Хорошее вовсе недалеко

В поезде Сережа засыпает у Олега на плече. Таким образом он узнает, что тот спит с открытым ртом, пуская слюни на футболку. Противным это не кажется, скорее до жути милым, в чем Олег и пытается убедить Сережу, который, проснувшись, со стыдом мямлит извинения и вытирает рот. На Питерском вокзале жизни не меньше, чем в Москве, новая очередь для досмотра вещей, назойливые мужики предлагают услуги такси. Олег сам заказывает машину, которую они ждут добрые десять минут. Воздух в городе совсем другой, чище, приятнее. Олег оглядывается и понимает — дома. Он бы с удовольствием переехал обратно в Питер, но делать здесь, если честно, нечего. Ни Юли с Юрой, ни Пашки, а сейчас еще и Сережа. Если бы у Олега была возможность, он бы их всех сюда перевез вместе с собой. — Сейчас домой ко мне съездим, вещи оставим, переоденемся, а потом можно сходить поесть куда-нибудь, — объясняет Олег уже в машине. Куда-нибудь это он, конечно, преуменьшает. Олег уже выбрал подходящее место, просто не хочет пугать Сережу ценами раньше времени. Не в Макдональдс же его вести, верно? Квартира у Олега хорошая. Не самая просторная, но довольно уютная и светлая. Олег рассказывает о своей квартирантке, что из этой мебели она еще не успела забрать, а Сережа смотрит и чувствует… что-то. Атмосфера в этой квартире совсем иная, и теперь все истории, которые рассказывал Олег про студенчество, реабилитацию, жизнь в этом городе будто обретают новые краски. — Погуляем завтра вечером по набережной? — Сережа, уже переодевшийся в рубашку, подаренную Марго, сидит и смотрит на Олега снизу вверх. Хочет взять его за руку, но лишь неловко цепляется за футболку, — я последний раз по городу на выпускном гулял. Потом все времени не было. Или давай сначала уберемся, сделаем все дела, а потом погуляем, если будет время. Сережа очаровательный, Олег смотрит и понять не может, что же его так сильно цепляет. Красные щеки? Тихий голос? Его неловкость? Дурачок, Олегу хочется поцеловать его в лоб, но он себя останавливает. Почему? В этом, вроде, нет ничего такого. — Давай, мы не будем выходить из дома все четыре дня, только убираться, — заметив замешательство, Олег смеется, — шутка. Выбирай любое место, куда пойдем, а с уборкой, если что, клининг поможет. Не то чтобы Олегу очень нравится убираться, это просто привычка еще с армии, но он не доверяет никому такой важный процесс. Однако тратить целый день на это Олегу не хочется. Он решает пожертвовать своим комфортном. Все равно не ему здесь жить, зато с Сережей больше времени проведет. *** Ресторан Олег выбирает не самый дорогой, чтобы не пугать Сережу. Зато внутри красиво. Их встречает официантка, помогает выбрать столик — вдалеке ото всех, в тихом углу у окна. Олег с улыбкой смотрит на то, как Сережа восхищено оглядывает все вокруг. Подходит официант, милый молодой парень, приветствует их, но вскоре отдает меню и пропадает, Олег тут же принимается его изучать. Он почти не ел за этот день, только завтракал с Юлей, попил чай с Марго, пока ждал Сережу перед выездом, и еще тот кекс на вокзале — не так уж и много. Так что хочется съесть побольше, чтобы прийти домой и ничего не готовить, завалиться на диван, уснуть под какой-нибудь фильм. Ладно, не уснуть, Сережа останется в зале, Олег пойдет ютиться на диван в кухне, нечего им спать вместе. В прошлый раз, когда это случилось, Олег проснулся от жары — Сережа облепил его руками и ногами, устроив голову на груди. Он потом еще долго извинялся за это, а Олег не позволил себе сказать о том, насколько ему это было приятно. — Так, — Олег разглядывает красочное меню. Выбор делает быстро, нечего тянуть. Поднимает голову, — Ты что будешь? — обращается к Сереже и чуть ли не во весь голос смеется, когда тот отвечает. — Ты серьезно? Конечно, нет, Олег понимает это, когда смотрит на цену селедки под шубой. Самое дешевое, что он нашел. Ясно. — Давай я закажу, а ты выбери себе попить. Только, пожалуйста, что-то дороже трех сотен. К ним подходит официант, Олег делает заказ сразу, чтобы Сережа не успел влезть со своей селедкой. Для Сережи салат с креветками и авокадо и шашлык из ягненка, себе салат с кальмарами и люля. Хорошо, что официант забирает у Сережи меню, а то тот бы тут же начал краснеть и извиняться. — Мы с Юлей обедали здесь перед тем, как уехать в Москву. Прощались с городом и ее родителями. Она же из хорошей семьи. У нее классная мама, цветами занимается, отец раньше инженером работал, а потом они вместе бизнес делать начали. Теперь вот, всякие украшения делают, свадьбы оформляют. Я думал, знаешь, как оно бывает в таких семьях, что отец у нее мужик суровый, а он с женой только так букетики собирает, — Олег тихо смеется, — они нас тогда так душевно проводили, что уезжать не хотелось. А Юра даже плакал, — добавляет последнее шепотом. Сережа ярко прыскает от смеха. А Олег думает, что еще сказать? Хочет кое-что, но тревожно как-то. Если Сережа не так поймет? Если ему все еще больно? Олег решает аккуратно начать первым. Все же лучше, если между ними не останется секретов. — А ты родителей помнишь? Я плохо, больше всего бабушку. Строгая, но меня любила очень. Помню, от отца сигаретами пахло, а больше ничего, — вздыхает, откидываясь на спинку стула, — У бабушки в комнате стояла его фотография с мамой, я ее всегда любил рассматривать, когда один оставался. Но уже совсем не помню, как они выглядели. Обидно. Но почему-то думаю, что на маму похож. Наверное, мне этого хочется. Олег чувствует, как поверх его руки ложится чужая, сжимая пальцами, а Сережа смотрит на него с мягкой, немного грустной улыбкой. — Я своих вообще не помню, — Сережа говорит спокойно. Его эта тема не задевает. Да и как иначе? Все-таки большую часть жизни он прожил в детдоме, и, как показывает практика, никто не шутит о мертвых родителях чаще детдомовцев. — Иногда кажется, что в голове мелькают какие-то смутные образы, будто очень старые воспоминания, но… кхм. Не знаю странно это. Я же в четыре года в детдом попал, так что не удивительно, что я ничего не помню, — пожимает плечами, да и голос такой беззаботный, что совершенно не вяжется с тем, что он рассказывает дальше. — Но у нас была воспитательница, Маргарита Александровна, и она каждый раз, когда кого-то наказывали, причитала, что мы закончим как свои родители. А потом рассказывала, как они закончили. Я так, наверное, лет в шесть узнал, что моя мать была то ли сумасшедшей, то ли наркоманкой. Ну и… жизнь у нее сложилась не очень хорошо. Он замолкает и на душе становится будто чуть легче от неожиданного откровения. Казалось бы, не придумаешь историю хуже для дружеского обеда, но… Олег — это другое дело. Олег — всегда исключение. Сережа никому об этом, кроме Марго, не рассказывал. Ни с кем так близок не был, да и не видел смысла. С тем же Юрой странно было бы говорить о том, что его мать — сумасшедшая наркоманка, которую нашли мертвой в чьей-то квартире, а про отца он ничего и знать не знает кроме имени (и то, кто знает, почему мать дала ему такое отчество). Да и особый колорит этой истории придавало то, что узнал об этом Сережа так рано. Домашние просто не поймут. Будут смотреть с ужасом и сожалением. Олег — другое дело. Сережа улыбается ему, давая понять, что все хорошо, и чувствует тепло, когда его руку берут в ответ. Отпускает, лишь когда приходит официант с салатами, и Сережа честно говорит: — Я никогда такого не ел. И буквально через секунду подтверждает свои слова, когда подцепляет какую-то траву в тарелке вилкой. Кладет ее в рот и…хмурится недоуменно. Это мята? Почему в салате лежит мята? Сережа медленно жует и решает не задавать глупых вопросов, все-таки мята ему нравится, и пусть в этот раз она почему-то лежит с креветками. В остальном салат приходится ему по душе. Как минимум, потому что он ни разу не ел ни креветок, ни авокадо. — Надеюсь тебе все нравится, — улыбается Олег, — хочу, чтобы ты эту поездку запомнил. Олег не знает, получится ли у него покорить Сережу настолько, но очень надеется. По крайней мере, этот вечер проходит прекрасно. Они обсуждают детдом, Юру, общагу. Сережа все же рассказывает о еде, которую никогда не пробовал, но очень хотел бы — Олег запоминает. На десерт они съедают банановый пирог и выпивают по кофе. Когда официант приносит счет, Сережа пытается туда заглянуть, но Олег опережает. И все же, он видит цифру на терминале, когда Олег оплачивает картой, и густо краснеет. На это Олег может ответить только теплой улыбкой и похлопать по плечу. У Сережи все равно нет возможности разделить этот счет хотя бы напополам. От ресторана они решают прогуляться, не сразу заказывать такси. На улице, удивительно, не холодно. Жаль, что к августу белых ночей уже нет, солнце начинает садиться в привычное время, но и в темноте неба есть своя романтика. Романтика? Да уж, Олег загнул. Они просто гуляют, как друзья, ничего больше. Сам же об этом сказал, теперь терпи. Хочешь взять Сережу за руку? Терпи. Поцеловать в холодные от ветра щеки? Терпи. И никаких приятных слов об этом вечере, потому что они просто ужинали, ничего такого. Никакого свидания, это бред. Но у Олега сердце готово из груди выпрыгнуть, когда он смотрит на Сережин профиль. Точеный, изящный. И прижать его голову к груди хочется, зарыться рукой в волосах. Но Олег себя останавливает, он-то знает, что отношения не только про секс и нежность, а со всем, что кроме этого, он справляется очень плохо. *** Дома Олег понимает, что нога ужасно болит. Он пил таблетки по расписанию, но, видимо, такие нагрузки совсем не для него. Мышцы тянет, все, что хочется — лечь и заснуть, но Сережа полон энергии, а значит Олег будет этому соответствовать. Пока Сережа в душе, Олег меняет для него постельное на диване в зале, делает кофе, как и обещал. Они и без того уже много выпили, но это заводная машина требует еще и еще, а Олег никак не может ему отказать. Непривычно, что под ногами никто не крутится, не гавкает, не мяукает, становится даже грустно, но очень быстро возвращается Сережа и, в целом, его комментарии под руку создают нужную обстановку. Олег ставит на стол кружки, так и не купил ничего из еды, даже кофе приходится пить пустым. Ничего, завтра утром встанет пораньше. Он прокручивает в голове список продуктов, которые должен взять, а потом смотрит на Сережу. Вау. Его волосы мокрые, спускаются по плечам, большая, слишком большая для его комплекции, футболка открывает острые ключицы. Футболка заканчивается едва начинается бедро, а дальше виднеется черная ткань. Олег не хочет делать поспешных выводов, но что-то подсказывает ему, что это трусы. Сережа в трусах на его кухне. Чистый, с волос капает вода, кружку держит двумя руками и медленно пьет. У него слишком изящные руки, почему Олег раньше этого не замечал? Как красиво торчат косточки у запястьев, напрягаются мышцы, когда он поднимает обе руки. И ключицы, боги, в них можно монетку положить и не упадет. Но лучше, конечно, языком провести, прикусить светлую кожу, оставив прямо на косточке красное пятно. Какое пятно? Блять, Олег. Нельзя. О таком совсем нельзя думать. — Я тебе на диване в зале постелил, — напоминает Олег, подходя к дивану за спиной Сережи. Не самый большой, не самый удобный, зато есть, где спать, надо только разложить. Олег тянет за нижний ящик, чтобы раздвинуть, но тут. — Блять, — вместо перекладин, куда должна ложиться другая часть дивана, одна большая дырка. На этом невозможно спать. — Пиздец. Кто это сделал? Света ничего не говорила про то, что его сломала, а Олег и не проверял. Да зачем? Девчонка хорошая, Олег разрешил не ждать его, уехать, а оно вон как. И бог с ним с диваном, тоже, блин, беда. Ему лет, наверное, больше, чем Сереже (да и Олегу), Юля его с дачи родителей притащила, и все же. Где теперь спать? В сложенном состоянии Олег при всем желании на нем не уместится. — Придется на полу стелить, — вздыхает он. — Давай лучше я посплю на полу, а ты на диван иди, — сразу же предлагает Сережа и смотрит на Олега с полной решительностью в глазах. Ему просто совесть не позволит спать на удобном диване, пока Олег будет ютиться на жестком полу. И загвоздка в том, что он просто не знает, как бы сказать это так, чтобы не задеть случайно Олега, ведь… в общем, да, из них двоих инвалидность не у Сережи. В любом другом случае он мог бы еще уступить Олегу, но сейчас это кажется делом принципа. — Я же не могу выгнать тебя на пол в собственной квартире. Сережа пытается мило улыбнуться, глупо надеясь, что этого будет достаточно для того, чтобы убедить Олега. Но тот отвечает категоричным «нет», и эта улыбка тут же сползает с его лица. Сережа супит бровки и совсем недовольно поджимает губы. Нет, так дело точно не пойдет. — Тогда будем спать вместе, — заявляет еще с большей уверенностью в голосе. — Мы же спокойно поместимся на диване, правда? Он понимает, что будет, конечно, не совсем комфортно, но уж намного лучше, чем на каком-нибудь тоненьком матрасе, который Олег собирается достать из недр антресоли (или где он хранит такое?). Однако Сережа и сейчас не встречает особого энтузиазма на чужом лице и это… немного обижает. Почему Олег не хочет с ним спать? Они один раз уже случайно засыпали рядом после совместного просмотра фильма, так в чем проблема сейчас? Первым делом Сережа, конечно, вспоминает, как напускал слюни на плечо Олега в поезде, и ему становится неловко. Но лучше уж так, чем думать о том, что его близость может Олега как-то напрягать. — Так что выбирай: или я один сплю на полу, или мы оба, — кажется, еще никогда в жизни Сережа не говорил с Олегом так категорично. Но понимает, что иначе никак. Если Олега и правда напрягает их близость, то пусть скажет, что диван слишком мал для двоих, и тогда Сережа ляжет на пол. Но по-другому никак, и если Олег хочет узнать, насколько упертым может быть Сережа, то сейчас самый идеальный момент это показать. Олег понимает, что соглашаться нельзя, это глупо, диван и правда не самый большой, чтобы поместить на нем двоих взрослых свободно. Нужно отказаться, но Олег — слабак. Он смотрит на недовольного Сережу, а видит на его месте грустного щеночка. Разве можно обижать щенят? Определенно нет. Так что Олег кивает. — Ладно, твоя взяла, спим вместе, — он готов поспорить, что Сережа вот-вот запищит от радости, но тут же себя прерывает. Допив кофе, Сережа уходит в зал, обещает дождаться Олега и не спать, но Олег уверен, этого не будет. Ему нужно в душ, но… он успел забыть насколько эта квартира не подходит для него. В Москве все сделано специально для него, везде стулья, чтобы сесть, если нужно, костыли и кровать, настолько высокая, чтобы не напрягаться, когда с нее встаешь. Ванна у него с плоским дном, специальный стул, прочный из нержавейки, не шатается из стороны в сторону и не скользит, а здесь только старые табуретки. Тот, которым пользовался он, когда жил здесь, разрешил выкинуть квартирантке, когда тот сломался. А оставшиеся табуретки стоят на ножках разной длины, шатаются, скрипят — вот-вот развалятся. Но не просить же Сережу помогать ему с душем, это будет уже слишком. К счастью, в кладовке на лестничной клетке Олег находит старые костыли. Ужасные, их выдавали в больнице, Олег так и не успел отдать. Они ржавые, упираются в подмышки, Олег уже и забыл, как на таких ходить. Дома у него удобные, как трость, крепятся на локте. Но выбора нет. В ванной Олег облокачивает костыли о стиралку, затаскивает старый табурет. Как бы не упасть с него. И не уронить протез, потому что расстояние от ноги до пола становится слишком явным из-за табурета. Но все проходит без приключений, разве что, чтобы встать, приходится попотеть. А еще без шторки в душе на протез попадает вода, из-за чего Олег громко матерится. И вот в комнату он приходит уже готовый. Сережа, разумеется, спит. Оно к лучшему, не видит жалких попыток доковылять до кровати и еще более жалких — сесть на нее. Костыли без опоры падают, падает Олег на жесткий диван, но Сережа из этого ничего не слышит, спит как убитый, Олег уже успел это понять за две совместных ночи. Пока залезает в постель, путается в штанинах (спать в шортах, а тем более в трусах при Сереже не сможет), решает сделать совсем по-дурацки — завязывает ту часть, что болтается. Гений, будто так не еще хуже. Ладно, надо ложиться, в сон уже клонит, сегодня выдался насыщенный день. Он поправляет подушку, смотрит в сторону. Сережа лежит на спине, ноги и руки в стороны, голова повернута на бок. На нем дурацкая футболка задралась, оголяя живот. А Олег смотрит, взгляд не может оторвать. Худые ноги, торчащие косточки таза. Так и хочется укусить. Как Сережа вообще умудряется таким быть? Кожа нежная, приятного молочного цвета, весь в веснушках: лицо, живот, бедра. Олег понимает, что засматривается. Все, пора прекращать. Он должен лечь, отвернуться от Сережи, но когда делает это, сон не идет. Так вымотался за день, а сейчас заснуть не может. Олег поворачивается, тяжелым взглядом упираясь в потолок. Лежит так еще долго, пока ни улавливает движение справа. Сережа дергается, издает сонный невнятный звук. Неужели проснулся? Но, нет, Сережа спит, во сне ворочается. Олег понимает это, когда на него ложится нога, затем рука и на плече оказывается голова. Сережа дышит ему в ухо. Дыхание спокойное, теплое. Ему бы отвернуться, скинуть Сережу с себя, но никаких сил на это нет. Олег понимает, что поступает неправильно, но все равно прижимает Сережу к себе. Вдыхает запах его все еще влажных волос. Ладонь опускается на бедро. Не специально, Олег оправдывает себя тем, что не знает, куда деть руки. Но сжимает его уже вполне осознанно. Какие же мягкие у него бедра, невероятно. Только и делай, что тискай. — Прости, — шепчет он, сам не зная, чем это поможет. Завтра будет тяжело смотреть Сереже в глаза. *** Да, действительно. Сережа все еще его обнимает, теперь устроил голову на груди, а Олег и не шевелился. Уже светло, но только черт знает, сколько времени. Надо в магазин, чем они завтракать будут? Олег аккуратно снимает с себя руки, голову (это оказывается легче, чем он думал). Теперь надо встать. На полу валяются тяжелые костыли, а расстояние между ним и диваном такие, что можно и не заметить. Как встать? Раньше он это как-то делал, надо только вспомнить. Пытается поднять один костыль. Так, отлично, второй. Цепляется за перекладины. Ставит ногу на пол, сжимает сильно перекладины, переносит на руки вес, отлично. Тянет тело вверх и падает. Блять, он падает на пол. Вместе с костылями и собственным достоинством. Сука. С пола уже точно не получится встать, да и бессмысленно уже думать о том, как это выглядит в чужих глазах. — Сережа, — Олега хватает, чтобы подползти к стене и сесть, упершись об нее спиной. — Сережа, вставай. Но Сережа спит как убитый. Да, действительно, этого стоило ожидать. Вчера за весь вечер он ни разу даже глаза не приоткрыл на весь шум и возню, которую поднял Олег. Он старается звучать на полную громкость, но, кажется, его голос слышат все кроме, конечно же, Сережи. Остается последняя надежда. Олег цепляет край простыни, которую Сережа сжимает между ног. Тянет так, что тот на кровати перекручивается. Сережа вздрагивает от неожиданного толчка, заставившего перевернуться, и, подняв голову, крутит ей из стороны в сторону как сонный, взлохмаченный хорек. Взгляд после сна все еще мутный, и Сережа трет глаза, не понимая, кто его толкнул. — Доброе утро, принеси мне ногу и табуретку. Пожалуйста, — слышится… откуда-то. — Доброе утро, — совсем глупо, все еще хрипловатым голосом выдает Сережа. И только потом, приподнявшись на локтях, догадывается посмотреть вниз. Олег сидит на полу, а рядом костыли. Упал? Когда? Почему раньше не разбудил? — Ой, да, сейчас! Сережа подскакивает с дивана и, благодаря подсказке Олега, идет прямиком в ванную. Удивительно, но вчера он так утомился, что заснул сразу же, как лег. А ведь хотел… не проконтролировать, конечно, а просто убедиться, что Олег будет рядом с ним всю ночь. Пожелать ему спокойной ночи и, может, немного полюбоваться им, пока он так близко. Ну, для этого у них есть еще три совместные ночи. А пока Сережа приносит табурет из ванной и, позволив упереться на себя, помогает Олегу сесть. Он мельком смотрит на диван и, кажется, только сейчас осознает, насколько Олегу неудобно здесь. Диван слишком низкий, а край прогибается даже под весом Сережи так, что если сесть на него, можно скатиться. К своему стыду, он никогда раньше не задумывался о том, как Олегу приходится приспосабливаться к миру. Он просто… казался таким сильным, привыкшем, что ли? Будто инвалидность — это сущая ерунда. Неприятно, конечно, но он прекрасно справляется. И Сереже становится даже стыдно, когда понимает, он так легко принял тот факт, что у Олега нет ноги, потому что никогда не задумывался, как ему с этим живется. — Тебе помочь? — спрашивает Сережа, когда возвращается в гостиную с протезом. Кажется, он даже не успевает договорить, как Олег тут же категорично говорит «нет». Ладно, пожалуй, он и правда сам справится лучше, потому что Сережа даже не представляет, как правильно надевать протез. — Хорошо. Я тогда… в ванную пойду. Умоюсь, но ты, если что, зови. Когда возвращается, Олег уже стоит на (почти что) своих двоих. Сережа понимает, что утренний инцидент исчерпан и заметно расслабляется. — Может, вместе в магазин сходим? — предлагает Сережа и, вспомнив, что все еще стоит перед Олегом в одной футболке и трусах (что его как человека, знающего о личном пространстве лишь в теории, ни капли не смущает), добавляет. — Ну, как только я переоденусь. — В магазин? — спрашивает зачем-то. Да, в магазин нужно, он как раз туда и хотел, перед тем как постыдно упал. Господи, какой же позор. Хорошо, что Сережа хотя бы не видел, как Олег пытался натянуть протез — зрелище не лучшее. Это же надо было упасть, ладно при ком-то другом, но при Сереже — худшее, что могло случиться. С Сережей сейчас идти куда-то совсем не хочется. Но отказаться не получается. Олег смотрит, а Сережа улыбается. Милый такой, умылся, но все еще видно, что только проснулся. Обнять бы, занежить… ага, и за задницу ущипнуть. — Да, давай, собирайся, — быстро кидает Олег, уходя в ванну. Квартира у Олега в спальном районе, рядом небольшой супермаркет, все, что нужно на завтрак, купить можно. Сережа идет следом собачкой, серьезно, вылитый Принцесса. Только языка наружу не хватает, бежит веселый, что-то спрашивает, а Олегу от этого тошно. Но он стойко держится, только для этого приходится молчать больше нужного и челюсть сжимать слишком сильно. Сережа спрашивает, можно ли йогурт, Олег кивает. А сок можно? Олег кивает. И чипсы? У Олега нет сил отвечать вслух. По итогу выходит внушительный пакет всякого, из которого на завтрак годятся только яйца да молоко, ну, может еще помидоры. И поход выходит каким-то странным, в лифте они едут молча, молча моют руки, Олег молчит, пока моет яйца, пока жарит яичницу и режет помидоры. Точно, он же еще авокадо взял и красную рыбу, вот почему чек такой огромный вышел. Приходится делать тосты. Сережа притих в углу, все ещё Принцессу копирует. Она, если понимает, что у папы настроения нет, всегда молча сидит, даже не скулит, только смотрит своими большими глазами. И Сережа смотрит. — Куда ты сегодня хотел? На мосты? Это вечером, а днем куда пойдем? — сухо спрашивает Олег, чтобы разбавить напряжение вокруг. — Я с собой ноутбук взял, если хочешь, можем до вечера отдохнуть и какой-нибудь сериал посмотреть, — осторожно предлагает Сережа. Он и не думал, что утренний инцидент так сильно выбьет Олега из колеи. Хотелось бы сказать: упал и упал, что в этом такого-то? Сережа ведь помог ему, катастрофы не случилось, потолок не обвалился, все нормально. Но он понимает, что, видимо, для Олега эта ситуация была значимой. Сережа хочет поговорить об этом, но не знает, как правильно подобрать слова, но, кажется, сейчас неподходящее время. Да и хмурится Олег так, что к Сереже невольно подкрадывается мысль: может, у него болит что? Олег лишь пожимает плечами. И весь завтрак проходит в таком же неуютном молчании. Под конец завтрака Сережа вызывается помыть посуду. Олег спокойно соглашается. Они все так же в тишине убирают со стола, и Сережа искренне надеется, что к тому моменту, как он домоет тарелки (и сковородку, да, вот такой он молодец), Олег немного повеселеет. Однако даже когда вся посуда на кухне сверкает от чистоты, тот все еще выглядит хмуро. Нервозность внутри копошится неприятно, беспокойство разъедает, будто червями, а Сережа только глядит и губы кусает. Он ведь не экстрасенс, чтобы понять, как себя с Олегом вести сейчас. — Олег, все нормально? — спрашивает он аккуратно, чувство внутри совсем нервное, но он садится рядом с Олегом и цепляется пальцами за край футболки. Хочет взять за руку, погладить, поставить подбородок на плечо, но не знает, что сейчас будет в самый раз, а что — лишнее. — Если тебя что-то беспокоит… просто скажи, хорошо? Почему так сложно говорить? Сережа сглатывает плотный ком в горле. Ему так хочется сказать правильные слова, но, как назло, ничего не получается. И сейчас он собирает всю смелость, чтобы очень тихо сказать самое важное, что роется в голове: — Если ты насчет утреннего, то… я, наверное, сейчас в любом случае глупо прозвучу, да? Не переживай, пожалуйста, я же рядом и… все хорошо, — он тяжело вздыхает, и наконец наклоняется к Олегу. Упирается лбом в его плечо, и просто надеется, что он все поймет без слов. Наверное, от этого не должно становиться так приятно, но что-то внутри Олега тает. А потом леденеет с новой силой. Какой же Сережа хороший, заботливый, добрый. Лоб Сережин почему-то кажется горячим, Олег опускает руку на затылок, перебирает пряди. Тошно, от всего, что происходит тошно. Сережа же явно не просто так лезет, ему нужны объятия, нужна любовь, а что Олег дать может? — Вообще, — подает тихий голос, — надо сюда вещей купить. Постельное, полотенца. Может, кружек каких-нибудь, а то так еще день не продержимся. Не то, совсем не то, что нужно говорить сейчас. Сережа же так старается, так хочет, чтобы все хорошо было, Олег всем телом ощущает, как он из кожи вон лезет, а что в ответ получает? Хмурые брови и мычание? Как же все-таки общаться с людьми сложно, почему не все они как Юля: тянут на себе большую часть разговора, а ты только слушаешь. Наверное, поэтому у Олега ни с кем дружить не получается, Юля единственная такая в своем роде, ну, может еще и Юра. Но от них почему-то не бьется так сильно сердце, а от Сережи готово сломать ребра. Ну что в нем такого особого, что его даже обижать не хочется? Только пылинки сдувать. Но как, если в жизни, тем более у Олега, так много грязи? — Если ты думаешь, что как-то виноват, то не надо, — так тяжело это сказать, что аж рука в Сережиных волосах замирает, чтобы не тратить остатки энергии. Думает ли он? Так глупо звучит, откуда Олег вообще должен знать, что Сережа там думает? И оправдываться сейчас, мол, дело вовсе не в тебе, так предсказуемо тупо, но Олег старается взять всю свою волю в кулак. Виолетта говорила, так правильно, так общаются нормальные люди — вслух говорят про свои эмоции. Бред, какой же все это бред. Почему нельзя просто закрыться в комнате и смотреть на потолок так, будто он виноват во всех твоих бедах? Убежать ведь всегда проще. — То есть, я сам себе много придумываю, а потом от этого же страдаю, — уточняет, потому что понимает — звучит первая фраза тупо. Жаль, чтобы сказать вторую, приходится признать, что на душе хуево, — ощущение сейчас, будто тебе от меня противно, — и чтобы не звучать совсем жалко, Олег грустно усмехается. Ждет чего угодно, но никак не того, что Сережа возьмет его за руку. И в глаза просмотрит так нежно, что жарко становится. Он сказать что-то хочет, Олег по глазам видит, но молчит. Может, оно и к лучшему, Олегу тоже тяжело говорить, зато держать Сережу за руку нравится. И обнимать тоже. Он наклоняется, прижимает его к себе (впервые за утро не чувствует от себя отвращение), и вроде как слышит от Сережи что-то. Что-то о том, что это все неправда. Олег в это очень хочет верить. *** Вовлекать Сережу во что-то настолько бытовое — одновременно плохая и отличная идея. Олег не особо любит выбирать декор, его устроят и белые стены, а постельное лишь бы было чистым, белого тоже достаточно будет. Но мысль о том, что ему еще сдавать эту квартиру, сразу блокирует самые простые варианты. Засрут же, вот, диван уже сломали. Сережа же, оказывается, обладает совершенно иным вкусом, от чего поход становится веселее. Он говорит, что ему очень нравится фиолетовый комплект постельного. Такой, что смотреть даже тошно, яркий, плотный, а Сережа смотрит на него с блеском в глазах. И Олегу кажется, что он дурак, потому что он действительно покупает именно этот набор. И какие-то слишком яркие подушки с блестками, потому что Сережа клянется, что для тусклого интерьера его однушки это — самое то. Из магазина они выходят с двумя большими пакетами. Постельное, подушки, полотенца, кружки. Они проводят в этом слишком ярком и красивом магазине для дома больше часа, потому Олег предлагает подняться наверх, чтобы выпить кофе. В будний день в торговом центре тихо, на фуд корте пусто, они садятся на удобные диванчики, официантка приносит меню. Но телефонный звонок не дает насладиться напитком и приятной компанией. — Пашка, — вздыхает Олег, взглянув на имя контакта, — закажешь мне? Я скоро, — и хоть уходить вообще не хочется, Олег понимает, что Пашка просто так звонить не будет. Однако скоро Олегу становится жалко, что он не дома: разнес бы там все к чертям. Хотя, наверное, оно и к лучшему, портить имущество торгового центра даже в состояние полного бешенства не тянет, а свое останется целым. Ладно, в стену кулаком Олег все же разок бьет. — И что я, блять, должен? Бежать пешком до Москвы? Что за бред, ты же знал, что я уезжаю, — цедит сквозь зубы, звонил бы кто-то другой, давно уже начал кричать, но на Пашку нельзя. — Да я что сделаю? Они пришли, меня перед фактом поставили. Готовь план, все. Им плевать, что сейчас август, говорят, надо все заранее делать. Да, пожалуй, он прав, что он сделает? Будто с его высоты можно на это как-то повлиять на начальство. Но даже если Олег постарается, до конца недели он не успеет. Он к тому времени только в Москве будет, а ночевка на кафедре не входила в его планы. Вздохнув, Олег решает позвонить в деканат, ага, трубку не берут. Конечно, в понедельник днем у них слишком много дел, а потом окажется, что это вообще не рабочее время. Олег срывает трубку, еще раз бьет стену, старушка уборщица ругается на него, предлагает сходить в зал, побить грушу, на что Олег отвечает своим самым злым взглядом. И уборщица спешит поскорее уйти. В деканате все же отвечают и тут Олег уже себя не сдерживает. Ему плевать на прохожих и на то, что девушка, взявшая трубку тут вообще не причем. У него отпуск, его ебанный отпуск, в который он должен сидеть и отдыхать, а его заставляют возиться с бумажками. Нет, после такого срочно нужно покурить. Девушка тонким голосом говорит, что все передаст, и уже на улице Олег получает заветный звонок от начальства. Сколько он решает это недоразумение? Минут тридцать, если не больше, ему очень стыдно перед Сережей. Кофе, наверное, уже остыл, а Олег только идет обратно. Решил, иногда стоит лишний раз напомнить о своих льготах, которые никто соблюдать не хочет, чтобы пошли на встречу. Это все, разумеется, выбешивает, но Олег идет к Сереже относительно спокойным. Сейчас расскажет все, покроет всех матом, а Сережа улыбнется, от чего на душе станет легче. С Сережей всегда легче. Но Олега ждет новое потрясение. Сережа сидит не один. Рядом с ним какой-то парнишка, кажется, парнишка что-то рассказывает, размахивает руками, а Сережа ему протягивает салфетки. Олег не видит его лица, да и не слышит отсюда, о чем разговор, но мешать не хочет. Может, они о чем-то серьезном разговаривают? Или Сережа нашел себе кого-нибудь, зачем Олег будет врываться? Сережа имеет право на личную жизнь, Олег же сам сказал, что не готов к этому. Хотя от этих мыслей становится неприятно. И, наверное, Олег уже сделал слишком много глупостей, чтобы и сейчас поддаваться своим желаниям, но он решает посмотреть. Точнее подождать, вдруг у Сережи что-то намечается, а парень, увидев другого мужчину, не так все поймет. Потому Олег садится позади их столика. Не близко, но достаточно, чтобы слышать разговор. Парень шутит, не прямо, но явно дает понять, что Сережа ему симпатичен: хвалит футболку, волосы, веснушки. Олег не видит, но слышит, как Сережа отвечает на все спокойно, совсем не участвуя во флирте. Он издевается? Подходит официантка с меню, да, точно, в этой зоне нельзя сидеть без заказа. Но Олег видит у Сережи свой кофе и ляпает первое, что приходит в голову: — Я за сыном смотрю, — объясняет, показав на Сережу. И девушка, кивнув, уходит. Да уж, хороший из него, видимо, выйдет отец. Заботливый. Олегу так смешно от этого становится, что он тихо хихикает в руку. Нет, интересом там явно не пахнет, неужели парнишка не замечает? Олег решает, что скрываться больше нет необходимости. Подходит к столику, Сережа поворачивает на него голову и тут же меняется в лице. Да, эта улыбка, этот блеск в глазах — ни с чем не спутать. Конечно, Олег знает, что не безразличен Сереже, но так сильно? После всего? Это даже льстит. — Пока я разбирался с делами, ты тут не скучал, я смотрю, — спокойно смеется Олег, садясь рядом с Сережей. Не садиться же ему к новому другу, это как-то совсем неправильно. Парень смотрит на Олега пристально, будто что-то ищет. Олег представляется, протягивает руку, но парень свое имя в ответ не говорит, мямлит что-то о том, что спешит и уходит, Олег не сдерживается — смеется. — Понравился? — спрашивает, пересаживаясь напротив. Сережа хмурится, не понимает. Серьезно? У Олега больше нет сил смеяться, Сережа же не мог не заметить, — парень. Он с тобой флиртовал, так старался. Ты ему хоть номер дал? — говорит Олег уверенно, с усмешкой. У него нет сомнений, даже если этот парень напишет ему, Сережа не согласится на новую встречу. — Он не флиртовал со мной, — говорит Сережа так уверенно, что Олегу, кажется, становится лишь смешнее. — Нет, серьезно! Он споткнулся об мой рюкзак и кофе пролил, а я предложил ему купить новый. И все. С предположения Олега о том, что это был флирт становится даже смешно. С чего такому парню флиртовать с ним? Сережа при всей своей отчаянной влюбленности в Олега все же слепым не был и прекрасно видел, насколько он с этим парнем на разных уровнях. Егор, как он представился, даже больше, чем просто «симпатичный». Он очень красивый, с какой-то своеобразной изюминкой, может, дело в кудрявых каштановых волосах или манере речи, но Сережа слабо представляет, что он мог бы понравиться такому. У них просто завязалась дружеская беседа, потому что Егор оказался, на удивление, приятным парнем, увидел его рисунки на салфетках, которых в ожидании Олега набралось штук десять, похвалил их и начал рассказывать, что ему очень нравится общаться с художниками. Ничего больше. — Ну конечно, — не отстает Олег. — Я знаю, что такое флирт, и это совсем на него не похоже, — продолжает настаивать Сережа, потому что Олег, по какой-то совершенно неясной причине ужасно веселится с этой ситуации. Он будто подначивает его, и взгляд настолько выразительный, что Сережа почти наяву слышит «и что же это такое?». Олег с ним сейчас разговаривает как с ребенком, ей Богу, а не с парнем, которого же сам поимел, — если бы со мной флиртовали, я бы понял! — И судорожно пытается вспомнить, когда с ним флиртовали в последний раз, чтобы привести в пример. Что-то такое было на Хэллоуин, но он смутно помнит парня, который доставал его, хотя их разговор почти полностью вымылся из памяти. А кроме того случая… становится неловко, но Сережа вспоминает всего один такой разговор и совсем неловко бурчит: — Я же тогда в клубе понял, что ты со мной флиртуешь. И взгляд отводит, потому что самому стыдно от того, что упомянул это. Наверное, в их странных отношениях не стоит лишний раз вслух вспоминать о том, что они когда-то переспали (и не раз), но Сережа всего-навсего пытается отстоять свою честь. А Олег не помнит, когда в последний раз так много смеялся. Назвал бы Сережу очаровательным, но эта ситуация скорее пугающая. — В клубе? Флирт? — Олег говорит это с такой насмешкой, что самому не по себе становится. Как у Сережи язык поворачивается назвать это флиртом, они же открыто друг друга лапали? Оба знали, к чему это все ведет, они скорее друг друга снимали, чем флиртовали. Неужели Сережа не видит этого? — То есть, ты уверен, что за всю жизнь с тобой только я флиртовал? — спрашивает Олег тихо, он ловит взгляд официантки уже в который раз, и меньше всего ему хочется, чтобы она думала, что он флиртовал со своим сыном, — Сережа, мы друг друга клеили, — все же возмущается Олег, когда видит утвердительный кивок, — снимали, если тебе так проще будет. Никто не станет к тебе в штаны лезть при первой встрече, если ты в приличном месте! Никто так не флиртует. Поэтому тебе и кажется, что ты никому не нравишься, потому что ты слепой и таких простых вещей не понимаешь, — выдыхает, тянется к своему кофе. Это даже злит, серьезно. Не может такой красивый парень быть настолько в себе неуверен. Олег с усмешкой сейчас вспоминает, как впервые увидел Сережу. Думал, он такой невероятный, наверное, всех здесь как орешки щелкает, наверное, у него такая самооценка, что Олег до нее даже на здоровых ногах не допрыгнул бы. А оно вот как получается — самооценку Сережи можно даже под ногами не заметить — настолько она ничтожно маленькая. И как ему, дурачку, объяснить, что Олег имеет в виду? Потому что сейчас, судя по надутым губами, он на Олега обижается, но все равно не верит. Чтож, придется действовать иначе. — Я покажу тебе, что такое флирт, — спокойно уверяет Олег. Ждать долго не приходится, официантка проходит мимо и Олег подзывает ее, чтобы заказать кофе — тот, что в его стакане пить уже невозможно. — Еще раф, — просит Олег, девушка записывает это в своем блокноте, поглядывая на стакан, — о, нет, не волнуйтесь, кофе прекрасный, просто успел остыть, пока я решал дела. Девушка тут же улыбается, тянется к стакану, чтобы его забрать. — Я старалась, — сообщает она, прежде чем спросить, желает ли Олег или Сережа что-нибудь еще. Сережа внимательно наблюдать за происходящим, настолько, что Олегу кажется, на месте девушки сейчас окажется лужа. Но Олег старается не обращать внимания, он здесь показывает мастер-класс, а мастера не должны отвлекать внешние факторы. — Какой-нибудь десерт на Ваш вкус. Уверен, у девушки, которая так красиво одевается, он безупречный, — Олегу крупно повезло, что у работниц этой кофейни нет общей формы. Надо отдать должное, девушка действительно необычная. В зеленой кофте с длинными пышными рукавами, в длинной коричневой юбке, с бусами на шее. Ее длинные темные волосы убраны только спереди в небольшой хвостик сзади, а остальные струятся до пояса. И сейчас на ее лице расцветает довольная, светлая улыбка. — А вам? — она поворачивается к Сереже, который успел сильно поменяться в лице с начала их небольшого спора. Олегу так и хочется назвать его злым лисенком. Серьезно, просто комочек пушистого возмущения. — Он хотел шоколадное мороженое, — отвечает за Сережу Олег, понимая, что тот из себя и слова сейчас не вытянет. Девушка улыбается, кивает, берет со стола пустую подставу с салфетками. — Какой у вас замечательный папа, — улыбнувшись, добавляет она, прежде чем уйти. Блять. Олегу то ли рассмеяться хочется, то ли сквозь землю провалиться. Не мог придумать ничего лучше? Племянником хоть бы назвал, так меньше вопросов было бы. Какой позор, боги. — Пожалуйста, не спрашивай, — умоляет он уже не так уверенно. А Сережа хотел бы спросить, только единственное, что у него получается — это глупо открывать рот, не веря, что Олег назвал его сыном. Господи, серьезно? Да они похожи на родственников так же сильно, как Ботичелли и Ованнес Айвазян. Он не понимает, как у Олега вообще язык повернулся такое сказать вслух. — Хорошо, пап, — говорит Сережа и смеется, не стесняясь. У Олега такое презабавное выражение лица, что он просто не может успокоиться. Сережа еще никогда не видел, чтобы ему было так неловко. Обычно в их паре кое-кто другой (не показываем пальцем) постоянно мямлит и краснеет, а тут ситуация из ряда вон выходящая. Наверное, это единственная причина, по которой Сережа осмеливается и дальше так дерзко подшучивать над Олегом. — Надеюсь, у нас есть трагическая предыстория. Или ты просто так переспал со своим сыном? Олег в этот момент делает такое лицо, что Сережа невольно переживает, переборщил. Пожалуй, они слишком много раз за сегодня вспоминают об их сексе. Но Сережа быстро понимает, в чем дело. Он краем глаза замечает движение, и тут же перед его носом появляется шоколадное мороженое и чизкейк. Официантка прячет взгляд. И по ее сложному лицу сразу понятно: она все слышала. Кажется, сейчас самое время умереть от неловкости, но Сереже становится плохо от того, как ему смешно. До такой степени, что живот прихватывает, и Сереже приходится всему согнуться, упереться лбом в стол и пытаться отсмеяться. Олег его веселья почему-то не разделяет и предлагает уйти. Сережа кивает, смаргивает слезы и, с трудом отдышавшись, напоминает про счет. Олегу хватает протянутой руки, чтобы понять намек, и он дает свою карточку. — Возмещаешь алименты за восемнадцать лет, — говорит напоследок. Он, конечно, не собирается припоминать об этом до конца жизни, но вот сегодня от души посмеется. Ну ведь не одному Олегу над ним потешаться, правильно? Но, стоит отметить, пока он оплачивает счет, то говорит официантке, что они не родственники. К Олегу он возвращается в очень хорошем настроении. Только улыбается противно, но он хотя бы смог сдержать шутку про стакан воды в старости, протягивая ему стаканчик с кофе, а это уже достойно уважения. Пока они спускаются вниз, Сережа довольно ест свое мороженое и в какой-то момент говорит: — Эх, а ведь ты ей так понравился, — без капли ревности и недовольства говорит Сережа. А потом из вредности (за то, что Олег смеялся над ним и его представлениями о флирте) добавляет: — Но так каждый дурак может. И тут же платится за это, когда Олег говорит: — Так вперед, — а Сережа в ответ строит недовольную мордочку, доедая мороженное, но мнения своего не меняет. — Вот увидишь, что смогу. Сережа уверенно вручает Олегу пакет, который нес, и оглядывается по сторонам. В выходной день в торговом центре слишком много людей, но никто ему не подходит: одни школьники, да семейные пары. С большим трудом он находит в толпе наиболее безопасный вариант: девушка, очень миловидная на вид, не особо торопится, чтобы побояться ей помешать, смотрит в телефон и крутит в пальцах кисточку на ремешке сумки. Сережа хмыкает, взглянув на Олега, но чем ближе он подходит к девушке, чем больше нервничает. Судорожно пытается придумать, что сказать. Не будет же он повторять за Олегом, правильно? Значит нужно что-то новое. А что? Но даже когда он легонько трогает девушку за плечо, прося оглянуться, в голове абсолютная тишина. Она ожидающе смотрит, и Сережа не находит ничего лучше, чем сказать: — Девушка, Ваши родители случайно не космонавты? — и не дожидаясь ответа, продолжает. — Тогда откуда у них такое Солнце? Какой позор. Лишь бы Олег этого не слышал. Он ведь стоит в нескольких метрах от него, прямо за спиной, и точно потешается над этой глупой попыткой. И Сережа с достоинством готов признать поражение, как вдруг девушка в ответ мило смеется. Она заправляет крашенную в синий цвет прядь за ухо и с улыбкой говорит: — Ужасно, я думала, что такие подкаты давно вымерли, — говорит она спокойно, со смешинкой в голосе, но абсолютно беззлобно. — Ты забавный. А дальше происходит то, что Сережа и представить не мог. Ему дают номер. Оказывается, так и правда каждый дурак может. Сережа, попрощавшись с ней, подходит к Олегу с совершенно отвратительной, но довольной ухмылкой и машет бумажкой у его лица, как доказательство, что все так могут. Олег уже и забыл суть спора, зачем Сереже доказывать ему, что он умеет флиртовать? А зачем это доказывал Олег? Уже не важно, важны собственные принципы, которые Сережа нарушает своей наглостью. Олег не собирается оставлять это так. — Конечно, она дала тебе свой номер, ты красивый, — вполне спокойно уверяет Олег. Не врет, он бы тоже дал Сереже свой номер, даже если бы тот подошел к нему с самым мерзким комплиментом, который только можно было придумать. И Олег теперь еще больше уверен в том, что так оно и есть, это не его странные вкусы, это реальность. Но Сережа в это верить не хочет, говорит: — Ой, да перестань. Олег не может оставить эту фразу без внимания. — Вообще-то, у тебя потрясающее лицо. Симметричное, ровное. Нос вздернутый, это же идеал красоты, и подбородок острый, многим такие нравятся. Еще скулы, все любят скулы, а они у тебя прям идеальные. Не слишком большие, чтобы выглядит несуразно, но и не до такой степени нежные, чтобы можно было назвать твою внешность «женской». Еще у тебя есть веснушки, кто не любит веснушки, ты мне скажи? Разве что те, у кого они есть, — добавляет Олег, увидев, что Сережа хочет возразить, — и волосы у тебя классные, люди сами того не замечая, смотрят на волосы, когда хотят познакомиться. А они у тебя такие, будто ты в салон каждый день ходишь, так и хочется рукой провести. Кажется, Олега заносит совсем не туда. Он сглатывает и кивает, давая понять, что закончил. Сережа тоже молчит, Олег не видит его лица за густой прядью, но когда они останавливаются, чтобы заказать такси, он замечает — Сережа красный. Чтож, похоже, в этом споре негласная победа за Олегом. Но он почему-то ощущает себя проигравшим во всех смыслах.