День первый//Сверхспособности — Баджи/Чифую
30 мая 2022 г., 13:27
Чифую на самом деле никогда особо не любил людей, ненавидел их мысли. Те змеями скользили по рукам, по шее, ладоням, иногда облизывая виски, как завитки татуировок. Кожа самого Чифую: бледная зимой и приятно загорелая летом была чиста, как будто бы чернила его собственных мыслей кто-то смыл, сыграв такую злую шутку. В какой-то степени он ощущал себя почти голым, ведь все остальные люди для Мацуно были татуированы мыслями, и это было ужасно.
Чифую точно не помнит, когда всё это началось. Может его при родах уронили, вот он теперь один такой неправильной, кто видит глюки наяву, может ему надо к писхологу, или уже к психотерапевту, и он нисколько не особенный и даже не одарённый, он — больной. Но похоже эта болезнь уже въелась, пустила корни глубоко в самый разум, оплетая мозг. Похоже уже от неё не избавиться, и Мацуно выть готов от такой несправедливости. Дайте ему панацею, он готов горстями заглатывать таблетки, лишь бы ослепнуть, не видеть, не читать.
В детстве Чифую считал себя супергероем, умеющим читать мысли других людей. Причём читать в прямом смысле прямо с оголённых участков их тел. Витиеватые бледные фразы на самых открытых участках кожи, таких как ладони, запястья и виски с щекам — самые мимолётные, сиеминутные мысли, которые завладевают разумом лишь на короткий промежуток времени. Он часто меняются, змеятся, иногда переползая на шею, локти и лодыжки. Фразы тёмные, словно выжженные на коже и спрятанные в самых укромных уголках тела под слоями одежды — мысли самые потаённые, глубокие, не дающие человеку покоя долгое время. От этих мыслей Чифую дёргается как от обжигающего огня, потому что они бывают настолько личные, что своей резкостью жгут взгляд, плавятся на коже. «Скучаю», выженное на коже матери под лопаткой Мацуно обнаружил ещё ребёнком, когда они были в сауне. Чифую даже не надо было спрашивать, о ком его мать так сильно скучает. Эти сильные эмоции и вся боль, спрятанная в одном слове, жгла. Чифую тут же отвернулся.
Раньше он любил хвастаться своей способностью читать мысли. Все дети тут же смеялись и загадывали что-то невообразимо тупое и неправдоподобное, но все эти мимолётные фразы тут же лозой обвивали их руки и виски. Чифую в детстве считали чуть ли не волшебником, однако с возрастом чужие невысказанные желания и помыслы приносили лишь боль. Мацуно вовсе не хотел быть великим волшебником в этой сказке — слишком тяжело.
Чифую было пятнадцать, когда он познакомился с Баджи. Завести друзей для Мацуно всегда было проблемой, когда всё, о чём только подумают его названые приятели тут же отражалось на них. Возможно именно из-за этого Чифую так часто дрался. Всё может быть.
Мысли Баджи всегда были рваные, короткие и сумбурные, как пули, пронзающие кожу. Однако отчего-то такие мысли очень нравились Чифую, находясь рядом с Кейске он чувствовал себя на своём месте, ведь Баджи о людях думал намного меньше, чем обо всех уличных котах, и чаще всего всё, что было у него на уме, тут же срывалось с языка. Порой Баджи слишком много думал так, что фразы оплетали каждый доступный участок тела чернилами, почти полностью скрывая под собой кожу, но это вовсе не пугало Чифую, потому что такое происходило лишь тогда, когда Кейске делал домашку по японскому: он определенно безуспешно пытался понять этот предмет. Баджи был простым как пять иён — никакого подвоха, никакого двойственного дна. Если Кейске не нравился, какой-то человек, то он сразу говорил ему об этом. Такая прямота кого-то могла отпугнуть, но только не Чифую. Он прекрасно знал, что Баджи считает его причёску дебильной, а его любимые джинсы уродскими, но не потому что Мацуно увидел его мысли, а потому что Кейске сам ему об этом сказал. Окей, причёска и вправда была тупой, Чифую после нескольких таких фраз действительно перестал укладывать волосы и тогда Баджи сказал: «Блять, выглядишь намного лучше», и через мгновенье та же самая фраза завилась у его правого виска, чуть покусывая щёку и скулу. Мацуно насмешливо фыркнул: Кейске и вправду зачастую говорил прежде, чем подумать.
Чифую ненавидит пляжи, бассейны и сауны, но Баджи так упорно тянет его к морю на протяжении всего лета, а Мацуно за всё время их дружбы не научился ему отказывать. Возможно зря. Он безнадёжно плетётся следом, голые ступни увязают в горячем зыбучем песке, солнце палит, обжигающе облизывает кожу, словно сдирает скальп, а кепка нихуя не спасает. Чифую готов задохнуться от жары. Он пялит глаза на собственные голые ноги, потому что толкающие на пляже люди полуобнажены, и все потаённые мысли углём горят на коже.
«Люблю», «ненавижу», «убью».
Мацуно сглатывает, жмурится, не желая видеть и дёргаться на каждом шагу от очередного въевшегося слова. Делает пару шагов так с закрытыми глазами и тут же буквально натыкается на спину Баджи впереди. Глаза приходится открыть, хотя очень не хочется этого делать.
— Ты чего? — с недоумением спрашивает Кейске, а потом осматривается. — Кажется мы, пришли, тут довольно свободно, — и втыкает поглубже пляжный зонт, который до этого нёс в руках, в горячих песок. Мацуно под зонт стелет два полотенца, поднимает взгляд, и тут же сматерившись, отворачивается, потому что Баджи, блять, успел скинуть с себя одежду, оставшись в шортах для купания.
— У тебя проблемы с голым торсом? — Кейске слегка подтрунивает над ним, заметив весьма однозначную реакцию друга. Пытается поймать бегающий взгляд Чифую, но тот смотрит куда угодно, только не на него.
— У меня нет проблем, просто... Чёрт, просто пошли купаться! — Мацуно легко скидывает свою майку и спортивные шорты, жалея, что зрение у него не минус тысяча, направляясь к воде, и легко ныряя в прохладу с головой, через секунду всплыв и отплёвываясь, откидывая в сторону липнущую на глаза мокрую чёлку. Баджи всплывает рядом, и на лице его блестят капли воды, длинные тёмные волосы прилипли к шее, скользя по плечам змеями. Ниже плеч ничего не видно из-за воды и Чифую успокаивается. Нихуя он не стесняется, он бы сто раз посмотрел на вообще голого Баджи, только бы не его мысли. Какими бы друзьями они не были, он не хочет лезть ему в душу.
По щеке Баджи ползёт короткая мысль: «придурок», которую он озвучивает через секунду, а Чифую только раздражённо фыркает. Придурок из них двоих только Баджи.
Из воды они вылазят только через час, уставшие и обессилившие. Чифую прячется от солнца под ласкающей тенью зонта, обсыхая, и сидя, обняв колени, а Кейске устроился рядом, матерясь и намазывая обгоревшие плечи противозагарным кремом. Правда делает это он как-то поздно — кожа Баджи удивительно быстро сгорала на солнце.
— Чифую, помоги, — Мацуно дёргается, когда ощущает резкий, быстрый укус в плечо, а потом оглядывается на Баджи: он всегда придумывал блядские способы привлечь внимание. — Намажь мне спину по-братски, — и Чифую вздыхает и соглашается. Всё он для Кейске делает по-братски: помогает с японским, делит лапшу напополам, говорит до утра на лестничной площадке.
Мацуно зажмуривается на мгновение, прежде чем выдавить крем на пальцы и выдохнув, открыть глаза, тут же дёрнувшись: спина Баджи удивительно чистая. Если личные мысли почти всегда прячутся на спине именно из-за своей неприглядности и скрытости, то похоже у Кейске не было таких. Чифую успокаивается: Баджи так чертовски сильно нравится ему.
Мацуно не спеша осторожно намазывает чужую спину, потому что кожа Кейске настолько обгорела, что малейшее давление отзывалось болью. Чифую аккуратно скользнул по плечам, по лопаткам, ниже чуть огладил рёбра, и тут же обжёгся, отдёрнув правую ладонь и выругавшись. Это могло означать только одно: Мацуно случайно коснулся чего-то слишком личного на теле Баджи. На правых рёбрах? Хорошо, Чифую больше никогда не будет трогать Кейске там, но сама мысль, что он вот так близко к чему-то потаённому и личному будоражила. Мацуно мотнул головой и отстранился:
— Всё, можешь идти загорать. А вообще, ты тупой, надо было намазать кремом спину до того, как мы пошли купаться, — Чифую закрыл тюбик с мазью, и остаки крема с рук растёр на собственных плечах.
— Я забыл, — жалобно проныл Баджи, и поднялся с коврика, на котором лежал на животе, похоже почти задремав от скользящих заботливых движений.
Чифую только тяжело вздохнул: как бы он не надеялся, даже у Кейске были те мысли, которые он прятал от всех. Полутёмную въевшуюся фразу "Мама будет плакать" под ключицей Баджи Мацуно заметил ещё давно, но даже об этом он знал со слов друга. Надпись эта временами бледнела, а порой, после очередной неудачно написанной контрольной по японскому становилась жгучее, но никогда не переползала ближе к телу.
На самом деле Чифую Мацуно никогда не хотел узнавать, что за фраза жгла рёбра Кейске.
* * *
— Я тебя ненавижу, — выдыхает Чифую, а глаза его тревожно метаются по Баджи, отмечая нездоровую бледность того и кровь, расплывающуюся на футболке. Мацуно срывает с него серую ветровку, кидает куда-то на пол и подталкивает, пихает Кейске к дивану, куда он падает на спину с болезненным охом. Чифую врёт — благо мысли его никто читать не умеет. А Баджи лишь улыбается ему. Вечно он такой: заявляется совершенно неожиданно, отрывает от домашки по математике простой СМСкой «меня пырнули в переулке», а после не отвечает на звонки. Чифую за всё это время чуть не сдох от тревоги, и вот это уже чистая правда, но стоило только ему вылететь из подъезда, как он тут же нашёл опирающегося на скамью Баджи, кривая болезненная ухмылка которого резала взгляд. Мацуно тут же потянул его к себе в квартиру — хорошо, что мама была на работе. Чёрт, она точно убьёт его за испачканный диван, но это уже потом. Чифую находит полупустую аптечку, в которой есть бинты, медицинский спирт, мазь и куча препаратов с непонятными названиями. А ещё пластырь. Да, блять, он сейчас просто пластырем Баджи рану захуярит и будет как новенький. — Не отключайся нахуй, — почти жалобно просит Мацуно, задирая футболку Кейске до плечей и острым взглядом осматривая рану, размышляя как ему поступить. Упорно игнорирует жжёную надпись на чужих рёбрах почти под самым сердцем. Её нет, Чифую не видит её. По рукам Баджи скользят витиеватые ругательства, он сам тяжело дышит, на висках холодный пот. Колотая рана кровью истекает, захлёбывается чуть ниже надписи. Чифую осторожно смачивает полотенце спиртом и старается промыть ранение, но надпись то и дело жгет кожу, горячит пальцы, заставляя Мацуно морщится, но он терпит, не хочет видеть проклятую фразу. — Куда ты опять, чёрт возьми, ввязался? — спрашивает резко, грубо, лишь бы Баджи не молчал так задушенно, лишь бы он что-нибудь отвечал, был в сознании. — Никуда не ввязывался, честное слово. Просто... Одни мудаки, которых я избил пару недель назад, решили поквитаться, — Кейске говорит хрипло, с трудом, то и дело облизывая пересохшие губы и смотря так на Чифую своими тёмными, маслянистыми глазами, что Мацуно хочется бросить всё, припереть Баджи к стенке и спросить, что, мать вашу, означает этот блядский взгляд. Фраза начинает жечь и кусать за пальцы сильнее почти что лёгкими разрядами тока, Чифую лишь морщится, но продолжает сосредоточенно смачивать края раны спиртом, склонившись и хмурясь. — Чифую, — зовёт его слабо Баджи, отвлекая, мешая, чуть цепляясь за локоть Мацуно. Чифую раздражённо оборачивается, отрываясь от своего занятия. Кейске выглядит плохо: слишком бледный, нездоровый цвет лица, лихорадочное сердцебиение, тяжёлое дыхание, тёмные волосы в беспорядке разметались по дивану. Меж пальцев Чифую, покрытых чужой кровью, ускользает жизнь Баджи тёплым, горячим потоком, надпись на ребре жгёт, Мацуно жарко. — Чего, блять, тебе надо?! — Чифую злиться, Чифую хочет не дать Баджи паршиво сдохнуть от ножевого ранения в переулке, Чифую самого лихорадит и бьёт нервная дрожь. На шее Кейске полутёмным заскользило «хочу». Что он хочет, чёрт возьми? Сдохнуть?! — Не злись, — Баджи чуть подтягивается, ловит руками шею Чифую, заставляя склониться непозволительно близко, обжигая дыхание и шепча: — Люблю тебя, — целует. Мацуно, задыхается, умирает сам, роняет из рук кровавое полотенце и теряет равновесие, падая на Баджи и слегка опираясь, рукой касаясь надписи — она больше не жгла, ведь наконец сорвавшиеся со языка потаённые мысли больше не причиняли Чифую мучительную боль. Он выдохнул, зажмурившись и нежно проведя пальцами по надписи — она выступала шероховатым под подушечками пальцев и каждую чёрточку кандзи без проблем можно было прочитать, сложить в пресловутое «люблю». Он углубил поцелуй и поймал ладонями лицо Баджи, а пальцы его все в чужой крови, оставляли на скулах багровые отпечатки. Кейске охнул сипло от боли, но не отстранился, только ближе прижимая к себе, ледяными пальцами смерти скользя по горячей шее Мацуно, по пульсирующей жилке жизни, даже не пытаясь спастись. Чифую и вправду хотелось верить, что всё это было не зря, что «люблю» было не последним глотком воздуха, что Кейске не умирал. Пальцем осторожно вывел на чужой щеке ответное «люблю» кровью, и Баджи под его губами едва ощутимо улыбнулось. Чифую и вправду хотелось думать, что он до сих пор ощущал чужое дыхание на своей щеке. Он открыл глаза — кожа Кейске была девственной чистой. Без единой мысли. И это было красноречивее всего.
