Небо юности

Арсений ненавидит деревни. Пламенный рассказ матери о том, что они вместе едут в деревню Лунную, где он вырос, не радует его. Конечно, он рад повидаться с бабушкой Машей и дедушкой Леней, но ехать в деревню, в которой он последний раз был восемь лет назад, для него кажется трагедией. Ну куда Арсению со своей необщительностью в деревню к бабушке? Что он будет делать эти оставшиеся два месяца в душной и вонючей деревне, которую он едва помнит? Здесь, в Москве, он чувствует себя нормально, чувствует себя в своей тарелке. А там, в Лунной, как ему быть? Ни знакомых, ни друзей, ни хорошего времяпрепровождения. Одни минусы. Он показательно фыркает, поднимаясь с кровати. — Ты серьезно? — злится юноша. — Серьезно хочешь поехать туда? Татьяна устало оглядывает его. Он видит, что сил что-то объяснять у нее нет, видит, как она потухает с каждым новым словом. — Арсений, я здесь уже не могу. У меня отпуск на целых два месяца! Когда такое было последний раз? Давай уедем. Не могу быть здесь больше. Везде давит. Он понимает, о чем она, и подходит, чтобы легко коснуться ее плеч своими руками. Женщина сжимает его шею, обнимая. Ее длинные темные волосы щекочут его щеки, а сладкий цветочный шлейф медленно проникает в его ноздри. Такой приятный и по-особенному родной запах успокаивает, и вся злость от вынужденной поездки постепенно спадает. — Он тебя изводит, доведет когда-нибудь до белого каления, — шепчет сын. — А бежать — разве выход? Татьяна размыкает руки и садится на кровать сына, подолгу смотря на него и будто пытаясь понять, правильное ли решения она приняла. — Надо ехать. Бабушка скучает по нас. — Опять двадцать пять! — Он садится за рабочий стол и отворачивается спиной к родительнице. — Как ты вообще себе это представляешь? Я же не знаю там никого, ну зачем я там? Почему бы бабушке не приехать к нам? Татьяна глубоко вздыхает. — Арсений, ты же понимаешь, что я не передумаю. Мы едем в деревню завтра же — ты едешь в обязательном порядке. Они молчат какое-то время, пока Арсений старается подобрать нужные слова, чтобы снова не выдать чего лишнего. — Почему отец не едет? — Он перекручивается на стуле, чтобы быть лицом к маме. — Потому что у него работа. Работа. Работа. Работа. Поперек горла его работа встала! Арсений кивает, хмыкнув и бросив короткое «Ничего нового — ничего удивительного», подходит к шкафу с вещами. «С глаз долой — из сердца вон», — или как там говорят? Лето без отца рядом — лучшее лето. — Не злись на него, — просит мама, целуя в затылок. Арсений поворачивается и касается ее плеча. — А ты бы лучше искала другие пути к решению проблем с ним, а не сбегала в деревню, ссылаясь на то, что давно там не была и не виделась с бабушкой. — Прекрати язвить, ты с матерью говоришь все-таки. Сын вертит головой, легко усмехаясь. Они стоят какое-то время, а потом юноша, резко погруженный в собственные мысли, садится на пол, упираясь в дверцу шкафа. — Не хочу туда, — говорит он тихо, поднимая голову и смотря, услышала ли его родительница. — Я понимаю. Но так, наверное, будет лучше? *** — Лишь бы дембеля или бабульки с яичками к нам не подсели, — воротит нос юноша, устраиваясь на нижней полке напротив кровати, которую выбрала родительница. Они садятся, осматривая перрон за окном, толпу и яркое небо, усыпанное редкими облаками. Оба грустные и оба недовольные этим утром. — Я слышал, вы утром снова ссорились, — начинает Арсений, а мама оглядывает его виноватым взглядом. — Из-за чего? Женщина снова смотрит в окно, вздыхая, и начинает говорить только тогда, когда поезд трогается. — Он был против того, чтобы ты уезжал из города. Думает, что тебе нужно продолжать заниматься. И снова по накатанной. Ну уж нет! Не будет он летом за учебниками сидеть. — Понятно. — Он ложится на подушку и закрывает глаза, стараясь не думать о ненависти к своему отцу, старается вообще не зацикливаться на нем, убежать от этих объедавших его голову мыслей. — Все будет хорошо. Мы едем домой. Это ее «домой» произносится так, словно она сбросила груз с плеч, сидя здесь и глядя на пейзаж за окном. И Арсению невольно хочется надеяться, что и он однажды назовет деревню «домом», потому что его дом там, где его мама, единственный и самый лучший друг. — Как Оксана отреагировала на то, что ты уехал? — спрашивает женщина, встречая проводницу, принесшую два стакана с чаем. — Меня не особо волнует ее мнение, ты же знаешь. Арсений кидает взгляд на стакан, который принесли маме: не имеет ярких выделенных узоров в виде полос, а весь гладкий, словно только что выбритая щека, сверху имеет круговой золотистый узор. С виду очень симпатичный подстаканник. Кажется, на нем изображен паровоз и маленький человечек, смотрящий вдаль. Чуть выше над ним изображен пар — и Арсению он видится как локоны молодых девичьих волос, развевающихся на ветру. Красиво. Правда красиво. Наверняка подстаканник ручной работы. — А как же?.. — Нет, — обрывает ее сын. — Даже не говори ничего про чувства. Она прогнала меня, как облезшего кота с порога, так что пусть в себе разберется, тогда и поговорим. Больше они не затрагивают тему взаимоотношений Арсения и Оксаны. Юноша ведет отвлеченные разговоры, попивая горячий чай и смеясь над родительницей, случайно уронившей печенье в стакан. — А мы так раньше делали: макали печенье в горячий чай и ели, знаешь, как было вкусно! — хвастается женщина. Сын усмехается. — У меня некоторые знакомые так делают. Они разговаривают до момента, пока на улице не становится темнее. В поезде особенно скучно, поэтому, вдоволь наговорившись, они проваливаются в дрему. Арсений просыпается, когда слышит знакомую и любимую мелодию: Кто тебя выдумал, Звездная страна?! Снится мне издавна, Снится мне она. Выйду я из дому, Выйду я из дому — Прямо за пристанью Бьется волна. Ветреным вечером Смолкнут крики птиц. Звездный замечу я Свет из-под ресниц. Прямо навстречу мне, Прямо навстречу мне Выйдет доверчивый Маленький принц. Юноша поднимается и, стараясь не разбудить родительницу, выходит из купе, идя на звук. Самое главное — Сказку не спугнуть, Миру бескрайнему Окна распахнуть. Мчится мой парусник, Мчится мой парусник, Мчится мой парусник В сказочный путь. Арсений заглядывает в открытое купе. Там сидят четыре человека: девчонка со светлыми волосами, рядом с ней сидит какой-то парень с мелким хвостиком на голове. По другую сторону сидят два парня: светленький, со странным носом и парень, похожий на казаха. Они играют в карты. — Бито, — говорит светлый парень, оборачиваясь на дверь и смотря на незнакомца в лице Арсения. — Кого бито, ты кинул масть меньше, дебил, — говорит парень, который похож на казаха, и бьет светлого по голове. — Дарова, — улыбается светлый. — Че пришел? Арсений сводит брови в недоумении. — Не обращай внимания, — говорит парень-казах. — Заходи. Постояв еще у двери, он все-таки заходит и садится напротив девушки-блондинки, широко ему улыбающейся. — Меня зовут Нурлан, — говорит парень-казах. — Это Леха, — он указывает на светлого паренька рядом с собой. — Это Наденька и Серега. Тебя как зовут? — Арсений, — принимает он рукопожатия. — Приятно познакомиться. Вы куда едете? — В деревню Красное знамя, знаешь такую? — спрашивает Леха. — Нет. Я особо не ориентируюсь в деревнях. Из Москвы еду в деревню Лунную. — Эта деревня недалеко от Красного знамени как раз. Там расположены сначала Лунная, затем Ясная поляна и наше Красное знамя, — объясняет парень, который «Серега». — Мы с Сережей едем в ту же деревню, что и ты, — говорит тонкий женский голосок. — Можем обменяться телефонами, чтобы всегда быть на связи. Они обмениваются телефонами и общаются. Арсений чувствует себя некомфортно первое время, но все-таки привыкает к странным шуткам новых знакомых, странным «деревенским» повадкам. А на повторе играет одна лишь песня: Где же вы, где же вы, Счастья острова? Где побережье Света и добра? Там, где с надеждами, Там, где с надеждами Самые нежные Бродят слова. Кто тебя выдумал, Звездная страна?! Снится мне издавна, Снится мне она. Выйду я из дому, Выйду я из дому — Прямо за пристанью Бьется волна… *** — Шел я как-то раз по заброшенной психбольнице с другом, — начинает Нурлан, вертя в руке фонарь и говоря все нарочито медленно и еле слышно, чтобы испуг молнией прошелся по телу. Знает Арсений такие выкрутасы, знает, потому что пару лет назад сам так делал. — И увязалась за нами какая-то девочка, ей лет пять на вид было, волосы светлые, в двух хвостиках с красными бантами заплетены, платье тоже красное. Бледная вся, как фарфоровая кукла, и заторможенная будто, запуганная. Мы шли и никого вообще не трогали, а тут она, да еще и в этой заброшке… Мы спросили, откуда она и что забыла здесь. Она сказала, что ей нужна помощь. Не то чтобы мы очень хотели помогать какой-то мелкой девочке, фиг пойми откуда взявшейся, но друг сказал, мол, давай спровадим ее куда-нибудь быстрее, ну, мы и пошли. Ведет она нас дальше и дальше, а мы молчим. В итоге приводит в какую-то комнату и говорит, что ее котенок выбраться не может из ловушки. Мы подходим, а там правда котенок сидит! Рыжий такой, чумазый, а хвост у него в какой-то мышеловке застрял. Мы вытащили ее кота. Девочка отблагодарила и, позвав с собой кота, убежала. Ну, мы и пошли своими делами заниматься, местность расследовать. Через время узнается, что этот кот, которого мы спасли, расцарапал девочке все лицо, оставил ее без глаз, видать, дикий был… А девочка эта жила недалеко от дома вот этого моего друга, с которым мы кота и спасли. — Фу, какой ужас! — говорит Наденька, прикрыв рот. — Вообще-то это даже не страшилка, — возмущается Серега. — А мы на страшилки договаривались! Арсений оглядывает новых знакомых и подскакивает с кровати. — Пойду в свое купе, — предупреждает он. — Арс, останься! Мы только начали. Весь оставшийся день Арсений просидел в купе новых знакомых, общаясь и узнавая друг друга лучше. Сейчас, устав от разговоров, от шума и бесконечного смеха, он покидает купе, обещая новым знакомым, что они выйдут на «их» станции вместе. Ему определенно нравятся новые люди в его жизни. Пусть их манера с первого взгляда кажется ему грубой, а бестактность и вовсе отталкивает, но все это все равно делает их какими-то особенными… другими? Не такими, с кем он общался ранее. Завтра утром они приезжают в деревни. Выходят на одной станции, но садятся в разные автобусы. Арсений ловит себя на мысли, что хотел бы встретиться этим летом снова. В поезде темно. Он заглядывает в окно, наблюдая однотипный пейзаж из тонких и длинных деревьев, и переводит взгляд на черное небо с редкими звездами, наслаждаясь красотой и мысленно погружаясь в завтрашний день, где он уже в деревне, рядом с бабушкой и дедушкой. В деревне Лунной он был последний раз восемь лет назад, когда ему было восемь лет. Он все еще помнит тот старый бабушкин домик, рядом с которым неизменно мирно рос зеленый куст с розовыми листочками, наименованный «шиповником». Помнит яблоню по правую сторону от калитки, на которой росли крупные яблоки, кисло-сладкие и сочные, как он их любил рвать сам, залезая на дерево и вечно падая оттуда, а потом получая сотню подзатыльников от бабушки. Помнил, как мазал раны и снова повторял все по кругу. Улыбнувшись собственным воспоминаниям, он заходит в свое купе, где по-прежнему спит мама. Он укрывает ее толстым одеялом, а сам садится на кровать, стараясь вспомнить еще что-то о детстве в родной деревне. На ум не приходит ничего особенного. Все светлые мысли, посещавшие его голову, меркли на фоне жизни, в которой он жил сейчас. Он вспоминает грозное и недовольное лицо отца, сказавшего, что больше он не поедет в деревню, что теперь его голова должна быть забита лишь учебой, кружками — в основном любимым кружком отца: бизнес-кружком — репетиторством и прочей лабудой, которой пытался занять его отец, лишь бы вырастить себе подобное существо, которое могло бы в будущем встать ему на замену. Отец испортил ему детство. Когда Арсению исполнилось тринадцать, он впервые осознал, что такое труд, отсутствие свободного времени и свободы. Тогда отец впервые записал его на бизнес-кружок, чтобы учить его основам бизнеса. Отец Арсения — Сергей — владеет крупным бизнесом в Москве и твердит ему чуть ли ни каждый день: вот как помру — на замену ты встанешь. А душа Арсения навсегда упокоена в творчестве, в актерстве. Как же он хочет поступить в театральный, как же он любит театральный кружок, в который отец записал его с огромным трудом. Раз в неделю он ездит тренироваться актерскому мастерству — и это то единственное, что было светлым в его жизни. Хотя нет, было и еще кое-что… Оксана. Они познакомились три года назад, когда ей было четырнадцать, а ему — тринадцать. Не было любви с первого взгляда или прочего, что очень любят описывать в романах, было лишь чувство привязанности, спокойствия и чувство, что ты нашел себе очень хорошего друга. Друга с привилегией. Она, кажется, любила его. Потом их «отношения» превратились в разовые встречи на кружках — потому что у обоих не было времени — и очень редкие общения в сети. Арсению было комфортно с Оксаной. Она была добра, давала ему приятные впечатления и редко нудила, до определенного момента… тогда, когда жизнь обоих пошла под откос. Когда они стали ссориться каждый день, он понял, что больше эти отношения не дают ему тех эмоций, из-за которых они держались изначально. Эти отношения стали невыносимыми. С каждой новой ссорой он закрывался сильнее, с каждым обвинением в его сторону он становился к ней холодней, пока не превратился в ледяную глыбу окончательно и понял: не может, не вынесет, не хочет пытаться сохранить что-либо. Оксана его не отпускала. Возвращалась побитой кошкой и просила все исправить, а он ее принимал, принимал, потому что просто привык к ее присутствию. Она была для него на уровне сестры: близкой, дорогой для сердца, любимой сердцем, но не более. Она действительно была светом в его жизни. Ее взбалмошный характер превращал нудную жизнь Арсения в счастливую, помогал справляться с проблемами, с отцом и его необщительностью. Ему было хорошо с ней, так, как вряд ли будет с кем-либо еще, и он благодарен ей за то, что она прошла с ним все трудности и вытерпела их. Ближе друга в последние годы у него не было. Юноша переворачивается на другой бок, смотря в стену и погружаясь в мысли о лете в деревне. Ему так хотелось свободы, так хотелось провести лето где-то на море, чтобы отдохнуть от всех этих учебников, кружков и нудных репетиторов. Он просто хочет снова дышать, не боясь, что его посадят в тесный чулан, закрытый на ключ. Мысль об отдыхе в деревне сама по себе бредовая. Ну разве можно отдохнуть в деревне? Чем там заняться? Коров подоить и кур покормить? Сама мысль о том, что ему придется заниматься всеми этими сельскими делами, его пугает и заставляет с каждым разом больше усомниться, что он там протянет больше недели. Но есть и хорошая сторона этой медали: он повидается с бабушкой и дедушкой, по которым он очень скучал. У его дедушки — Леонида Петровича — есть собственная конюшня с лошадьми, которую он сам построил, сам оборудовал и сам вывел лошадей. Арсений мечтательно вздыхает, думая о том, как научится кататься на дедушкиных породистых скакунах, будет рассекать по полям, как настоящий всадник. Но теплые неосуществленные мысли заменяются другими, старыми и со странной пылинкой, удобно помеченной в голове под надписью: «Друг детства». Он потирает глаза, будто бы морально не готов думать о нем, и пытается выгнать мысль с головы. Он его не ждет. Больше не ждет. *** — Ну что, красавец, позвонишь? — смеется Леха, толкая Арсения в плечо, а тот неловко кивает. — Позвоню. Они прощаются так, словно не прощаются вовсе — надеются на встречу в ближайшее время. Обнимаются скомканно и садятся в разные автобусы. Три часа Арсений сидит рядом с мамой, Серегой и Надей, общаясь на отвлеченные темы и смотря в окно, ожидая въезда к деревне. На улице не меньше двадцати семи градусов, он сидит под палящим солнцем и надеется, что уже сейчас сможет выйти на воздух, чтобы не дышать этим запахом, витающим в автобусе. Приезд в деревню оказывается радостным с самого начала, ведь они наконец-то вышли на воздух! Спрыгнув с автобуса и подойдя к остановке, они ждут, когда машина отъедет, и осматривают площадь, на которой появились. В центральной площади деревни Лунной расположен фонтан, окруженный цветами — первое, что бросается в глаза. Пройдя дальше, Арсений замечает магазины, дома, и вдалеке, за каким-то зданием, стоит стадион с баскетбольной площадкой, а по правую его руку есть какое-то мелкое здание с двумя крупными колонками, откуда идет легкая незнакомая музыка. Кажется, это тот самый Василий Петрович — заведующий местной радиостанцией. В Лунной с утра до вечера играет какая-то музыка, если Василий Петрович не уходит на «выходной». Он особенно не вникает, продолжая идти вслед за родительницей по мелкой тропинке к дому бабушки. Наденька и Серега прощаются и уходят в другую сторону. — Как тут все изменилось, так давно не были здесь, — говорит мама, и юноша с ней согласен. По его не очень хорошей на местности памяти здесь действительно многое изменилось. — Бабушка далеко живет? — Нет, даже меньше, чем за пять минут от центра. Доходят действительно быстро, встречая по дороге знакомых бабушек и знакомых с детства друзей Арсения. Его узнают все, зато он — никого. Чувствуя себя неловко от бесконечных встреч с людьми из прошлого, он ускорил шаг, почти переходя на бег и встречая бабушку Машу, работающую на улице: — Приехали! — улыбается бабушка, летя в объятия сначала дочери, затем внука. — Приехали! Родненькие! Они обнимаются, бабушка канючит по поводу веса внука и спрашивает, как они доехали. Когда две родительницы уходят обсуждать другие дела, Арсений рассматривает территорию. В целом по его памяти так же возле окон растет шиповник и недалеко — яблоня. Он проходит вглубь и аккуратно касается цветка шиповника, наклоняясь, чтобы вдохнуть знакомый с раннего детства кисловатый аромат. Кусты шиповника с годами только хорошеют: как были прекрасными, так и цвели из года в год, потягиваясь к солнцу и создавая этот чарующий аромат детства в деревне. Дом все такой же потрескавшийся, давно не видящий ремонта и краски, мирно стоит на своем месте. Сине-белая рама украшает окна, в которых виднеется штора в узорах, возле входа, который находится по левую сторону, стоит небольшая лавочка, рядом с которой валяется обувь. По правую сторону небольшая территория со столом, на котором бабуля устроила пир на весь мир, а по левую, там, где яблоня, висит умывальник, к которому юноша направляется, чтобы вымыть руки и лицо с дороги. После сытного завтрака, в который входили бабушкины оладьи на домашнем молоке их коровы, Арсений направляется наконец в дом. Все на своем месте. В углу мирно стоит дедушкина гармошка, по правую сторону развешаны картины бабушки и деда и рядом стоит маленький столик, на которой очки и газета. По левую сторону сервант с посудой и всякой ерундой. Также по левую сторону, за белой шторой, комната, в которой Арсений обычно спал. Он двигается так же туда. Тут две кровати, аккуратно заправленных синим покрывалом в узор, рядом с одной из кроватей, которая по правую сторону, небольшое окно, дающее обзор на вход в дом. Видимо, в комнате они будут жить с мамой. Юноша бросает чемодан у шкафа и ложится на кровать, пахнущую порошком с ромашкой. Он долго вдыхает свежий аромат, сильно прижимая подушку к груди. Ему впервые так легко дышится, впервые так свободно. Здесь все родное, но одновременно чужое, вызывающее в душе контраст эмоций. Он переворачивается на спину, закрывая глаза в наслаждении моментом. Отец от него далеко. Неужели свобода? *** Бабушка просит Арсения позвать на ужин деду Леню, который сейчас находится в конюшне, поэтому юноша быстрым шагом доходит по пересказанному бабушкой пути и выходит к деревянному зданию у поля — той самой конюшне деда. Достаточно массивное деревянное здание стоит прямо у поля, оно окружено деревьями и высоким забором по обе стороны, который не позволит без спроса пройти внутрь территории. Он проходит, открывая дверь и заходя внутрь, рассматривая пустые стойла. Внутри конюшня не кажется такой большой, как снаружи, парень проходит дальше, чтобы по второй двери выйти к полю и к людям там. — Дед! — зовет Арсений, замечая родителя у поля. — Привет! — Арсений! Приехал уже, ну здравствуй, дорогой! Они пожимают руки. — Вымахал-то как, глянь! Жених, весь в отца! Сделав вид, что очень доволен комплиментом, парень, скомканно улыбаясь, рассматривает пасущихся в открытом поле лошадей, замечая, что на специально отведенной территории уже кто-то тренируется. — А это еще кто? — спрашивает Арсений, указывая на парня, ловко скачущего через препятствия на белой кобылке цвета жемчуга. — Это Антон. Мой ученик, если можно так выразиться. Антон скачет почти профессионально: не сносит препятствия, идеально попадает в ритм лошади и выглядит так гармонично в седле, что юноша успевает завистливо прикусить губу: тоже хочет когда-нибудь так научиться скакать. — Тебя бабушка кушать звала, идем? — спрашивает парень, отрывая взгляд от всадника. — Да, идем. Антон! — кричит дед, — Антон! Поди сюда! Всадник мастерки спрыгивает с седла, хваля кобылку за работу, и, держа повод, подходит к Леониду Петровичу, вопросительно кивая. — В дом пойду. Ты конюшню закрой, как пойдешь, — предупреждает тот. Арсений не сводит глаз с окольцованных рук парня и отмечает, что ковбойская шляпа на его голове ему не идет. Антон широко улыбается, кивая, и переводит взгляд зеленых глаз на Арсения, проводя взглядом по его силуэту, и, не скрывая, усмехается, вводя парня в неловкое положение. Арсений чувствует себя приниженным под таким издевательским взглядом и, полностью оскорбленный, отводит взгляд от ковбоя. «И что только этого клоуна-ковбоя повеселило в моем виде?» Сам Антон выглядит действительно как клоун за счет яркой распахнутой рубашки в попугайскую расцветку. Клоун-ковбой — вот его идеальная кличка! — Антон, знакомься: это Арсений, мой внук, из Москвы на лето приехал. Клоун-ковбой тянет руку для рукопожатия, широко улыбаясь, уже более приветливо, чем его насмешка до. Арсений, подняв нос к верху, словно обиженный индюк, водит им, не собираясь пожимать его руку. — Арсений, — представляется тот. — Обойдемся без рукопожатий. — Ну привет, Сеня. — говорит Антон, не сводя глаз, а Арсений цокает, закатив глаза. — Я Арсений! — отчеканивает он. — Сеню ищи на сене, а меня, будь так добр, не коверкай. Антон хмыкает, сократив расстояние. Арсений же недоволен этим знакомством с клоуном-ковбоем. Не нравится он ему: слишком высокого мнения о себе, слишком надменен в поведении. — Мне больше нравится Сеня. Будешь Сеней. Юноша подолгу смотрит ему в глаза, надеясь, что отвращение передастся ему через взгляд. — Дед, пойдем домой. — Арсений, где твои манеры. Руку-то новому знакомому пожать надо, — говорит дед, оглядывая обоих. — Я не собираюсь пожимать его грязную руку. Дедушка вздыхает, а ковбой по-прежнему счастливо улыбается, будто его забавляет эта ситуация. Снимает шляпу, открывая обзор на кудрявые, пшеничного цвета волосы, проводя окольцованными пальцами по потному лбу, убирая челку. Противная улыбка, голос и повадки. Раздражает каждым действием и вызывает отвращение. Они точно не подружатся — юноша и не планирует общаться с ним. Каждое слово из его уст, каждый жест выводят Арсения из себя, не имея весомых причин. Просто раздражает. Бесит — и все. Разве для того, чтобы возненавидеть человека нужны особые причины? — Ладно, Антон, мы пойдем. Закрыть конюшню не забудь, — напоминает дед Леня. — Стойте, я пойду с вами, — говорит клоун-ковбой, потянув повод с лошадью на себя. Арсений осуждающе оглядывает его и уходит за пределы конюшни. Что за прилипала этот Антон? Что ему надо? Не насмеялся еще? — Арсений, — зовет дед Леня, — поди сюда. Внук подходит ближе. — Ты давай свои повадки московские при себе держи, у нас люди простые, поведение у них такое же. Антон — парень хороший, добрый, а ты с ним вот так говоришь. Не по-людски все-таки. — А что я не так сказал? Он сам строит из себя не пойми кого! — Арсений… — вздыхает дедушка, — не ищи себе врагов из тех людей, что могут стать твоими друзьями. Парень не успел подумать над словами дедушки, потому что довольный всем клоун-ковбой быстро закрывает конюшню и подходит к ним. — Машка говорила, что ты просил лошадей показать, — говорит дед Леня. — Завтра, как петух прокукарекает, Антон на выгул вытащит животину, а мы к обеду пойдем, покажу тебе всех. — У тебя много лошадей? — Четыре: Анабель, Аид, Август и Астория. — Я видел черную лошадь в поле. Это Аид? — предполагает юноша. Дед согласно кивает. — А покататься можно будет? — Правильно будет поскакать, катаются на качелях, Сеня, — влезает клоун-ковбой. — Я Арсений, придурок! — Так, шиш! — размахивает руками дедушка. — Прекратите балаган устраивать! Арсений обгоняет дедушку и парня и подходит к дому быстрее, чем они, дабы скрыться от надоедливого клоуна-ковбоя. — Баб, — кричит внук. — Мы идем! — Арсений, руки мой и за стол садись! — Я же поел только что. — Попробуй компот из клюквы, сама сделала. Арсений нехотя садится за стол, только бы бабушку не обидеть. — Как вырос, Арсюша, как вырос! — говорит баб Маша, наливая компот. Мама, сидящая за столом напротив, усмехается, пока Арсений кидает на нее обреченные взгляды. — Девочки, поди, толпами бегают! — Баб… да хватит, — фыркает юноша, наблюдая, как подходят к калитке дед и клоун-ковбой. — Что «хватит»? От правды не убежишь, Арсений… — Женщина переводит взгляд на калитку. — Дед, за стол садись! — командует она. — Антошенька! Дорогой, доброе утро! Поди к нам, я тебя с Арсюшей познакомлю, внук приехал! Хочется скрыться с глаз долой, лишь бы не видеть, как довольный предложением клоун-ковбой бежит к столу, кидая взгляды на юношу и будто бы мысленно говоря, что он останется, чтобы вывести его из себя окончательно. — А мы уже познакомились с вашим внуком, баб Маш, — говорит клоун-ковбой. — Ой, как хорошо! Все-таки два месяца в незнакомом месте считай… друзья-то нужны. — А я не собираюсь дружить с ним, — шипит Арсений, попивая компот. — Как же так, Арсений. Нельзя же так… — Да ничего, раздружим мы вашего Сеню! Арсений и не думал, что лето в деревне начнется с того, что он совершит убийство местного деревенского клоуна-ковбоя.