поджав свой павлиний хвост. Отец смотрит на него с удивлением, и Маркус спешит добавить: — И это ясно любому с самого первого взгляда на этого идиота. Вуд тем временем, совсем взгрустнув, обращается к Адриану своими глубокими, полными печали и просящихся слёз глазами. — Мне кажется, я совсем не нравлюсь твоему сыну, — жалобно начинает Оливер (и Маркус готов флоббер-червя сожрать, если это всё не притворство). — И, наверное, в чём-то он прав… Может, нам стоит прислушаться к нему? Может, стоит отпустить друг друга, пока мы не… Флинт понимает мгновенно, к чему клонит Оливер. — Ах ты ж сука, — угрожающе рычит, перебивая, Флинт и тут же, перегибаясь через стол, хватает его за ворот рубашки, вскидывая вверх, как котёнка. — Маркус, остановись немедленно! — вскакивает Адриан. — Это уже… Но Флинт, не обращая внимания на отца, только в нахальные глаза Вуда смотрит, когда цедит сквозь зубы: — Я предупреждал, что сделаю с тобой, если ты обидишь моего старика. Решил слиться таким образом? Ни черта у тебя не выйдет, Вудила, будешь подставлять свою ненасытную задницу до тех пор, пока моему отцу не надоест. — Марк! — сурово окликает его Адриан, пытаясь разнять их, но Флинт — сын своего отца — ничуть не уступает ему в силе и продолжает удерживать Оливера в тисках своих крепких кулаков. — Псих… ненормальный, — тяжело хрипит Вуд, царапая ногтями стальную хватку Флинта и беспомощно дрыгая ногами в воздухе. — Да я… ни за что… не буду… терпеть тебя… в своей жизни… снова! Их отшвыривает друг от друга сильным заклинанием: Маркус врезается спиной в стену, едва не испуская дух; Вуд влетает в подоконник, чудом не ломая поясничные позвонки. Адриан, непринуждённо встряхивает руки, совершенно безмятежным взглядом смотря перед собой. — Так вы знаете друг друга, — подытоживает он. Вуд, кряхтя, оседает на подоконнике. Флинт тяжело встает на ноги, опираясь ладонями о колени. Оба, злобно пыхтя, молчат. — Хорошо знаете друг друга, — с нажимом продолжает Адриан, смотря то на одного, то на другого. — Можно же было просто рассказать об этом. — Скажи это своему мальчику-зайчику, — ворчит Маркус. — Завали пасть, Флинтяра, — бросает в ответ Вуд. — Почему просто не рассказали? — настойчиво спрашивает Адриан. Флинт, размяв ноющую спину, наконец приходит в себя, выпрямляется, подходит к отцу. Врать он ему больше не намерен, так что говорит: — Однажды я поце… — Мы много ругались, — спешно перебивает его Оливер, приближаясь к Адриану с другой стороны, переманивая его внимание. — Всё время ссорились и лупили друг друга без устали. Не сошлись характерами, как говорится, и вечно соперничали. Прости, что не сказал тебе раньше, — виновато просит Вуд, смотря только на любовника, — я не хотел тебя расстраивать. — И однажды я поцеловал его, а он сбежал, — всё-таки добавляет Флинт, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Вуда. Адриан удивлённо вздёргивает бровь, переспрашивая: — Поцеловал? Почему? Флинт задавал себе этот вопрос не раз и не два, но ответа так и не нашёл. — Я не знаю, — ворчит он, опуская взгляд. — Это был просто бездумный порыв. — Ну а ты, — Адриан переводит взгляд на Оливера, скрещивая руки на груди. — Почему сбежал? Вуд ошалело хлопает глазами, нервно усмехаясь: — Серьёзно? Мы об этом сейчас будем говорить? Адриан вдруг наклоняется и целует его, лаская языком так, что у Оливера слюна по подбородку стекает и он невольно стонет в ответ. Флинт каменеет, наблюдая эту сцену, лёгкие горят адово, потому что он вдруг не может дышать, а кулаки странно чешутся, как будто желая драки. Адриан отрывается от любовника, ласково заправляя пряди его тёмно-медных волос за аккуратную раковину ушка, спрашивает: — Почему сейчас не сбежал? — Зачем я стал бы это делать, — краснеет Вуд, неловко ёрзая под внимательными глазами любовника. — А в тот раз зачем сбежал? — настаивает Адриан. — Я… просто… — отводит взгляд Вуд, но под пристальными взглядами Флинтов сдаётся: — Я испугался, понятно?! Думал, что этот слизняк узнал про меня… что мне нравятся парни, и поэтому хотел поиздеваться! Хотел сдать меня перед всей школой прямо на выпускном. Это был бы позор… поэтому я сбежал. — Марк? — вопросительно приподнимает бровь Адриан. — И в мыслях подобного не было! — вскидывается Флинт, словно ложно обвинённый в шкодничестве ребёнок. — Я понятия не имел, что ты по парням, и не собирался тебя сдавать. Я просто… чёрт возьми, ты всегда смотрел на меня этими своими сияющими глазами, тесно прижимался в каждой драке, так что естественно, что я захотел тебя поце… что я случайно сорвался. В любом случае, не было в этом никакого злого умысла. — Он нравился тебе, Марк, — понимающе улыбается отец. — Не нравился, — упрямится Флинт. — Это был не вопрос, — усмехается Адриан. — Всё равно не нравился, — бурчит Маркус. Адриан расходится в хохоте, практически до слёз, вдруг хватает Вуда за руку и, заламывая его, опрокидывает прямо на пустой, дальний край обеденного стола, упирая лицом в тёмное дерево. — Хорошо, — соглашается отец, пожимая плечами. — Раз он тебе не нравился, ты же не будешь против, если я прямо сейчас разложу этого мальчика на столе? Буду медленно и долго трахать его, пока он будет звать меня «папочкой» — так же, как в моём кабинете или в столовой? Мм? Вуд заливается краской, вскидывает голову, ошарашенно смотря на Флинта-старшего, на застывшего в шоке Маркуса, пытается вырваться, но Адриан не позволяет двинуться; Оливера медленно накрывает паника, становится трудно дышать, и он заходится крупной дрожью, но, похоже, никто не обращает на это внимания. — Мне плевать, что ты с ним делаешь, — наконец, отмирает Маркус, отводя взгляд от распластанного на столе Вуда. — Это твой любовник. Но смотреть на это я не собираюсь. — Ладно, — кивает отец. Он резким движением стягивает с Оливера брюки вместе с бельём, задирая его ногу так, чтобы Флинту открылась бледно-молочная кожа крепких ягодиц и бёдер вратаря и едва заметная розоватая припухлость узкой дырочки. — Тогда, может, хочешь поучаствовать? — предлагает отец с усмешкой. — Он будет отсасывать тебе, пока я буду трахать его тугую задницу. Он хорошо работает ртом, поверь мне. Потом махнёмся местами. А потом он примет нас обоих — как ты и сказал, его дырка ненасытная. Вуд под ним заходится тихим скулежом, дрожа, стуча зубами, просит, повторяя: — Не надо, папочка, пожалуйста… Не надо, пожалуйста. — Не бойся, Олли, — ласково воркует Адриан, — тебе понравится. В Маркусе что-то переклинивает; жгущиеся жаром кулаки сжимаются сами по себе, перед глазами в ярости мутнеет, по лицу суровые желваки ходят, когда он рычит: — Ты же видишь — ему неприятно! Он выпускает на волю свой первородный гнев и налетает сплошным вихрем бешенства, отталкивает отца — впервые в жизни поднимает на него руку, — укрывает полуобнаженного Вуда собой, стараясь унять, впитать в себя его дрожь, щерится на ухмыляющегося Адриана диким зверем, не подпуская, скалясь; но, когда Оливер доверчиво вжимается в него, прячась, вверяя своё бессилие и страх, тут же смирнеет, затихает, становится совсем ручным и позволяет Вуду ютиться в его объятиях столько, сколько ему нужно будет. — Тебе правда плевать? — усмехается Адриан, поправляя причёску. — Разберись со своими чувствами, сын. Он приманивает плащ и элегантный цилиндр и неспешно, под пристальным взглядом Маркуса, подходит к камину. Набрав в ладонь пороху, он, будто вспомнив что-то, оборачивается, вещая с лукавой полуулыбкой: — Ах да, Оливер, очень жаль, но нам правда придётся расстаться. Мне чертовски не нравится, что во время секса ты никогда не смотришь на меня. Может, представляешь кого-то другого? Он исчезает в камине, подмигивая сыну на прощанье. В этом плутоватом движении Флинт улавливает какой-то план. А планы отца крайне редко приходятся ему по душе. Маркус осторожно расставляет предплечья по бокам Вуда, чтобы не давить своим весом. Всей грудью он чувствует заполошное сердцебиение этой несговорчивой птицы, что всё ещё дрожит в его объятиях. Флинт осторожно опускается одной рукой к повисшим под коленями вратаря стащенным брюкам. Медленно тянет их вверх, прикрывая прелести Вуда, случайно задевает горячей ладонью бледную бархатистую нежность чужих бёдер, но Оливер, чувствуя неожиданные касания, резко брыкается, словно стреноженный конь, и Флинту приходится говорить ему примирительным шёпотом, настолько спокойно и ласково, как только он умеет: — Тише, Вуд, тише. Я просто одену тебя. Вуд брыкается снова, толкает Флинта спиной, пытаясь убрать чужую руку с бёдер, но получается так, что Маркус проезжается ладонью прямо между его ног. И чувствует, как крепко у Вуда стоит. Флинт резко вздёргивает Оливера на ноги, крепко прижимая спиной к своему торсу. Вуд взбешённо рычит, с силой ударяет его затылком по и без того кривому носу, но Маркус, игнорируя боль, держит твёрдо, одной рукой перехватывая вратаря поперёк талии, а второй — опускаясь на чужой напряжённый член. Флинт считает, что его не так уж легко взбесить и вывести из себя. Но Вуду это поразительным образом удаётся всегда, и даже без особых стараний. Как сейчас, например. — Сука, Вуди, блять, — ругается Маркус, сердито прихватывая зубами мочку чужого уха. — У тебя на моего отца стоит? На то, как он тебя по столу распластывает? Или на предложенный тройничок?! Вуд, отрицая, мычит, мотает головой, снова пытаясь зарядить затылком в нос, но ничего из этого не позволяет ему вырваться из чужой крепкой хватки. — А так отлично сыграл, что тебе это не по нраву, — раздражённо выплёвывает Маркус. — Просто браво! Он зажимает стоящий член у основания, вырывая с вудовских губ надломленный полустон — так похожий на те, которые Оливер с незаурядной регулярность выстанывал под его отцом. Очередная мысль о Вуде под отцом доводит Флинта до белого каления, и ладонь на чужом члене непроизвольно сжимается сильнее. — Ай-ай, — хнычет Оливер, пасующе ударяя широкое предплечье своего захватчика ладонью. — Оторвёшь же, Флинтяра, отпусти! — Так не пойдет, — яростно шипит Маркус, не ослабляя хватку. — Раз уж мой отец только что бросил тебя, полагаю, его титул перешёл по наследству мне. Так что… попроси как подобает. Слыша непробиваемую сталь в его вибрирующем голосе, пронизывающем до мурашек по спине, Вуд застывает в чужих объятиях, только опасливо поджимается, втягивает шею, защищаясь острыми выступами лопаток. Он инстинктивно чувствует, что за его спиной — зверь настолько дикий, что любым неосторожным движением можно подписать себе смертный приговор. Высвободиться нужно как можно скорее, пока Флинту окончательно не снесло голову, и Вуд разумно соглашается играть по правилам — просто, чтобы оставить все свои конечности при себе. — Пожалуйста, отпусти меня, — мягко, осторожно начинает Оливер, стараясь не шевелиться и дышать тише; ему приходится тяжело сглотнуть вязкую слюну, прежде чем предельно ласково завершить: — Папочка?.. Флинт шумно выдыхает ему в ухо — Вуд не в силах сдержать стихийную дрожь по шее — и ослабляет хватку на чужом члене. — Попроси… ещё, — хрипит Маркус, скользя сухими губами по раковине чужого уха И Вуд весь сжимается, судорожно выдыхая, потому что мурашки от этого касания крупным табуном бегут вниз по спине, к болезненно стоящему члену. — Пожалуйста, — едва-едва контролируя дрожь в голосе лепечет Вуд, — позволь мне одеться… папочка. — Нет! — вдруг резким голосом осаждает Флинт. — Хочу услышать другое. Где-то в глубине вудовского мозга проносится мысль, что этот субботний вечер не должен был закончиться таким образом. Ещё далёким воспоминанием мелькает лицо Флинта-выпускника: удивлённое, разочарованное, обиженное из-за того, что его оттолкнули. Вуд нехотя признаёт, что больше не хочет видеть это повзрослевшее теперь лицо таким обречённым. И запрещает себе думать вообще. Маркус позади него терпеливо ждёт, едва заметно перебирая неровным дыханием тёмно-медные непослушные прядки волос. Новая попытка Оливера звучит увереннее: — Пожалуйста... Потрогай меня, папочка. Флинт позади него удовлетворённо рычит, прижимая жертву теснее. Обнажёнными ягодицами, через толстую, шершавую ткань флинтовских твидовых брюк, Оливер чувствует чужой крепкий, налившийся член. На секунду пугается, ругает себя за эту необдуманную и явно выпущенную из-под контроля ситуацию, но — запрещает себе думать снова. Вверяет себя инстинктам, плывёт по течению. И расслабленно опускает плечи, медленно наклоняя голову, доверчиво открывая шею зверю позади себя. Острый выступ позвонков, бледная бархатистость кожи и едва уловимый свежий травянистый аромат не оставляют Флинту никакого шанса, и он опускается жарким дыханием на эту молочную нежную шею, ловя сухими губами биение сонной артерии. Его горячая, мозолистая ладонь нежно, почти невесомо скользит по вудовскому члену, от влажной головки — к основанию, и обратно, и снова, и снова. Оливер ведётся на эту скупую ласку, доверительно откидывая голову назад, ложась затылком на широкую ключицу Флинта. Сдаваясь, он едва заметно двигает бёдрами, подаваясь навстречу движениям чужой руки. — Хороший мальчик, — низким голосом, насквозь пронизанным первобытным желанием, хрипит Флинт. Вуд безотчётно стонет на этот вибрирующий бас, эхом отдающийся в ушах, и прижимается к Маркусу теснее, бесстыже потираясь задницей о чужой член сквозь брюки. Флинта от этого простого движения душит жар, чёртов воротник рубашки впивается в шею, мешая хватать воздух, он с остервенением тянет его свободной рукой, срывая пуговицы, стягивая галстук… Галстук. Кажется, отец и правда детально выстроил некий только ему ведомый план, потому что галстук пригождается. Флинт на несколько секунд отрывается от чужого члена — Вуд досадливо стонет, — чтобы вывернуть за спину ладные, жилистые руки Оливера и связать их новым, выглаженным галстуком по запястьям. Тёмно-синий чертовски подходит его нежной молочно-бархатистой коже. Оливер пробует двинуть руками (затянуты на совесть, крепко, типично по-флинтовски), мгновенно осознаёт безысходность своего положения и вдруг оборачивает на Маркуса неожиданно искренне испуганный взгляд. — Зачем ты… — голос подводит, срывается, и договаривает Вуд спешным полушёпотом: — Я не люблю, когда делают больно. Это чувство Флинт хочет запомнить на всю жизнь, хочет остановить этот момент, чтобы насладиться ощущением полного и неоспоримого контроля, хочет запечатлеть в памяти глаза напротив, в которых блещут, бушуя, смятение, беспокойство, паника и малодушное понимание — сопротивляться бесполезно. Наслаждаясь, упиваясь отчаянием Оливера, жадно поглощая обречённость в его глазах, Флинт возвращает руку на его член, одаривая лаской сторицей, скользит жадными поцелуями по напряжённой шее, острым ключицам, напружиненной спине — растворяет Вуда во всестороннем блаженстве ровно для того, чтобы остановиться возле его уха коварным шёпотом: — Тогда что ты любишь? — Вуд резко мотает головой, со скрежетом сцепляя зубы в молчании, и Флинту приходится отвечать самому, перебирая из того, что лежит на поверхности: — Любишь подчиняться. Любишь, чтобы над тобой властвовали. Маркус прихватывает пальцами подбородок Вуда, поворачивая к себе растерянным взглядом, и, хотя Оливер тут же потупляет глаза, Флинт успевает заметить, как кофейно-чёрная гуща на их дне бурлит, вскипает, пробуждаясь. Если это правда, тогда остаётся только один вопрос: — Но почему тогда «папочка», а не «хозяин»? Вуд, конечно, помогать не собирается, лишь сдерживает стоны на ритмичные движения чужой ласкающей ладони на своём члене. У Флинта мысли летят быстрым, непоследовательным потоком, сопоставляя, систематизируя уже известные факты: ему не нравится боль и унижение, но он возбуждается от того, что его распластывают на столе перед… нет, не верно: он возбуждается от того, что его спасают. От того, что Маркус его защищает. — Ты любишь, когда о тебе заботятся, — на пробу предлагает Флинт. И действия Вуда лучше любых слов говорят о попадании прямо в яблочко: он мгновенно вскидывает на него свои дерзновенно сияющие, хоть и уязвлённые правдой глаза, ощеривается загнанным зверем и с жаром протестует: — Ни черта подобного! И это не твоё дело, ублюдок! Два звонких шлепка по округлым ягодицам он получает незамедлительно, и это практически безболезненное, выверенной силы предупреждение заставляет его виновато поджать губы и смолчать очередную колкость. — Ну-ну, — тут же заглаживая широкой ладонью покрасневшее место удара, с явным наслаждением воркует Флинт. — Мы же уже договорились, как ты будешь меня называть. Он толкает его вперёд, упирая бёдрами в край стола, жёстким движением руки нагибает, снова распластывая по столешнице; вспоминает одно бесцеремонное заклинание и щелчком пальца полностью обнажает Вуда, оставляя только галстук на стянутых запястьях. Одежда и обувь с тихим шорохом аккуратной стопкой складываются на дальнем стуле. Такого рода магия всегда удаётся Флинту на отлично. Оливер ожидаемо вздрагивает, съёживается в прохладе комнаты, на крепкой, жилистой спине тут же вспархивают тонкие бесцветные волоски в основании шероховатых мурашек. Флинт с трудом удерживается от того, чтобы собрать их языком. Вместо этого щёлкает пряжкой своего ремня, расстёгивает пуговицу, спускает собачку на ширинке. Вуд оборачивается к нему испуганным, паническим сипом: — Ты же… Ты же это не серьёзно, да? Флинт в ожидании приподнимает бровь, вызывающе ухмыляясь, и Оливеру приходится договорить недовольным скрежетом сквозь зубы: — Папочка. — Но ты же хочешь, чтобы о тебе позаботились. Кроме меня, как видишь, — он с довольной усмешкой обводит руками комнату, — этого сделать некому. — Блять, Фл…! — Вуд вскипает, но вовремя прикусывает язык, заставляя себя успокоиться и продолжить мирным тоном: — Мне кажется, нам не стоит этого делать. Маркус смотрит долгим, задумчивым взглядом, а после вдруг коротко кивает — и это не обещание, не согласие, даже не подтверждение, что Флинт принимает его скромное «кажется». Но Вуд верит ему, дарит робкую улыбку надежды и пытается приподняться, плохо координируя свое тело с завязанными за спиной руками. — Ты прав, — отрешённо протягивает Маркус. — Нам не стоит этого делать… Он тянется руками к Оливеру — чтобы помочь подняться, вероятно, — но вдруг снова давит на его спину, заставляя остаться в таком полулежащем на столе положении. — ..Без хорошей подготовки, верно? — заканчивает Флинт. Прежде, чем Вуд успевает возразить, Маркус опускается на колени, растягивает широкими ладонями идеально умещающиеся в них половинки упругих ягодиц и приникает к розоватой тугой дырочке языком. Вуда пронзает отрывистым трепетом и коротким, неровным стоном. — Флиииинт, — чуть ли не воя, зовёт Оливер. — Блять, ну ты и… Запнувшись, он долго, протяжно выстанывает, изгибаясь в пояснице, потому что Маркус толкается сильным языком внутрь на всю длину. Он долго ласкает его изнутри, увлажняя, размягчая, расслабляя нежные тонкие стенки сфинктера, выходит и вторгается внутрь снова, вызывая короткую дрожь в чужом теле при каждом движении. — Мой отец, — на секунду отстраняется Флинт, чтобы задать вопрос. — Он делал тебе такое? — Конечно, нет! — вспыхивает Оливер. — Это слишком… — Грязно? — предполагает Флинт, ведя языком по складке между ягодиц от основания мошонки и до копчика. Вуда встряхивает острым наслаждением и разливающимся по пояснице теплом, и он судорожно кивает, не в силах отвечать словами. — Но тебе это нравится? — полувопросом-полуутверждением ухмыляется Флинт, повторяя бесстыдное движение языком. — Блять, я ни за что тебе такого не скажу, — ощерившись, бросает Вуд, стреляя исподлобья быстрым диким взглядом. Флинт с довольной усмешкой примирительно поднимает руки, встаёт на ноги, стягивает с себя пиджак с рубашкой, сбрасывая рядом, чтобы прижаться к беззащитной спине Вуда своим разгорячённым рельефным торсом и обжечь ухо дьявольским шёпотом: — Тогда я сам выясню всё, что тебе нравится. Ещё одно невербальное заклинание, и пальцы Маркуса обволакивает густая, прозрачная смазка (если четыре года без Вуда успели его чему-то научить, так это неплохой прикладной магии). Флинт нежно, тягуче, обводит рукой судорожно сжавшуюся дырочку и осторожно, медленно проталкиваясь внутрь лишь одним пальцем, накрывает свободной ладонью всё ещё стоящий — явно хороший знак — член Вуда. — Расставь ноги пошире, — велит Флинт. И Оливер послушно выполняет команду, переставляя голые стопы через ботинки Флинта, стыдливо раздвигая бёдра. У Маркуса от этой покорности крышу сносит, он непроизвольно толкается ближе к Вуду, елозит по его бёдрам расстёгнутой ширинкой, притирась выпирающим сквозь ткань белья бугром возбуждённого члена. — Подними задницу, — тяжело сглатывая, даёт следующий приказ Флинт. Вуд недовольно мычит, стискивая затянутые руки в кулаки, но всё же прогибается сильнее в пояснице, приподнимается на носочки, скромно, но податливо подаётся тазом вверх, соблазнительно округляя упругие ягодицы. — Ближе, — нетерпеливо рычит Маркус. И удовлетворяется только тогда, когда Вуд — недовольно фыркая и пыхтя — вжимается в него бёдрами, упираясь промежностью в расстёгнутые брюки Флинта, насаживаясь на чужой палец по проксимальную фалангу. — Хороший мальчик, — довольно усмехается Маркус в покрасневшее ухо вратаря. И добавляет второй палец, тут же входя по основание. Точёная, жилистая спина Вуда выгибается острыми выступами лопаток; он упирается лбом в толстую дубовую столешницу, бессильно хватая ртом воздух; взмокшие тёмно-медные пряди его непослушных волос на шее открывают полулунные холмы позвонков, и Маркус не может себя сдержать — оставляет поцелуй на каждом выступе, кусает нежную кожу, тут же зализывая покрасневшие следы зубов. Вуд вздрагивает и стонет на каждый укус; горячая, рельефная грудь Марка каждый раз скользит по его обнажённой спине, оставляя палящие ожоги; два настойчивых, широких пальца растягивают его с неотступным напором, распирают изнутри; а в голове непрерывным эхом отзывается последняя «папочкина» похвала — и Оливер не выдерживает, напрягается в бёдрах, вскидывает голову, тут же получая болезненный засос в натуженную шею, кончает, продолжая толкаться в чужой крепкий кулак, измазывая спермой, и выстанывает на каждом тяжёлом, разъярённом выдохе: — Блять … Флинт… сука… Маркус довольно усмехается, отрываясь наконец от Вуда. Поднимает свою руку, долго смотрит на бледно-жемчужные подтёки спермы на ладони. Решается попробовать на вкус. Слизывает всё до последней капли, пока Вуд на дрожащих ногах приходит в себя. И стоит только Оливеру чуть повернуть голову, стреляя уничижительно-недовольным взглядом, Маркус решает продолжить. Приспускает резинку трусов, обнажая толстый, с покрасневшей головкой, сочащейся смазкой, член и подтянутую, напряжённую мошонку. Вуд, увидев чужое достоинство воочию, выпучивает глаза, застывая с открытым ртом. Флинт отмечает про себя, что с удовольствием бы толкался в этот симпатичный ротик, раздирая глотку, до тех пор, пока не слил бы всю сперму на эти привлекательные, пухлые, прикушенные губы. Но вместо этого Маркус разворачивает своего хорошего мальчика на столе, укладывая только лопатками, чтобы не было больно связанным рукам, — поясницу, ягодицы и ноги Вуда он держит на весу, обхватив предплечьем сильные бёдра, укладывая щиколотки вратаря на свои ключицы. Член уже болезненно ноет, и Флинт, увлажнив его остатками смазки, на пробу притирается к влажной, растянутой дырке. — Блять, — выстанывает раскрасневшийся Вуд, стыдливо отворачиваясь, жмуря глаза. Отворачиваясь. Жмуря глаза. Флинт вдруг вспоминает брошенную напоследок фразу отца и, притянув Вуда за подбородок, рычит чуть ли не в губы: — Смотри на меня. Вуд тут же вскидывается весь, дёргается, стреноженный сильными флинтовскими руками, смотрит дико, взбешённо. — Не собираюсь я… — Смотри на меня! Это приказ! — перебивая, рычит Флинт, впиваясь крепкими пальцами в упругие вратарские бёдра, оставляя красные следы коротко стриженных ногтей. — Не смей закрывать глаза. Оливер дёргает подбородком, вырываясь из чужой хватки; Маркус думает — сейчас снова отвернётся, но Вуд смотрит. Поджимая губы, недовольно щурясь, но смотрит. Смотрит прямо в глаза, когда Флинт медленно входит в него, с трудом продвигаясь глубже в манящую узость. Кусает губу до крови, болезненно хмурит лоб, взмахивает густыми, длинными ресницами — но смотрит этим лучистым, сияющим взглядом, на который Флинт всегда вёлся. Маркус стирает кровь с чужой прокушенной губы большим пальцем и хвалит с довольной усмешкой: — Хороший мальчик, Олли. И чёрт дери этого Вуда, но на эти слова (или на тугие движения внутри задницы, или на нежный зов ласковым именем) у него снова встаёт. Долгими, амплитудными толчками, хаотичными укусами по напряжённой, точёной груди и лёгкими шлепками по аппетитным ягодицам на десерт Флинт выпытывает из Вуда такие стоны, что тот срывается в тяжёлый, загнанный хрип. Вскидывая в удовольствии голову, он то и дело норовит зажмуриться, но тут же вспоминает папочкин приказ и возвращает упрямый взгляд из-под смущённо приопущенных ресниц на Флинта. Тот каждый раз отвечает ему довольной ухмылкой и особенно глубоким, размашистым движением внутри него. И с каждым толчком Флинт любуется непревзойдённой картиной перед своими глазами: вся нежно-молочная грудь Вуда испещряется покраснениями влажных поцелуев и следами укусов, на шее расцветает бордовый засос, в румяных щеках проступают видные только вблизи веснушки, а глаза продолжают смотреть — бунтующе, протестующе, непобеждённо. В этих глазах — вызов, который Флинт не может не принять. Он и сам этого хочет — прогнуть, подчинить, победить. Поэтому, подхватывая Оливера на руки, он насаживает его максимально глубоко, удерживая на весу сильными ладонями, и продолжает ритмично растягивать чужую задницу, вдалбливаясь по самые яйца. Вуд ругается, сыплет проклятьями без остановки, но когда Флинт коротко командует: — Обхвати меня ногами. ..он послушно выполняет распоряжение, прижимаясь бёдрами, стискивая стальную, литую талию Флинта икрами, непроизвольно насаживаясь глубже. Маркус тут же вдавливает его спиной в стену — Вуд вздрагивает от неожиданной прохлады мрамора, — расставляет ноги шире, крепким движением обхватывает Вуда позади талии, второй рукой упирается в стену и с дьявольской ухмылкой шепчет в чужое ухо: — А теперь терпи. И Оливеру приходится кусать губы, чтобы сдерживать крики, потому что Марк ускоряется в три движения и долбит его, как отбойный молоток, как запущенный поршень; у Вуда всё дыхание выбивает из лёгких, тело безвольно виснет в чужих каменных руках и глаза непроизвольно закатываются — и Флинт, чёртов мудак, с силой кусает его за шею, настойчиво напоминая: — Смотри на меня. А у самого хоть бы дыхание сбилось или мышцы свело, но ни черта подобного — он так же безостановочно втрахивает его в стену, перехватывая рукой сильнее, и когда Вуд в этих хаотичных движениях наконец заставляет себя сфокусировать взгляд на лице напротив, когда наконец упирается упрямыми глазами в чужие тёмно-серые, Флинт одобрительно кивает, вдруг прижимается неожиданно нежным поцелуем к его уху и ласковым шёпотом хвалит: — Вот так, умница, Олли. Оливер замирает под его довольным, пленительным взглядом. И впервые кончает от простых слов (или от неумолимых, беспощадных, спешных толчков внутри растраханной задницы; или от безумно нежного прикосновения горячих сухих губ к нежной коже; или от этого сумасшедшего контраста грубых движений и нежности поцелуя). Флинт принимает тихий оргазм Вуда своим телом до последней дрожи, пачкаясь животом в чужой сперме; почти сразу догоняет его несколькими торопливыми движениями, засаживая по яйца и изливаясь глубоко внутри, помечая Вуда, и оставляет напоследок ещё один приличный засос на шее. Бездумно выцеловывает точёную, расписанную укусами и засосами грудь, скользит губами по истерзанной шее, слегка касается линии напряжённой челюсти и… медленно выходит из Вуда, любуясь своим семенем, стекающим по молочным бёдрам. Оливер оседает в его руках, не в силах удержаться на дрожащих ногах, и Маркусу приходится подхватить его, перенести на диван в гостиной и бережно уложить на широкие подушки. Вуд благодарно кивает и тут же отворачивается от Флинта, бессмысленно разглядывая восточный орнамент на бархатистой диванной спинке. Маркус прячет член в трусы, застегивает брюки, потирая пальцами уже напрочь впитавшиеся в твид капли семени. Бросает быстрый взгляд на Оливера — на взъерошенные пряди тёмно-медных волос, багровые следы на шее, краснеющие укусы по спине, белёсые следы подсыхающей спермы по бёдрам… на слишком аппетитные, слегка алеющие ягодицы и то, что скрыто между ними. Флинт заставляет себя перевести взгляд на камин. Приманивает аккуратно сложенную стопку одежды и обувь Вуда, кладёт всё в ноги владельца. Сверху на одежде —волшебная палочка. Если вдруг Оливеру захочется применить к кому-то обливейт. Вуд слегка дрожит, Маркус ловит взглядом побежавшие по точёной спине мурашки. Легким движением руки приманивает плед, укрывая обнажённого Оливера, зажигает камин. Ждёт хоть какую-то реакцию, но чёртов Вуд молчит. Как странно для того, кого обычно с трудом можно заткнуть. Флинт усаживается в кресло рядом с камином — Вуд ведёт плечом на лёгкий скрип мебели. Маркус легонько покашливает, призывая начать хоть какую-то беседу — Оливер натягивает плед почти по макушку, похоже, решив уклониться от разговора. Флинт долго бесшумно перебирает пальцами по мягкой обивке кресла, кладёт ногу на ногу, потом садится прямо, слегка наклоняется, упираясь локтями в колени, и, не выдержав, начинает сам: — Ты, конечно, захочешь, чтобы мы забыли о случившемся раз и навсегда, верно?.. — молчание становится ему ответом, и Флинт принимает это за согласие, разочарованно пожимая плечами. — Ничего удивительного, я так и думал. Он вскакивает на ноги, принимаясь прохаживаться взад-вперед перед камином, неловко продолжая свой спич: — Но если так подумать… Ты ведь теперь, получается, свободен? У меня тоже никого нет. У наших тел хорошая совместимость, а ещё я знаю твои желания и не против их выполнять. И ты можешь называть меня как угодно, как тебе захочется. Так что… может, нам стоит попробовать? Ну, знаешь, стать любовниками. Посмотреть, что из этого получится. Просто ради интереса? Маркус останавливается, с трудом переводит дыхание, только сейчас понимая, что протараторил всё на одном выдохе, и с опаской смотрит на Вуда. Ответом ему по-прежнему служит молчание и тёмно-медный затылок, высовывающийся из-под одеяла. Флинт бестолково прищуривается, не понимая, как такое расценивать. Терпеливо ждёт ещё три секунды и ожидаемо срывается: недовольно рычит, подходя к Оливеру в два шага и рассерженно дёргая его за плечо. — Вуди, блять, ты хотя бы… И мгновенно замолкает. Безмятежное лицо Вуда, резко повёрнутое к Марку, едва заметно хмурится на свет камина и тут же приникает к крепкой ладони Флинта, устраиваясь поудобнее, утыкаясь пухлыми губами в Венерин холм. Чёртов Оливер Вуд спит. Вытраханный в хвост и гриву сыном своего бывшего любовника, умиротворённо спит в чужом доме, сладко причмокивая во сне. Маркус беззвучно хохочет и, сдаваясь, устраивается на ковре рядом с диваном. Раз уж Вуд таким наглым образом захватил его руку, придётся оставаться в его оковах до того, как принцесса проснётся. *** Маркус никогда не снился Оливеру. Оливеру вообще никто особо не снился, разве что парочка незнакомцев, мельком увиденных на страницах «Пророка», и Селестина Уорлок однажды на летних каникулах, когда его бросил первый парень. Он тогда почти всю ночь не спал, слушая её песни и заливаясь слезами, а утром вспомнил, как она журила его во сне, потому что Вуд опять надел разные носки и брюки задом наперёд — и именно из-за этого его бросили и будут бросать впредь. Оливер почему-то запомнил этот глупый сон и всегда тщательно проверял перед свиданиями, совпадают ли рисунки носков и находится ли ширинка на брюках спереди. Но для расставания находились и другие причины. И вот теперь — такой яркий сон и в таких красочных подробностях. Маркус Флинт, возмужавший, вытянувшийся ещё на несколько дюймов после школы, с каменным торсом, сильными руками и неожиданно ласковым сердцем с такой страстью и вожделением выдрал — Вуд не может подобрать другого подходящего слова — выдрал его, что будет неудивительно, если он не сможет сесть в ближайшие пару дней. Просыпаясь от солнечных лучиков, слепящих сквозь закрытые веки, Оливер думает, что, похоже, простынь и бельё после такой ночи придётся отправить в стирку. Ворочаясь, подтягиваясь, он вдруг обнаруживает чужое тепло под своей головой. Недоумённо открывает глаза, щурясь на свету, и застывает, понимая — Это не сон. Совсем не сон. Флинт, ссутулившись, сидя на полу возле дивана, дремлет, уложив голову рядом с макушкой Вуда и тихонько похрапывая. Его широкая, тёплая рука, служившая всё это время подушкой Оливеру, так близко перед глазами, что Вуд видит каждую чёрточку на ладони, каждый росчерк извилистых линий. Беглый взгляд по комнате доказывает, что он не дома. Это чёртов Флинт-мэнор. Последняя надежда сыпется прахом, когда Оливер нехотя заглядывает под одеяло и обнаруживает себя абсолютно обнажённым. Приходится принимать реальность такой, какая она есть. В углу дивана обнаруживаются аккуратно сложенные вещи. Оливер медленно усаживается полубоком (понимая, что действительно не сможет сесть в ближайшие пару дней), и легкий скрип дивана (или неожиданная легкость в затёкшей руке) тут же будит Маркуса. Флинт протирает глаза, встаёт, подтягиваясь, разминаясь, перекатывая каменные, литые мышцы по рельефной спине. На Вуда даже не смотрит, когда, зевая, сонно спрашивает: — Завтрак? — … Чай. Сорванный голос сипит, и это вдруг привлекает внимание Флинта. Вуд чувствует, как горят щёки, когда Марк медленным, пристальным взглядом спускается по шее и по груди и довольно усмехается, кивая. — Чай так чай. Флинт уходит на кухню, продолжая разминать правое плечо. Вуд вдруг некстати вспоминает, как этой рукой Марк вчера обхватывал его талию, крепко удерживая на весу. Из-за чёртового воспоминания к щекам снова приливает жар. Пока Флинт звенит посудой на кухне, Оливер быстро одевается, чертыхается на подсохшие подтёки спермы на бёдрах, натягивает ботинки и, напряжённо потирая виски́, заставляет себя собраться. Ужасно неловкого разговора хочется избежать, банально сбежав. Исконная гриффиндорская смелость терзает его сердце, когда Оливер тихими шагами подходит к камину и берёт порох в ладонь. — Есть зелёный чай, фруктовый… Флинт заглядывает в гостиную как раз в тот момент, когда Вуд переступает одной ногой через каминную решётку. Пристальным прищуром Маркус ловит испуганные и смущённые вудовские глаза и тяжело усмехается: — Сбегаешь, как на выпускном. Я должен был догадаться. Оливер долго стоит одной ногой в камине, другой — в гостиной, смотрит на Флинта, смотрит и смотрит; тяжело выдыхает и всё-таки кладёт порох обратно в горшочек, переступает через решетку и встаёт у подоконника, пряча лицо в ладонях с обреченным стоном: — Блять, Флинт…Ты… Я знал, что всё это добром не кончится. Маркус замирает в проёме, опираясь плечом о дверной косяк, недовольно хмурит брови, прикусывает щеку изнутри, молчит. Ждёт продолжения. Вуд нервно притопывает ногой и вскоре не выдерживает, принимаясь прохаживаться взад-вперед перед окном, бросая на Флинта косые взгляды, неловко предлагая: — Мы ведь… Мы ведь просто… Давай попросту… — Забудем об этом? — не выдержав, подсказывает Маркус. Оливер останавливается, устремляет на него полные теплоты и благодарности лучистые глаза и согласно трясёт головой. Он выжидающе смотрит на Флинта: всего лишь одно его согласие — и всё решено раз и навсегда. Маркус долго глядит в глаза, некогда покорившие его своим сиянием, и, коротко кивнув, решительно заявляет: — Забывай, если хочешь. Я не собираюсь. Я вчера предложил тебе стать парой, когда ты благополучно задрых. Это тоже можешь забыть вместе со всем, что между нами было. — Ты предложил мне… что? — недоверчиво переспрашивает Вуд, удивлённо распахивая глаза. — Стать парой, — невозмутимо пожимает плечами Флинт. — Любовниками. Ну, знаешь, когда вы ходите на свидания, узнаёте друг друга лучше, стараетесь осчастливить партнёра. Много трахаетесь, конечно, и так далее. — Ты предложил мне… — медленно повторяет Вуд и вдруг чуть ли не задыхается от возмущения: — Ты ненавидел меня всю школьную жизнь! — Ничего подобного, мы просто соперничали, — скрещивая руки на груди, сдержанно возражает Флинт. — Ты четыре раза ломал мне руку! — А ты каждый раз отвечал мне сломанным носом, но я же не жалуюсь. Вуд гневно вскидывает руки и разъярённо рычит: — Ты надо мной издеваешься, Флинт?!! Маркус — на контрасте — поднимает ладони в защитном жесте и говорит тихо, умиротворяюще: — Я подумал, что нам можно просто попробовать… — и с ухмылочкой добавляет: — Раз уж место «папочки» теперь незанято. Вуд ожидаемо вскипает, хватает с книжного шкафа сувенирную вазу и швыряет ею в Марка так же, как словами: — Я не понимаю, я для вас какой-то семейный трофей?! Что отец, что сын… Флинт ловко уворачивается от нападения, ваза разбивается о стену, разлетаясь осколками, а Марк делает три ловких шага, настигая Вуда и тут же прижимая его к подоконнику, блокируя чужой замахнувшийся кулак и стискивая запястья стальной хваткой. — Ты… блять… снова? — взбешённо рычит Оливер, пытаясь вырваться. — Пусти меня! — Отпущу, если попросишь… как подобает, — горячо шепчет Марк в чужое ухо, оставляя влажный след по раковине. — Иди в жопу! — огрызается Вуд, пытаясь ударить соперника лбом. Флинт уклоняется с довольной усмешкой и почти мурлычет: — Ну раз ты приглашаешь… Он толкает его вперёд, упирая бёдрами в край подоконника, и жёстким движением руки нагибает, совсем как вчера на столе. Мягко, без угрозы толкается пахом в аппетитную даже в брюках задницу, тут же слыша в ответ болезненный стон и ругань. С сожалением понимает, что сегодня придётся дать этой заднице отдохнуть. Поэтому переворачивает Вуда обратно, тут же сжимает в объятиях, освобождая запястья, но не позволяя вырваться, и доверительно говорит: — Я хочу о тебе заботиться. Давай встречаться, Вуд. Оливер всё ещё брыкается в чужой сильной хватке, дёргая плечами и возражая невпопад: — Ты хоть понимаешь… Да мы с тобой… Блять, Флинт… Ты настоящая заноза в заднице. И в прямом, и в переносном смысле. — Болтай, болтай, — довольно ухмыляется Флинт, с удовольствием обнимая Вуда посильнее. — Я подожду, пока ты скажешь «да». Какое-то время они ещё борются, пока Вуд не сдаётся окончательно, обессиленно оседая в чужих руках и недовольно бурча: — Ладно, Моргана тебя дери, пусть будет по-твоему. Но ты на испытательном сроке! Три месяца! И если мне что-то не понравится — я в любой момент пошлю тебя куда подальше. — Справедливо, — соглашается Флинт, подхватывая Вуда на руки. — Скрепим наш договор завтраком? — Я буду яичницу с беконом, и не дай Мерлин она подгорит — ты знаешь, что я с тобой сделаю, — дьявольски-коварно усмехается Вуд, беззаботно болтая ногами в чужих объятиях. По пути на кухню Маркус прихватывает с собой несколько диванных подушек, так что завтракает Оливер Вуд на обустроенном мягком ложе, словно принцесса на горошине. *** Ну и учитывая тот факт, что разговора по душам вряд ли получится избежать, Флинт решает устроить всё по своим правилам: на своей территории, по своему сценарию и под своим контролем. Первым приходит Оливер — Маркус понимает это по нервному подёргиванию звонка. Он как раз ставит свежезапечённую индейку на стол, когда Вуд проходит в маленькую кухню, ставит в холодильник купленный в качестве гостинца торт, быстро моет бледные руки, садится за стол и нервно усмехается: — Надеюсь, этот семейный вечер не закончится так же, как предыдущий. Оливер — вот уже третий день как парень Маркуса Флинта — Вуд пытается стянуть с тарелки с салатом кусочек томата, тут же получает шлепок по длинным, загребущим пальцам и щерится обиженным котёнком, когда Флинт с довольной ухмылкой хмыкает: — Если ты думаешь, что после ужина я не трахну тебя на столе так же, как в прошлый раз — ты ошибаешься. Оливер саркастически поджимает губы, выражая недовольство, дерзко показывает язык и тут же оказывается наказан игривым укусом за щеку. Звонок звенит снова. Вуд тут же забивается в угол на дальнем стуле, выпрямляется, словно по струнке, натягивает приветливую улыбку и застывает каменным изваянием. Флинт идёт открывать дверь, впускает в прихожую отца, пожимает ему руку и тихим, серьёзным голосом просит: — Только давай без глупостей, ладно? — Какие глупости? — невинно хлопает глазами Адриан. — Мой сын наконец-то обзавёлся серьёзными отношениями, так что я пришёл просто отметить и даже принёс из погреба лучшее вино. Маркус с благодарным кивком принимает тёмно-зелёную бутыль из отцовских рук, и они проходят на кухню. Оливер при их виде тут же вскакивает, со скрипом отодвигая стол, налепливает на лицо канцелярскую улыбку и невозмутимо хлопает длинными ресницами. — Привет…— Вуд протягивает руку, запинается, стремительно краснеет, отводя глаза, и неловко поправляется: — Здравствуйте, мм… мистер Флинт. — «Мистер Флинт»? — с усмешкой переспрашивает Адриан, крепко пожимая чужую руку. — То есть больше не «папочка»? Как жаль! — Отец, — низким голосом предупреждает Маркус, безмолвным выразительным взглядом напоминая о своей просьбе. — Шутка, — беззаботно смеётся Флинт-старший и обращается к Вуду игриво горящими глазами: — Прошу, называй меня просто Адриан. Мы же не чужие друг другу, не так ли? Открывающее заклинание Маркуса всплескивается излишком магии, и пробка из винного горлышка выскакивает, ударяясь об потолок. Оливер несмело кивает, вымученно улыбаясь, и тяжело сглатывает, понимая, что этот ужин будет катастрофичнее предыдущего. Как только наполняются бокалы и звучит первый тост («За новое знакомство», — от Адриана), Оливер с Марком, не сговариваясь, выпивают залпом. Флинт-старший сначала долго наслаждается восхитительным ароматом в бокале, пьёт маленькими глотками, смакуя терпкий вкус на языке. Флинт, перехватывая короткий нервный взгляд Оливера, начинает. Быстрее начнёшь — быстрее закончишь, а Марку нестерпимо хочется закончить чёртов ужин как можно скорее и заняться чем-то поинтереснее. — Так вот, отец… Мы с Оливером встречаемся. Адриан, накладывая себе в тарелку мяса и салата, даже бровью не ведёт. — Да-да, ты говорил уже, — и добавляет с широкой улыбкой: — Поздравляю, отличный выбор, сын. — Ага, спасибо, — неловко отзывается Флинт. Оливер, сконфуженно ссутулившись, с натянутой улыбкой благодарно кивает. — И раз уж мы встречаемся, — продолжает Маркус, делая упор на последнее слово, — будет здорово, если ты… Если то, что у вас с Вудом было в прошлом, останется в прошлом. Без всяких напоминаний. — Ооо, — довольно тянет Адриан, хищно улыбаясь и при этом продолжая уплетать птицу за обе щёки, — узнаю эту семейную флинтовскую ревность. Можешь не переживать за своего мальчика, я не обижу его. Но не могу же я отказать себе в удовольствии иногда подшучивать над вами! Марк вздёргивает бровями и напряжённо усмехается: — Подшучивать, значит... — В конце концов, — добавляет Адриан, спешно дожёвывая еду и активно жестикулируя вилкой в руке, — если б я не познакомился с Вудом, вы бы до сих пор не общались после того случая на выпускном и вообще вряд ли снова встретились бы, не так ли, Олли? — Так, ладно, — тут же перебивает Маркус, напряжённо сжимая руки в кулаках. — Спасибо тебе, блять, за такой оригинальный способ нас свести, но не называй его «Олли», чёрт побери, у него есть нормальное имя. Адриан грациозно щёлкает пальцами, разливая вино по бокалам, и невозмутимо пожимая плечами (семейный флинтовский жест), бесстрастно говорит: — Хватит заступаться за своего парня, Марк. Если ему не нравится, он может сам сказать — у него же есть язык, очень умелый язык, кстати. Вуд, спешно глотающий вино, захлёбывается и судорожно закашливается, стуча ладонью себе по груди и стирая винные капли с губ. — Отец, — жестко цедит Флинт, на автомате похлопывая Оливера по спине. — Ты перебарщиваешь. — Да ладно тебе, что в этом такого? — беспечно хохочет Адриан, дружески хлопая сына по плечу. — Ты же и так уже всё знаешь о его умелом языке. Вуд с Флинтом как-то синхронно тушуются, глядят в разные стороны; Оливер предательски краснеет, Маркус смотрит вверх, усердно моргая и нервно дёргая челюстью. Адриан обводит взглядом эту картину и приходит к логичному выводу: — Ты не знаешь. Адриан коротко перебирает пальцами по столу и развеивает неловкое молчание ребяческой усмешкой: — Ну и ладно, всё у вас впереди, малышня. Флинт выдавливает вежливую улыбку, но железное литьё плеч и напряжённо прямая спина выдают острый накал в его сердце. Разговор находится на грани вот-вот взбушующегося пожарища, отчаянное положение нужно немедленно спасать, так что Вуд решает выступить в роли миротворца. Он коротко прочищает горло и, едва заметно дёргая Маркуса за широкий закатанный рукав рубашки, тихо говорит, пытаясь перевести тему: — Флинт, может нам стоит… И замирает, не договаривая: две пары глаз — Флинта-старшего и Флинта-младшего — пристально смотрят на него, ожидая продолжения. Маркус оживляется первым, отворачиваясь и бурча в сторону: — Если ты мне, то у меня есть имя. Адриан глядит лукавыми глазами, и Оливер, чтобы не чувствовать прожигающую проницательность этого взгляда, всем корпусом оборачивается к Флинту, снова тянет за рукав рубашки — настойчиво, по-свойски, — и с уверенной, ласковой улыбкой предлагает: — Марк, давай подадим десерт. Тот долго, пристально смотрит с легким прищуром и, наконец, довольно усмехнувшись, встаёт и протискивается к холодильнику за подарочным тортом. Теперь, когда за столом сидят трое, на кухне совсем тесно, и Флинту приходится задвинуть свой стул, чтобы пропихнуться к тумбе своими недюжинными габаритами. Адриан, наблюдая за усилиями сына, не упускает возможности тут же по-снобски прокомментировать: — Всё-таки Марк, у тебя в квартире очень мало места. Может, вернёшься во Флинт-мэнор? Будете жить с Оливером вместе, всё равно его стоны не будут меня смущать. Флинт, разрезающий торт, со звоном роняет нож на тумбу. Тяжело опирается ладонями о столешницу, с шумом, через нос выдыхает и оборачивается. — Ладно, пап, — цедит сквозь зубы Маркус, через силу сохраняя дружелюбность в натянутой улыбке. — Тебе пора. Правда, иди уже. — Но я ещё не пробовал десерт… Флинт с вежливой улыбкой упрямо подхватывает растерянного отца под локоть и тащит прочь с кухни. В прихожей стоит шум и тихий, жёсткий разговор, доносится брошенное наспех «Пока, Оливер, я тебе ещё напишу!», грозно перебиваемое неоспоримым маркусовским «Нет!», хлопает входная дверь и наконец становится спокойно. Оливер расслабленно опускает плечи, допивает залпом остатки вина и с долгим облегчённым выдохом запрокидывает голову, упираясь затылком в стену. Флинт появляется в проёме, опирается плечом о косяк и неловко ворчит: — Прости. Я, конечно, знал, что всё будет непросто, но чтоб настолько… Вуд коротко кивает, пожимая плечами, лёгким движением палочки отправляет грязную посуду в мойку, а остатки еды в холодильник, полностью освобождая стол. Возможно, Флинту это только кажется, но, похоже, предложение повторить секс на столе воспринимается подкоркой Вуда гораздо охотнее, чем самим вратарём. Впрочем, прежде чем перевернуть эту страницу жизни и забыть о злополучном ужине, Маркус отваживается уточнить кое-что напоследок. — Мне бы тоже хотелось узнать подробнее о твоём умелом языке. — Эээ… — тут же краснеет Вуд. — Кстати, об этом. Если честно, я думаю, что Адриан имел в виду… В общем, я никогда ему не сосал, я вообще таким не занимаюсь, — у Оливера щёки полыхают и глаза стыдливо вперяются в пол, руки смущённо мнут лёгкую ткань летних брюк, и договаривает он почти шёпотом, запинаясь: — И, к-кажется, он имел в виду, что я неплохо ц-целуюсь. Маркус долго молчит, смотря пристально, изучающе, прожигая взглядом, приторно тянет: — Вот оно как… Больше ничего не говорит, так что Вуд, с трудом убеждая себя продолжить, спрашивает, не поднимая взгляда от пола: — Ну а ты… не хочешь попробовать? Маркус скептически выгибает бровь, скрещивает руки на груди, недоумённо откликается: — Не понял. — Ну… не хочешь поцеловать меня? — стараясь выглядеть незаинтересованно, переводя отвлечённый взгляд в окно, спрашивает Оливер. Флинт, с трудом сдерживая довольную лыбу, думает, что этот катастрофический ужин всё-таки принёс неплохие плоды. Вуд нервно перебирает пальцами по столешнице, ожидая ответа, напряжённо прямит спину, и — Флинт видит быстро скользнувшие желваки по линии челюсти — прикусывает щеку изнутри. Странно ещё, что ногой не притопывает. Не выдержав, Оливер переводит на него нетерпеливый взгляд и Флинт, привычно усмехаясь, с сомнением хмыкает: — А вдруг ты снова попытаешься сбежать? Кто ж тебя знает. Маркус не успевает закончить предложение, как Вуд тут же быстро тараторит: — Я не сбегу. Флинт недоверчиво выгибает бровь, сверля вратаря скептическим взглядом. Оливер понимает: Марк просто мучает его, утверждает свою власть, хочет продавить авторитетом. Но он поддаётся, краснеет и смиренно повторяет: — Обещаю… Я не сбегу. — Ну раз обещаешь, — великодушно протягивает Флинт. Терпения больше не хватает, Маркус подходит одним большим шагом, грозно нависает, тут же прихватывая Вуда за воротник, вздёргивает его вверх и с наслаждением приникает к давно желанным губам глубоким, влажным поцелуем, вдавливая любовника в стену всем телом. Оливер стонет, но послушно открывает рот, впуская чужой язык, позволяя ему властвовать, обхватывает широкие, необъятные плечи Флинта и покорно ведёт бёдрами навстречу, когда Маркус толкается в его пах напряжённым бугром вставшего члена под ширинкой. Флинт отстраняется только тогда, когда Вуд пасующе бьёт его кулаками по груди, прося возможности передохнуть. Маркус отодвигается совсем немного, чтобы пристальным взглядом любоваться открывающейся картиной с первых рядов: как Оливер загнанно, хрипло дышит, как блестят от слюны опухшие, покрасневшие губы и подбородок, как алеет линия челюсти, исцарапанная флинтовской щетиной, как бушует шторм в медово-карих лучистых глазах, почти перекрытых расширенными зрачками. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, — хрипит Маркус, ласково, но твёрдо прихватывая пальцами чужой подбородок, приподнимая себе навстречу. Вуд ожидаемо вскидывается, угрожая сердитым взглядом: — Не собираюсь я… Флинт усмехается, затыкая Оливера ещё одним долгим поцелуем. Нехотя отстраняясь, он с торжествующей ухмылкой усаживается на стул, широко расставляя ноги, расстегивает ширинку и приглашающе манит указательным пальцем, чуть ли не мурлыча: — Ну же, поработай своим милым ротиком для папочки. Вуд долго стоит, искоса поглядывая на чересчур довольного любовника сверху вниз. Оливер знает, что может твёрдо отказаться и сказать нет — Марк кивнёт и больше ни слова об этом не скажет. Оливер знает, что Флинт не пойдет против него ни словом, ни делом. Оливер знает, что делать. Вуд медленно опускается на колени между разведённых флинтовских ног, высвобождает из белья толстый, перевитый выступающими венами, колом стоящий член, тяжело сглатывает и приступает к работе, чтобы порадовать папочку. … Рот у Вуда действительно оказывается умелым. И раскрасневшимся, натруженным губам чертовски подходят капли жемчужно-белёсого семени, которые Флинт с довольной послеоргазменной ухмылкой смазывает большим пальцем, тут же толкаясь им через покорно открывающиеся зубки и надавливая на мягкий язык. У Вуда самого уже стоит каменно, так что он прихватывает чужой палец губами, с тихим стоном посасывает, глядя Марку прямо в глаза… и, конечно, тут же оказывается бесцеремонно заваленным на стол и вытраханным до судорожной дрожи в коленях и чёртового сухого оргазма.