Папина любовь

Адриан выходит из камина в небольшой, но уютной гостиной и сразу натыкается на сопящего человека в углу уютного дивана. Мужчина ласково улыбается: ну вот опять заснул с книгой и не поставил блокирующие чары на камин. А если кто-то другой так же вышел бы из камина и посмел бы украсть это чудо? Адриан лично бы выследил и уничтожил такого наглеца. Он осторожно наклоняется к аккуратному ушку под растрепанными русыми прядками и ласково шепчет: — Римус, я поцелую тебя взасос через три.. два... Люпин вздрагивает, роняя книгу с колен, и испуганно распахивает глаза, с трудом фокусируя взгляд на давнем друге. Шрамы на его лице кажутся глубокими тенями в полусумраке комнаты, но стоит оборотню улыбнуться, как они тают среди смеющихся морщинок, становясь совсем незаметными. — Что за чёрт, Адри, — хрипло усмехается Римус (он говорит его имя на французский манер, грассируя и делая ударение на последнюю гласную, и от этого зова у Адриана всегда теплеет в душе). — Ты пригрозил мне поцелуем? — Я знал, что это сработает, — лукаво ведёт глазами Флинт, усаживаясь рядом. — Какими судьбами? — Люпин поворачивается всем торсом к другу, укладывая голову на мягкую спинку дивана, внимательно вглядываясь проницательными болотно-карими глазами. — Ты так поздно и такой довольный. — Похоже, мне наконец удалось устроить личную жизнь сына, — Адриан аккуратно складывает на подлокотнике свой плащ, кладёт сверху цилиндр. Снова устремляется взглядом к сонному Люпину. — Это с тем мальчиком с Гриффиндора? — вспоминает Римус, задумчиво прикусывая губу. — Оливер, кажется? — Он самый. Они друг другу так подходят — тупой и ещё тупее, — тепло усмехается Адриан. — Если бы не я, так и не поняли бы ничего, наверное. — Ты выглядишь таким добрым, — прищуривается Люпин, — но на самом деле ты страшный человек. — Папина любовь — дело серьёзное. Местами может быть и устрашающей, — игриво пожимает плечами Адриан. — Даже знать не хочу, — поёживается Римус, поднимаясь с дивана и потягиваясь с широким зевком. — Чай? — Нет, спасибо, — легко мотает головой гость. — Я тебя разбудил, так что не буду сильно задерживать. Отдыхай. И не забудь заблокировать камин. Флинт тоже встаёт, собираясь, но Римус бережно удерживает его рукой, прося с добродушной улыбкой: — Останься. Все равно я уже не засну. Они перемещаются на кухню, Люпин греет воду, заваривает чай, расставляет чашки и блюдца такими плавными движениями руки и такой мягкой магией, что Адриан невольно засматривается. В приоткрытое окно дует свежий вечерний ветер, колышет тёмно-русые волосы оборотня, и когда Римус поворачивается к гостю едва заметной улыбкой и лучистыми, отблескивающими медовой густотой глазами, Адриан вдруг остро понимает, почему его сыну так нравится этот забавный Оливер Вуд. — Вообще-то, я пришёл, чтобы поблагодарить тебя, — говорит Адриан, благодарно принимая чашку травяного чая. — Если бы ты не рассказал мне об их поцелуе на выпускном, я бы до сих пор не понимал, почему мой сын одинок. Он ведь такой скрытный. Так что спасибо, Римус, правда. — Не стоит, — слегка краснея, смеётся Люпин. — Мне до сих пор неловко, что я случайно подглядел этот интимный момент. Я-то был уверен, что они сбежали с ужина, чтобы подраться, и так и было… до того смущающего жеста. Кстати, как у тебя получилось свести их? — О, если ты до сих пор стесняешься таких мелочей, как подсмотренный поцелуй, тебе лучше не знать, что я сделал ради счастья своего сына, поверь мне, — заливисто хохочет Адриан. — Адри, ты действительно очень страшный человек, — глядя подозрительным прищуром, выносит вердикт Римус. — Но тем не менее, был и остаюсь твоим другом, — подмигивает в ответ Флинт, поддевая друга лёгким толчком плеча. Они пьют чай, перемежая тихий разговор шутками и воспоминаниями о былом; свежий ночной ветер по-прежнему слегка ерошит тёмно-русые волосы Люпина, его тонкие пальцы задумчиво обводят край чашки, он коротко улыбается, устремляя лучистые глаза в далёкое прошлое и говорит: — Ты был таким назойливым другом, от тебя невозможно было отделаться. Всё время таскался за мной и заваливался к нам в гриффиндорскую гостиную, как свой. Как же Сириус тебя ненавидел, когда ты занимал его место рядом со мной у камина, — Римус смеётся, утирая пальцами длинные ресницы. — Знаешь, если бы ты не был старостой Слизерина, ты бы не избежал с ним драки. — Если бы ты не был старостой Гриффиндора, — Адриан с полуулыбкой указывает пальцем прямо в грудь Люпина, — я бы выписал твоему блохастому другу хорошую взбучку. — Не верю, — легко наклонившись вперёд, качает головой Люпин. — Вы же с детства дружили семьями, ты бы никогда не поступил с ним так. — Вот именно — в детстве, — назидательно поднимая указательный палец, соглашается Флинт. — А в школе он был моим соперником, естественно мне хотелось врезать ему как следует. — По такой логике весь Гриффиндор был твоим соперником, но ты ведь не придирался к каждому ученику, кровожадно отнимая баллы. Адриан подсаживается совсем близко к Люпину, берёт его за руку (Римус слегка румянится и отводит взгляд) и доверительно выдаёт: — В любви моим главным соперником был только Сириус. У Римуса щёки бледнеют, когда он недоверчивым взглядом обращается к безмятежному лицу Адриана; оборотень ласково сжимает ладонью чужие пальцы, вкрадчиво, с осторожностью спрашивая: — Ты же… ты же не имеешь в виду, что Сириус и твоя бывшая жена… — Нет, конечно, — невозмутимо качает головой Флинт. — Блэк любил тебя. Так же, как и я любил. И люблю. Люпин каменеет с натянутой улыбкой, вперяя настороженный, недоверчивый взгляд в спокойные глаза друга. — Что… что ты сказал? — хрипло переспрашивает он. — Сириус? Ты же… ты шутишь? — Все это видели и понимали, — пожимает плечами Адриан. — Кроме тебя. — Но.. он же был моим другом… Столько лет… И ни слова не сказал, — нервно прикусывая губу, бормочет как бы про себя Римус. — Я бы никогда не подумал… — Посмотрите на него, — перебивает с лёгкой усмешкой Адриан. — Я снова сказал, что люблю тебя, и получил в ответ только игнорирование. Как всегда. Флинт слегка крепче сжимает чужую ладонь, безмолвно прося внимания, и Люпин, скользнув быстрым взглядом по натянутой, огорчённой улыбке друга, отводит глаза, плавно выуживая руку из прочной хватки, с мягким упрёком возражая: — Адри, мы же договорились не говорить об этом. — Да, я помню, ты не принимал мои чувства, но… — тут же пылко возражает Флинт. — Ты уже так долго одинок, и этот идиот Блэк так и не признался тебе, так что я подумал… Может, дашь мне шанс наконец? Люпин, отвернувшись, встаёт из-за стола и отходит к подоконнику, смотрит в приоткрытое окно, немного отодвигая белоснежный тюль; в его глазах отражается убывающая луна, вечным проклятием поселившаяся в душе оборотня. — Я ведь уже говорил… — несмело начинает Римус. — Я не лучший вариант для тебя. — Ты говорил это, когда мы учились в школе, затем ты говорил так, когда я женился и обзавёлся наследником, потом ты повторял эту фразу, когда Маркус был на втором курсе, а теперь — что теперь станет для тебя преградой? Я больше никому и ничего не должен. Разве я не могу наконец обрести своё счастье рядом с тем, кого люблю? — Адри… Ты не сможешь быть счастливым рядом со мной, — печально улыбается Римус, качая головой. — Я всё ещё остаюсь оборотнем и по натуре, и в глазах других. Это… это станет большим клеймом для тебя и для твоего рода. — Я давно свободен от предрассудков чистоты крови. Партнёр моего сына (а Маркус живёт среди маглов, кстати) — полукровка. К тому же, у меня есть подозрения, что наследники нашего рода будут носить фамилию «Вуд», — легко усмехается Флинт. — Так что ты должен понимать, что твои аргументы не имеют никакого веса. — Хотя бы подумай о том, что будет думать твоя Адалин, когда узнает, что после двадцати лет совместной жизни с ней ты выбрал в партнёры мужчину-оборотня! — упорствует Римус. — Серьезно? Ещё Адалин сюда приплёл? — слегка раздражённо усмехается Флинт. — Почему ты всегда оправдываешь свой отказ чувствами других? Если ты.. если я тебе не нравлюсь, тебе нужно прямо об этом сказать. И я больше никогда не подниму эту тему. Навечно останусь просто другом. Адриан скрещивает руки на груди, отводя взгляд, хмурит брови. Выглядит немного уязвлённым, но готовым к любому повороту, готовым к тому, что ему откажут. И если откажут — Адри сдержит слово, Люпин не сомневается. Оборотень вдруг вспоминает, что Маркус выглядел точно так же, когда завалил тест по ЗоТИ и пришёл на пересдачу. Люпин едва заметно усмехается, думая: вот она, порода. Такой породе как воздух необходима нежность. — Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься, — мягко улыбается Римус, обнимая ладонями напряжённые плечи друга. — После стольких лет отказа я начинаю думать, что причина может быть только в этом, — бурчит Флинт хмуро, не поддаваясь ласковой улыбке оборотня. — Ты дорог мне, Адри, — Люпин ненавязчиво тянет чужие крепкие руки к себе, расслабляя напряжённые плечи, обнимая пальцами замершие ладони. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Но твоему счастью я буду только мешать. — Хорошо, я понял твою позицию, — примирительно кивает Флинт. — Может, спросишь, чего хочу я? — Чего же ты хочешь? — тут же повторяет с улыбкой Римус, слегка наклоняя голову, лукаво прищуривая лучистые глаза. Адриан обхватывает широкими пальцами тонкие, жилистые ладони оборотня, подносит тыльной стороной к губам и нежно выцеловывает каждую костяшку, скользит губами по выступающим венам, невесомо касается старых шрамов. Люпин слегка румянится, неотрывно смотря на осторожные ласки; он должен бы отодвинуться, разорвать тактильный контакт, он должен — но не хочет этого делать. — Я хочу каждый день целовать твои руки… — полушёпотом выдыхает Флинт, поднимаясь поцелуями по открытым предплечьям. — Хочу делать тебе завтрак по утрам, хочу заботиться о тебе, преодолевать вместе все невзгоды, поддерживать. Хочу видеть твою улыбку, хочу быть причиной твоей улыбки. Адриан останавливается у кромки закатанных рукавов, смотрит в смущённые глаза снизу вверх — и продолжает поцелуи прямо по одежде, двигаясь губами по плечам, взволнованно понижая голос: — Хочу оставить на тебе свои метки, хочу рассказать всему миру, как сильно люблю тебя. Хочу ласкать тебя до тех пор, пока ты не сорвёшь голос от наслаждения. Хочу, чтобы ты был счастлив со мной. И когда-нибудь хочу назвать тебя своим мужем… — Адри, хватит, — прерывает его совсем разрумянившийся Люпин, стыдливо прикрывая лицо рукой. Флинт доходит до края воротника, переступает накрахмаленную кромку, обжигает губами нежную кожу шеи —и оборотень не может сдержать короткого смущённого стона. — Только это сделает меня счастливым, — завершает Адриан, оставляя последний поцелуй под ухом и нехотя отстраняясь. — Только ты сделаешь меня счастливым. Если захочешь, конечно. Римус неловко потирает покрасневшие уши, заправляет растрёпанные прядки волос, сокрушённо усмехается: — Ты настоящий шантажист. Всегда выворачиваешь всё таким образом, что я не могу отказаться. — Если бы я действительно так умел, у нас с тобой уже были бы двадцать пять лет счастливой жизни в браке и трое замечательных детей. — Трое? — с усмешкой выгибает бровь Люпин. — Не слишком ли ты амбициозен? — Могли бы праздновать серебряную свадьбу в этом году, — пропуская усмешку Римуса мимо ушей, мечтательно продолжает Флинт. — Оборотень — праздновать серебряную свадьбу? — смеётся Люпин. — Ну-ну. — Это я так, образно говоря, — пожимает плечами Адриан. — Уж и пофантазировать нельзя. Мы могли бы устроить домашнюю вечеринку на двоих, я бы пригласил тебя на танец… Флинт одним мягким движением притягивает Римуса к себе, с нежностью обнимая за талию, утыкается носом в чужую макушку, коротко целуя в лоб, и медленно кружит партнёра в беззвучном танце, едва переступая ногами. Опускается губами ниже, к покрасневшему уху, чтобы продолжать полушёпотом: — Мы бы долго танцевали, я бы повторял и повторял, как сильно люблю тебя, и ты бы улыбался, пряча прекрасно порозовевшие щёки, уткнувшись в моё плечо. Всё было бы почти так же, как сейчас. Тебе всего лишь нужно было согласиться встречаться со мной ещё на шестом курсе. — К сожалению, мы не можем вернуть прошлое, — с мирной улыбкой говорит Люпин, обнимая друга за плечо. — Но в любой момент можем начать стремиться к такому будущему, — смело возражает Адриан. — Ох, для такого будущего я уже немного староват, — усмехается Люпин. — Ничего подобного, — ворчит Флинт, запуская пятерню пальцев в растрёпанные волосы оборотня, одаряя нежной лаской. — Ты и сейчас дашь фору любому выпускнику Хогвартса. — Подлиза, — с ласковым упрёком смеётся Римус, щёлкая друга по носу. — Шантажист и подлиза в одном лице — не понимаю, как мне так долго удавалось не вестись на твои провокации? — Ты крепкий орешек, — усмехается Флинт. — Тем сильнее хочется тебя расколоть и съесть сладкую сердцевину. Люпин с усмешкой закатывает глаза, утыкаясь лицом в крепкую, широкую грудь друга, всё ещё двигаясь в беззвучном танце. Адриан ласково направляет его, держа сильно и нежно одновременно, и Римус чувствует себя настолько надёжно в его объятиях, что любое препятствие кажется преодолимым. Даже, возможно, та луна, что настойчиво глядит сквозь колышущийся тюль. Даже эта луна. — Попроси меня ещё один раз, — совсем тихо просит Люпин, не поднимая взгляда. — О чём? — О том, чего хотел с шестого курса. Адриан недоверчиво смотрит на взъерошенную макушку оборотня и покрасневшие кончики ушей, сомневаясь, но всё же тепло улыбается, когда важно поправляет: — С пятого, вообще-то. — Спроси уже, пока я не передумал, — торопливо бурчит Римус, нервно комкая в пальцах наглаженную ткань чужой рубашки. Флинт останавливается, мягко касается ладонью изборождённой шрамами щеки, ласково приподнимая лицо оборотня. Ему нужно видеть эти лучистые глаза, нужно разглядеть всю правду, таящуюся в них. Нужно быть уверенным, что в этих глазах есть хоть немного любви, есть хоть одна искорка, из которой Адриан сможет разжечь пылающий костёр. — Ты будешь встречаться со мной? Люпин, кажется, понимает все мысли и чувства друга и этот осторожный, хриплым голосом вопрос он встречает уверенным взглядом, твёрдым кивком и решительным ответом: — Ровно до тех пор, пока ты счастлив со мной — да, буду. Адриан неверяще улыбается, одним уголком губ, наклоняется ниже, прислоняясь лбом ко лбу, чтобы видеть густое сияние болотисто-карих глаз совсем близко. Ладонями он обнимает лицо Люпина с обеих сторон, лаская большими пальцами выступы скул, и шепчет прямо в губы: — Значит, это навсегда. — Я очень на это надеюсь, — неловко усмехается Римус. И первым касается чужих губ, удивляя Адриана ещё сильнее. Флинт даже слегка теряется, замирает, боясь, что этот долгожданный момент окажется сном и растает лёгкой туманной дымкой. Люпин целует совсем невинно, практически невесомо, едва касаясь губами, и Адриана вдруг оглушает жадной жаждой, ему нужно убедиться, быть уверенным в реальности происходящего: он крепкими объятиями обнимает всю спину оборотня, прижимает к себе, углубляя поцелуй, скользя языком внутрь горячего рта, целует жарко и неистово, царапая зубами мягкие податливые губы Римуса, и останавливается только тогда, когда слышит просящий стон в губы: — Адри, полегче…Дышать… нечем… Коротко кивая, Флинт выпускает чужие покрасневшие губы из плена, вместо них покрывает поцелуями розоватые щёки, скользит губами по точёной линии челюсти, опускается по бьющейся жилке сонной артерии, слегка оттягивает расстёгнутый на несколько пуговиц ворот рубашки, прихватывая острожными поцелуями ключицы, перемежая ласки быстрыми словами: — Да.. прости… просто сложно поверить, что ты согласился. Мягко плавясь в нежных поцелуях, расслабляясь в ласковых объятиях, Люпин обнимает крепкие плечи Флинта, приближая его к себе, чтобы глядеть прямо во внимательные глаза, и тепло усмехается: — И как же мне окончательно убедить тебя в том, что я твой? Адриан отвечает прищуренным взглядом и красноречивым жестом: толкается коленом между чужих ног, притираясь, мягко надавливая бедром в пах, и Люпин мгновенно краснеет, смущённо лепеча: — У меня было не так много опыта, так что… — Меня бесит, что он вообще у тебя был, — раздражённо перебивает Флинт. — С кем-то другим. Римус растроганно усмехается и притягивает любовника в тесные объятия, чтобы завершить начатую фразу полушёпотом в ухо: — Так что будь понежнее, мой дорогой. Адриан расплывается в довольной улыбке, бережно приобнимая широкой ладонью взъерошенные пряди на затылке Люпина, оставляет долгий поцелуй на аккуратном ушке и таким же тихим полушёпотом отвечает: — Всё, что захочешь, дорогой. ... В этот погожий субботний вечер Флинтам чертовски везёт на новообретённых любовников и потрясающий секс. Что отцу, что сыну.