Вибрация

Минхо был несносным мальчишкой. И по-другому Джисон не мог его назвать. В начале семестра он лишь раздражал: наглый студент, который позволял себе с открытым пренебрежением отзываться о его предмете. Джисон понимал — физика не для всех, чаще её ставят в расписание «для галочки», чем ради настоящей практической пользы. Но это не давало права вести себя столь пренебрежительно. Для Джисона Минхо оставался тем же несносным мальчишкой даже тогда, когда исправно начал ходить на лекции и слушать внимательно, глядя на него глазами-сердечками. И если честно, это пугало больше, чем радовало. Никто никогда не учил его, как реагировать на влюблённых студентов. Да, он уже сталкивался с подобным, но каждый раз терялся. Тактика игнорирования, которая раньше помогала, на этот раз не работала. Обычно назойливыми оказывались студентки. Джисон умел их мягко отшить, ставить границы. Но Минхо… Этот мальчишка переходил все рамки. Он писал ему в личные сообщения, перехватывал в коридорах, засыпал наигранно-глупыми вопросами, будто не понимает материал. Джисон знал, что Минхо всё прекрасно понимал. Только чего добивался? Иногда, сам того не желая, Джисон ловил себя на мысли, что ищет его взгляд среди аудитории. И что слишком уж часто думает о том, как этот мальчишка улыбается. Джисон прекрасно осознавал своё положение. Да, он был моложе большинства коллег. Ему только-только исполнилось тридцать. И именно это делало его «интересным» в глазах студентов. Но разница в возрасте оставалась слишком большой, чтобы всерьёз думать о чём-то подобном. Вот только Минхо, похоже, это не останавливало. Или он попросту игрался. Наверное, Джисон должен был бы доложить о непристойном поведении или жёстко поставить Минхо на место. Но почему-то он не делал ни того, ни другого. Минхо оставался несносным мальчишкой и тогда, когда пригласил его на свидание. В тот момент Джисон решил, что ослышался. Или у него галлюцинации. Или это очередная дурацкая шутка. Но Минхо смотрел на него серьёзно и даже нашёл аргумент, мол, экзамен по физике уже позади, курс завершён, теперь Джисон официально не его преподаватель. В университете они будут пересекаться разве что случайно. Он должен был отказаться. Так требовали нормы морали, этики, здравого смысла. Но если быть объективным… Минхо был симпатичен. Даже слишком. В какой-то степени интересен, а главное — умён не по годам. Да, так обычно говорят о детях, но в его случае это было правдой. На фоне шумных одногруппников, вечно занятых ерундой, он выделялся. Было в нём что-то знакомое, что притягивало Джисона, но он так и не смог понять, что именно. — Что ты будешь делать, если я соглашусь? — спросил Джисон. Где-то глубоко в душе надеялся, что Минхо отступит, рассмеётся и скажет, что это шутка. И тогда всё закончится. Но вместо этого Минхо просиял, озвучил место и время, даже уточнил, удобно ли Джисону. Джисону, к сожалению, удобно. Неудобно было лишь то, что в голове Джисона моментально закрутились худшие сценарии: от того, что он придёт и никого не застанет, до того, что Минхо наест на огромную сумму и оставит его расплачиваться. Но всё вышло иначе. Минхо, несносный мальчишка, оказался удивительно лёгким собеседником. Он поддерживал разговор, не давая повиснуть паузам, смеялся заразительно и вёл себя уверенно, но без заносчивости. А в конце Минхо сам заплатил за обоих, отметив, что приглашал он, значит и обязан угощать. Джисон даже почувствовал неловкость: по всем правилам должен был платить старший. Но Минхо, чуть улыбнувшись, пресёк возражения. — Вы мне нравитесь, Хан Джисон-сонсенним, — легко сказал Минхо, без тени смущения. Он всё же согласился встретиться снова. А потом ещё раз. И ещё. Он позволил Минхо называть себя хёном, а спустя какое-то время и вовсе отбросить уважительные обращения. Всё становилось слишком личным, слишком близким. Прошло не больше месяца, когда Минхо прямо предложил встречаться. И слишком часто, слишком уверенно говорил о том, что Джисон ему нравится. Джисон должен был признать: Минхо ему нравился. Слишком нравился. Иначе он бы не соглашался на все эти встречи, не позволял бы себе задерживаться рядом дольше, чем следовало. Но чувство неуверенности настойчиво скребло где-то в глубине сознания. Казалось, что здесь непременно должен скрываться подвох. С одной стороны, всё шло удивительно гладко, даже слишком; с другой — Джисон никак не мог забыть о том, что Минхо был студентом. Пусть уже не его, но всё же студентом. А он — преподаватель. Между ними — одиннадцать лет разницы. Не слишком ли это большая цифра? Если бы он рассказал об этом Чану, тот наверняка назвал бы его идиотом, хлопнул бы по голове толстой книгой и приказал завязывать с подобными глупостями, потому что ничем хорошим они не закончатся. Лишь однажды Джисон вслух признался, что Минхо ему нравится. И, видя, как в тот миг засветились глаза мальчишки, он не мог для себя решить: правдивы ли эти чувства, или однажды что-то всё-таки пойдёт не так. — Ты не думаешь, что разница в возрасте слишком велика? — спросил Джисон. Прямо. В лоб. Наконец-то набравшись смелости. Это был вопрос, который он слишком долго держал внутри. Наверное, он хотел разобраться в нём раз и навсегда. Уверенности придавало то, что они находились на его территории. Впервые он впустил Минхо в свою квартиру. Здесь всё было привычным: запах кофе, мягкий свет настольной лампы, кактусы на подоконнике. Было безопасно… Минхо нахмурился. Осторожно отставил чашку с кофе и, подняв взгляд, посмотрел на него очень серьёзно. — Дело не в возрасте, — сказал он негромко. — Точнее… Как бы банально это ни звучало, возраст — это просто цифра. Джисон уже хотел возразить, но Минхо поднял ладонь и торопливо добавил: — Подожди, я объясню. Возраст часто вообще ничего не значит. Надо смотреть на человека — на его привычки, на поведение. Есть люди, которые ведут себя так, будто намного старше своих лет. Обычно они кажутся нам мудрее и рассудительнее, чем должны быть в своём возрасте, понимаешь? Джисон кивнул. Понимал. Минхо именно таким и казался. — А есть те, кто, наоборот, выглядят младше, — продолжал он, задумчиво морща лоб. — Не потому, что ведут себя глупо или безрассудно, а потому что… не зацикливаются на возрасте. Не загоняют себя в рамки цифр. Хм… Наверное, так. У меня даже есть пример, но, может, он прозвучит грубо. Минхо дождался кивка от Джисона и только после продолжил: — Если сравнить тебя и Бан Чансон-сеннима, то можно подумать, что между вами не два года разницы, а все десять. Потому что он иногда ведёт себя как наш шестидесятилетний профессор философии. Понимаешь, о чём я? Поэтому я и думаю, что возраст — это просто цифра. И если мне она не мешает, а тебе тоже… значит, всё в порядке. Но если тебя это всё же тревожит, скажи прямо. Джисон замер. — Хотел услышать, что ты об этом думаешь, — тихо добавил Минхо. В комнате повисла тишина, слышно было лишь, как тикают часы на стене. Минхо звучал слишком разумно, чересчур серьёзно — и этим ещё больше сбивал Джисона с толку. Его слова заглушали тревожные сомнения в голове. Но всё же оставался один факт: ни Джисон, ни Минхо никогда не произносили слова «люблю». Минхо говорил: «Ты мне нравишься» — легко, искренне, будто это было для него самым естественным делом на свете. Но ведь «нравишься» и «люблю» — это разные вещи, да? Или Джисон слишком всё усложнял? Потому что сам он точно знал: Минхо ему не просто нравился. Он влюбился в него. Влюбился так, как не влюблялся уже очень давно. И это пугало. Минхо занимал его мысли в любое свободное мгновение. И даже тогда, когда казалось, что думать о нём совсем не время. С окончанием каникул всё становилось только хуже. В университете Минхо будто растворялся, специально обходил его стороной, делал вид, что между ними ничего нет. Никто не должен был заподозрить. И становилось так тоскливо. Кажется, Джисон всё же окончательно и бесповоротно. Он рассказал о своих мыслях аккуратно, сдержанно, но рассказал. А Минхо каким-то чудом нашёл возможность встречаться с ним в пустых аудиториях, чтобы на двоих появлялось хотя бы десять минут. Пусть не каждый день, но эти мгновения становились для Джисона спасением. Как и в тот раз. Они прятались за закрытой дверью большой аудитории, рассчитанной на целый поток студентов, ждавших начала лекции в коридоре. Просторный зал, пустой и тихий, будто сам затаил дыхание. В этой тишине любой шорох отдавался гулким эхом, а слова, даже самые тихие, казались непомерно громкими. — Думаю… я люблю тебя, — прошептал Джисон. Снаружи никто не мог услышать, но внутри находящийся рядом с ним Минхо слышал их отчётливо. Джисон смотрел перед собой, не решаясь встретиться взглядом. Но краем глаза всё же заметил, как Минхо вздрогнул, распрямился, поднял голову и уставился на него широко раскрытыми глазами. Он явно не ожидал этих слов. Джисон сжал пальцы, боясь увидеть на его лице недоумение или, ещё хуже, насмешку. Но взгляд Минхо был совсем другим. Теплым, сияющим. Медленно, почти осторожно, Минхо соскользнул со своего любимого места, преподавательского стола, обошёл полукругом и остановился прямо напротив Джисона. — Хён… — тихо позвал он и поймал его взгляд. Его ладони легли в руки Джисона, тёплые, уверенные. — Я тоже, — сказал он так же негромко, но в этом было всё. — Я тоже тебя люблю. Минхо, несносный мальчишка, сумел вскружить ему голову, несмотря на все препятствия, что перед ними были. Тот самый несносный мальчишка вырос. И теперь, спустя годы, он стоял перед ним на самой вершине колеса обозрения, освещённый огнями ночного города, и делал предложение руки и сердца. А Джисон, разумеется, сказал: — Да.