Заметки

Холода наступили раньше положенного, и молодой волк сидел у печи в десять кирпичей, нахохлившись и подобрав под себя ноги. Скоро его смена закончится, и он с кастрюлей горячей воды пойдёт в общий зал спать. Идея так поддерживать приемлемую температуру в помещении была старой, но никто не мог предложить новой. Никто не умел делать печи, которые бы не дымили. А жаль, тогда можно было бы меньше тепла отдавать природе. Дрова закончились, нужно снова спуститься за ними. Почему нельзя складывать их прямо здесь? Зачем старик опять всё усложняет? Движения парня были спокойными, но пальцы явно уже не слушались хозяина — требовалось постоянно греть их в дыме. Плотная ткань двери зашуршала, пропуская в комнату (хорошее название для трёх развалившихся стен с одной сваей вместо крыши!) мужчину в возрасте лет сорока, зайчики от огня, пробивающиеся через щели в стенках печки, заиграли на лице и одежде вошедшего. — Смена пришла, можешь идти спать, — сказал Эол и присел на место истопника. — Дрова кончились. Сейчас принесу. Эол посмотрел в сторону выхода и не ответил. Его лицо стало задумчивым, взгляд неподвижно направлен в провал стены. За стеной было озеро, каких много в округе, летом оно напоминает лужу посреди болота, а весной и осенью наполняется до краёв. Сейчас оно успело замёрзнуть лишь по краям, но этот лёд был слишком тонок. Бродяга уже принёс охапку дров и наблюдал за стариком, потом позвал, поводил рукой перед лицом и наконец загородил собой вид на дырку в стене. — На что ты там смотришь? — обратился он к старику, посмотрел в провал и вернулся к собеседнику. — Ты ведь знаешь, что мы до Падения неба были детьми, и каждый помнит только один какой-то момент из прошлой жизни. — Это не было даже вопросом. — Моё воспоминание связано со льдом. Я не могу понять, почему тогда смотрел на танец той девушки, как ты на нож в руке нового ученика. Сейчас я понимаю, что это было прекрасно, совершенно, но тогда мне казалось, что она неправильно делает всё. Бродяга смотрел на старика, одного из немногих, кого уважал, и потому не рисковал перебивать, а лишь слушал. — Я помню, — продолжал старик, — как она такая юная, уж не знаю, сколько ей было, может, десять, хрупкая в одном холодном платьице и каких-то странных ботинках с чем-то вроде ножей на подошве уверенно вышла на толстый белый лёд. Нет, не вышла, выплыла, легко и грациозно, как водяной жук, встала на нужном месте, подняв руки, приветствуя солнце, и замерла. Заиграла музыка, девочка словно ожила, но это уже была не она. Не было той неуверенности и застенчивости, но остались грация и лёгкость движений. Она танцевала в такт ударным, высекала искры из льда. Эти прыжки, повороты, скольжения! Она была прекрасна! Эол замолчал и снова взглянул на озеро. Бродяге эта тишина не понравилась: старик не сказал самого важного: — Эол, — позвал волк. — Расскажи про ботинки, которые позволяют ходить по льду со скоростью водяного жука. Старик принялся описывать устройство ботинка, все его части, как их соединять, чем скреплять, а под давлением вопросов ещё и о том, что похоже по параметрам на нужные материалы. К утру около старика сидело уже трое волков и одна девушка. Они громко обсуждали работу на свободное время. Когда замёрз и проснулся весь лагерь, молодые люди с горящими глазами рассказывали вновь прибывшим о новом способе передвижения. Ближайшую неделю старшие молча наблюдали за стараниями молодых, но заготовленные для обуви материалы несли слишком большие убытки, поэтому вскоре их трогать стало запрещено. Но недовольство быстро сменилось вылазками на охоту и собирательством. Молодое поколение терпеливо и упрямо каждую свободную минуту тратило на свою мечту, для этого оставшиеся в лагере даже брали на себя обязанности «экспедиторов», как их назвали старшие. — Какая организованность! Посмотри, постоянную работу выполняют лучше, чем даже когда она является первостепенной, — заметил один из старших. — Знал бы, придумал бы для них что-нибудь тоже. Бродяга ходил в экспедиции и постоянно совершенствовал чертёж. Ему казалось, что всегда можно сделать лучше. Другие с ним соглашались, спорили или просто молча принимали новый проект ботинка. Эвдокс кроил по чертежу всё новые и новые части, Кристин готовила ткань разного вида, но её отец заметил, что постепенно качество всё больше растёт. Саломея вырезала из арматуры и разных пород дерева твёрдые детали. Но конечно трудилось над ботинками гораздо больше людей — постоянно что-то где-то стругалось, варилось, шилось, чертилось и многократно переделывалось. И вот ботинок готов! Месяц работы, горы усилий и огромное количество испорченных материалов. Всё это дало свои плоды. Как модель он был не очень большой, но и среди обладателей маленьких ножек желающих померять хватало. Так как выбрать одного и никого не обидеть было задачей непростой, то решили устроить соревнования в беге: кто первый добежит, получит право первым прокатиться в сверхтехнологичном ботинке. Такое соревнование будет в честь Нового года через пару дней. Именно на этом соревновании и определится испытатель. А пока ботинок отдали на хранение Барду.

***

— Зо-я! Зо-я! Зо-я! Зо-я! — вопила кучка девчонок под самой высокой сосной. — О-ди-ссей! О-ди-ссей! — перебивали их мальчишки, стоящие через дорогу. — Зоя, ты лучшая! — не унимались красавицы. — Поднажми! — слышалось с противоположной стороны. Последний рывок! Бег окончен, теперь фавориты карабкаются на столбы к награде. Одиссей лишь чуть-чуть оказался быстрее и теперь спускался с заветным ботинком в руке. Зоя с завистью смотрела на бывшего соперника и потому карабкалась вниз несколько медленнее. Группа поддержки обступила победителя и торжественно довела до одного из озёр. На победителя надели ботинок (вторую ногу решили оставить в прежнем сапоге) теперь ждали, что он ступит на лёд. Эол, как единственный, кто знал, что с этим ботинком делать, вызвался учить ездить. Момент истины… Старик ступил на лёд, приглашая испытателя за собой. Одиссей неуверенно встал на ноги и поковылял к глади озера. Стоило ему поставить ногу на лёд, как она уехала вперёд, и он чуть не упал. Толпа захихикала. Мальчик наклонился вперёд, взялся за протянутую руку и оттолкнулся ногой в сапоге. — Поехал! Он поехал! Одиссей, молодец! — замахали руками девчонки. Испытатель выпрямился и поднял руку, чтоб помахать в ответ, но ботинок уехал вперёд владельца, и тот, грациозно взмахнув руками, грохнулся на спину. Зрители загалдели. — Тихо! — потребовал Эол. — Ничто не получается с первого раза. Одиссей, давай руку. Мальчик встал и повторил попытку снова, но уже никому не махая. Постепенно стало получаться лучше, затем ещё лучше и к вечеру он уже во всю выводил на льду имена друзей, товарищей, затем и всех остальных, про кого вспомнил. Только одно имя там так и не появилось — Одиссей.

***

Эол подошёл к Барду и прокашлялся. — Что случилось? — поинтересовался предводитель Изгоев. — Знаешь, я всё думаю про коньки. Идея рассказать оказалась хорошей, такого рывка в экономике давно не наблюдалось. Но ты уверен, что стоит им рассказывать про дельтапланы?