три тысячи и тринадцать смертных грехов

Открытая пачка миндальных крекеров валяется на тумбочке рядом с кроватью. Трехтысячная увидела их в одном из журналов и захотела попробовать, но ожиданий крекеры не оправдали, поэтому теперь обречены лежать на своём месте до следующей уборки. За хорошее поведение и оказываемую помощь фонду, она могла получить практически все что угодно: журналы, косметику, книги, альбомы для рисования, новую одежду и даже магнитофон. Таким образом, трехтысячная уже давно просекла, что играть стоит по их правилам; тогда и жизнь будет не такой скучной. С 13-ти лет она учавствовала в допросах, с тех пор многое изменилось и она сама в том числе. До этого времени в голове не было ничего кроме ненависти и желания убежать, но куда? Ничего другого она ведь и не знала. Ее воспоминания до 4-х лет были очень скудны и как будто бы затерялись в сознании и бесконечном потоке мыслей настолько далеко, что вряд ли сейчас уже имели какое-то значение. Единственное, что она более менее хорошо помнила, это безликого мужчину, а вернее день, когда он кричал; безликим она его негласно окрестила, так как совсем не могла вспомнить его лица, но зато хорошо помнила накалившуюся до предела атмосферу ярости и ненависти к ней в чёрном салоне автомобиля, на заднем сиденье которого она провела своё последнее воспоминание вне стен фонда. Кем был этот человек? Знала ли она когда-то и других людей, помимо научных сотрудников, психологов, регулярно навещавших ее, допрашиваемых, охранников и ещё кучи других, заинтересованных только в ее способностях? Осознание того, что она отличается от них, пришло вместе с пониманием, что ее скорее гнетёт это, чем радует. Очевидно все остальные люди не могут читать правду в глазах других, так же как и не могут подчинить себе чью-либо волю, ещё очевидней было, что собственно поэтому она и находится здесь. Но были среди них и те, кого она по какой-то причине читать не могла. Тот же директор, обычно, когда она заглядывала в чьи-либо глаза, то сразу могла распознать огромный спектр эмоций, испытываемый этим кем-либо в конкретный момент, в его же глазах она не увидела ничего. Абсолютная пустота. Хотя она и не пыталась, но почему-то была на все 100% уверена, что попробуй она подчинить его себе- из этого бы ничего не вышло. Таких людей ей приходилось встречать совсем нечасто, и как правило они обладали неким статусом и находились выше других рядовых сотрудников. Но на последнем допросе ей запомнилось совсем не это, а связанный человек по ту сторону стола. Когда голос из динамика задал ей привычный вопрос «говорит ли он правду», человек молчал, и хотя она вполне могла увидеть в его глазах, что нет, почему-то в моменте предпочла не выдавать его. На долю секунды ей показалось, что человек напротив понимает ее как никто другой, что он разделяет ее боль лучше чем кто-либо когда-либо, чем все эти многочисленные психологи, приходящие каждую неделю по субботам, регулярно сменяющие друг друга и записывающие каждое ее слово на диктофон. Тот человек был другим, да, он отличался, возможно даже также как она. Но это все уже было не важно, теперь он в любом случае обречён. Она просто сделала то, что должна была, то что она делала уже десятки раз и даже получила очередную стопку журналов и новую помаду за это, что ей там до какого-то жалкого человечешки, ее так называемое «начальство» лучше знает, что с ним делать. Иногда она задумывалась, о том какой могла быть ее жизнь без всего этого, но совсем ненадолго, так как на ум ничего не приходило, о «нормальной» жизни она могла только читать и слушать мимолетные разговоры охранников и сотрудников, окружавших ее. Она могла бы часами обсуждать с психологом новую книгу или статью в журнале, музыку, допрашиваемых и сотрудников, но не себя. Базовые вопросы по типу «Как вы себя чувствуете/чувствовали в определенный момент?» буквально вгоняли ее в ступор. Про себя она говорить совсем не любила, хотя скорее ей просто было нечего сказать. Звучит весьма парадоксально, но она, девушка, которая отлично умела считывать любые, даже очень старательно скрываемые эмоции и видеть чужие травмы насквозь, совершенно не могла понять свои собственные. Бывало, она подходила к зеркалу и долго стояла перед ним, вглядываясь в свои бездонно-синие глаза, в попытке выловить хоть что-то из того, что она видела в других. В какие-то моменты ей казалось, что она лучше и выше всех остальных, в какие-то наоборот, она видела в себе лишь ужасное чудовище и монстра, никак не вписывающегося в эту «нормальную» реальность. На допросах она научилась быть холодной, не проявлять абсолютно никаких чувств, хотя ее эмоциональный спектр был весьма скуп и примитивен и до этого. Она наблюдала как измученных людей пытали самыми разными способами, да что там, она уже несколько раз видела смерть, ещё несколько раз по приказу причиняла ее сама, а однажды была даже уверена, что встретиться с ней лично и это навсегда останется в ее самых темных и потаенных уголках сознания. Нравилось ли ей это? Определенно нет, но все-таки она ждала допросы как 5-ти летний ребёнок ждал бы свой день рождения, ведь эти дни хоть как-то выделялись из кучи остальных, серых и наполненных лишь пустотой ее небольшой камеры и отсутствием кого-либо рядом, кроме неё самой.