Время Перемен. Цветок затмения

За сегодняшний день Лиоре уже надоело таскаться по лестницам туда-сюда, но стоило признать, что ходьба помогала привести чувства в порядок и разгрузить голову. А ей это явно было необходимо. Лиора и так не понимала, как вести себя с Гилхретом после вчерашней ссоры и последующего примирения, а теперь и вовсе запуталась. Если подумать, может, и к лучшему, что Альгир своим приходом отвлек их от попыток переварить все случившееся накануне. Так хотя бы все заняты понятным и полезным делом. Общаться по делу вообще гораздо легче, даже если полностью вернуть душевное равновесие и расслабиться никак не получалось. Тем временем Гилхрет в своей комнате дотянулся до одного из ящиков письменного стола и достал оттуда бумагу, специальную дощечку для подкладывания на колени и карандаш. Браться за привычное стеклянное или обычное перо маг пока не рисковал — только пролитых на постель чернил ему не хватало для полного счастья. И Лиоре тоже. Она и так казалась немного напряженной: наверное, уже устала возиться с ним.  Гилхрет принялся по памяти чертить схему чар, из которых состояла ловушка Красных Охотников. Он не желал сидеть без дела, ожидая, когда Лиора решит все проблемы Ковена, наступив на горло себе и своим принципам. Если есть другой способ узнать хотя бы то, кто помогает Красным Охотникам магией, он обязан его отыскать.  Какие бы тайны ни хранила Лиора, Гилхрет не собирался донимать ее расспросами, если только она сама не захочет все рассказать. Пока он решил, что лучше заниматься делом и держаться как обычно, будто ничего не случилось и не изменилось за последние дни, и надеялся, что Лиора поступит так же.  Вернувшись в башню, Лиора принялась раскладывать принесенные вчера, но так и не разобранные вещи. В тоже время она то и дело заинтересовано посматривала на занятого чародея, но отвлекать от неизвестного дела не решалась. Только когда он отложил карандаш в сторону, Лиора не выдержала и спросила: — Что делаешь?  Оторвавшись от схемы, Гилхрет задумчиво потёр переносицу и посмотрел на Лиору.  — Пытаюсь очертить круг подозреваемых.  — Каким образом? — сильнее заинтересовалась Лиора и подсела к магу. — И зачем, если Красных Охотников ждет допрос? — Мы не можем быть уверены, что простые адепты в курсе всей подноготной происходящего, особенно того, что касается тонкостей магии. Вдруг те, кого удалось поймать, вообще не знают, кто создавал ловушки и тем более как их обезвредить? Теперь я знаю, из каких заклинаний состояла западня Красных Охотников: измененная Противодемоническая клеть, Иссушающие чары и нечто вроде вывернутого Зеркального щита, — Гилхрет протянул Лиоре лист, указывая поочередно на три круговых узора, похожих на паутину и переплетающихся в единый рисунок. — А раз так, то я смогу составить список тех, кто способен сотворить, а главное объединить, эти заклинания.  — Резонно. И что, уже есть какие-то догадки? — Сам по себе рисунок магических нитей Лиоре ни о чем не говорил, а вот выводы Гилхрета послушать хотелось.  — В том-то и дело, что нет, — с досадой поджал губы колдун.  — Ты говорил, что магия оставляет след и что по такому энергетическому отпечатку можно узнать, кто колдовал.  — Не в этом случае. — Гилхрет вспомнил, что сам невольно привел в действие заклинание, а значит магический след там только его, и поморщился, как от зубной боли. — А ты, случайно, не знаешь, колдовал один маг или несколько?  — Знаю, и вполне себе нарочно, — буркнул Гилхрет. — Один. Когда колдуют несколько магов, переплетая чары, образуются «швы», места стыковки. Здесь же я их не вижу. Более того, у каждого мага свой «почерк» — своя манера воплощать даже одни и те же заклинания. По нему невозможно выявить или отыскать колдовавшего, но, если сравнить плетение чар, разница хорошо видна. А тут её нет или почти нет. Мелкие погрешности можно списать на то, что были составлены заклинания из разных направлений.  — Правда? Из каких? — Противодемоническая клеть — подвид запирающих чар, но все же относится к демонологии. Зеркальный щит, вопреки названию, не магия зеркал, а защитная. Ее формально выделяют в отдельную ветвь, но на практике вместе с атакующими чарами приписывают к боевой магии. Кажется, за всю историю Илмаса колдунов, что занимались чистой защитной магией, а не боевой в целом, можно пересчитать по пальцам, а сейчас в живых не осталось никого. Иссушающие чары вытягивают жизненные и магические силы, подпитывая того, кто их сотворил, или усиливая другие заклинания — считай, колдовской вампиризм. Это Запретная магия. С ней сложнее всего. Запретная магия — не направление колдовства, а метод. Она неоднородна по назначению и может относиться к любой ветви магии, но всегда требует жертв и чужой энергии. И конечно о таких умениях не кричат на каждом шагу, так что это заклинание вряд ли наведет нас на нужного человека. А вот первые два…  — Значит, нужно искать того, кто владеет и демонологией, и боевой магией! — Лиора поднялась с кровати и стала расхаживать по комнате.  Гилхрет в ответ только хмыкнул, не разделяя её энтузиазм. — Если бы все было так просто. Демонологию обычно выбирают как раз те, кто не хочет или не умеет сражаться самостоятельно. А для укрощения сущностей нужны совсем другие навыки. Я знаю лишь трёх членов Ковена, владеющих обеими ветвями магии. — Гилхрет помрачнел. — Вернее, уже двух. Леммард Яравис сам погиб в той ловушке. Нирайя Сонгелийр потеряла дочь из-за Красных Охотников. Она бы скорее бросилась в пасть демону, чем связалась с ними. Альгир… — покачал головой, — нет, это исключено.  — Почему? Он демонолог и боевой маг. Он достаточно силен и умен, чтобы объединить заклинания. Наконец, он был там, когда погибла Вирейна. Тебе не кажется, что… — Нет, не кажется, — оборвал её, как казалось Лиоре, вполне здравые рассуждения Гилхрет. Девушка недовольно повела плечами и скрестила руки на груди.  — Лишь потому, что он когда-то был твоим другом?  Маг в ответ закатил глаза и передразнил: — Лишь потому, что его при мне допросили с помощью сыворотки правды, едва он переступил порог малого зала. И там же проверили воспоминания. Это во-первых. А во-вторых, такое не в его духе. Если бы Альгир хотел от кого-то избавиться, он бы просто вызвал того на поединок. — Гилхрет вздохнул. — Когда-то он мечтал стать Верховным магом. Возглавить Ковен, а не разрушить. Чувствуешь разницу?  — Хорошо, если так. Но плохо, что тогда мы в тупике. — Лиора вздохнула и развела руками.  — Мне ещё кое-что не дает покоя, — Гилхрет сжал переносицу двумя пальцами и, зажмурившись, помассировал. Ноющая тяжесть в голове не давала нормально сосредоточиться и быстро сформулировать мысль. — Что же? — Лиора склонила голову набок. — Само сочетание какое-то… несуразное. С одной стороны, все действует, заклинания подобраны не из простых и связаны крепко, новичок бы не справился. И дело не в могуществе, а в мастерстве. Подготовить триединое заклинание из разных направлений трудно, даже если его не активировать. Нужна концентрация, умение, опыт в конце концов! С другой стороны, выполнено все как-то, — Гилхрет потёр пальцы друг о друга, подбирая нужные слова, — безыскусно, что ли. И главное — нелогично! Лиора скептически поджала губы и покачала головой. Какой бы безыскусной и несуразной ни была эта ловушка, Гилхрет до сих пор не оправился от последствий. Возможно, в нём сейчас говорит задетая гордость, и она же заставляет искать мнимые недостатки в грамотно сработанном и сильном заклинании? Лиора бы закрыла глаза на это, но что, если, пойдя на поводу у самолюбия, Гилхрет свернет на ложный след?  — Послушать тебя, так все остальные — бездари, не умеющие колдовать, — хмыкнула Лиора. — И тем не менее, со своей задачей эти заклинания справлялись. Иначе ты бы не лежал три дня без сознания. Может, не так уж и нелогично, раз работает? — Что с того, что оно работает? — огрызнулся Гилхрет. — Сделано всё равно грязно! Как платье из дорогой ткани, с крепкими швами — и торчащими из необработанного края нитками. Если не веришь, сейчас покажу! — Гилхрет схватил дощечку и принялся выводить линии на чистом листе. Получалось не очень ровно из-за спешки и все ещё подрагивающих рук, но вполне наглядно.  Лиора со вздохом пристроилась рядом, на краю постели, почти касаясь плеча Гилхрета своим. Он даже не заметил этого, хотя обычно замирал, стоило ей оказаться слишком близко. Однако сейчас Гилхрет был слишком увлечен, сосредоточив все внимание на чертеже, и Лиора поняла, что усомниться в его знаниях, мастерстве или непредвзятости в вопросах колдовства было воистину плохой идеей. Нет, слушать рассказы и объяснения Гилхрета было невероятно увлекательно, а магия вызывала интерес еще в Ленгоре. Но сейчас Лиора пребывала не в том настроении, чтобы погружаться в хитросплетения колдовства. Тем более, что такие высокие материи — явно не её уровень понимания, и даже не уровень рядового мага. Впрочем, сама же его раздразнила. Зная, как для Гилхрета важна магия и собственная компетентность в ней, могла бы и помягче осадить. Какое-то у неё сегодня дурное настроение, гадкое — то тянуло наязвить Альгиру, так что еле сдержалась, то вот Гилхрета задела. Похоже, накопившееся напряжение никак не отпускало, прорываясь повышенной едкостью.  Что и сказать, Лиора не привыкла так сильно переживать за кого-то, заботиться о чьих-то чувствах. И необходимость постоянно быть внимательной, понимающей и деликатной и, желательно, думать за двоих, пока ему плохо, изрядно выматывала. И все же это не повод вести себя так. Лиора поежилась, обхватив себя за плечи, и опустила взгляд. Гилхрет сегодня был внимателен к ней, поддержал без расспросов, а она в ответ оскорбила его недоверием. И что-то подсказывало Лиоре, что здесь все сложнее и гораздо глубже профессиональной гордости в деле, которому чародей посвятил всю жизнь. Она бы на его месте ещё и не так обиделась!  Успокаивало то, что Гилхрет, несмотря на возмущенное пыхтение, не выглядел расстроенным. Сегодняшнее оживление, азарт и стремление доказать свое мастерство явно не имели ничего общего со вчерашней горькой злостью. Лиора даже задумалась, чего в его действиях больше — обиды на ее сомнение, желания в очередной раз продемонстрировать, насколько хорошо он разбирается во всех тонкостях магии, или чистого упоения от возможности вернуться к любимому делу. В любом случае, пусть лучше гневно сверкает глазами, горячится и спорит, лишь бы не лежал пластом и не кричал от боли. Закончив, Гилхрет подтолкнул рисунок к Лиоре и ткнул карандашом в один из трёх одинаковых чертежей:  — Вот, смотри! Это обычная Невидимая клеть. Простая и универсальная вещь, чуть ли не бытовая магия, но колдуна не удержит. — На второй схеме Гилхрет дорисовал несколько линий и снова постучал карандашом по листу. — Это уже Стеклянная клеть. Способна удерживать внутри мага, но только если он слабее того, кто наложил заклинание. Случайно закроешь самого себя — не выберешься. — Лиора кивнула и Гилхрет продолжил. Теперь он дополнил новыми линиями третий рисунок. — А это Противодемоническая клеть. Чтобы запирать призванных сущностей. Тот, кто создавал ловушку, использовал именно это заклинание, но, чтобы оно удерживало магов, убрал все «лишнее», — Гилхрет показательно провел большим пальцем по только что начерченным линиям, смазывая их. — И соединил с измененным заклинанием Зеркального щита. А теперь вопрос: зачем столько ненужных действий? Изменять два сложных, очень специфических заклинания, лишая одно из них этой самой специфики, подгонять их друг к другу, да еще и к Иссушающим чарам? Если ты осенью захочешь испечь яблочный пирог, ты возьмёшь сушеные яблоки и будешь их вымачивать или просто нарвешь свежих и спелых? — Нарву свежих, конечно!  — Вот и здесь можно было соединить Стеклянную клеть с Иссушающими чарами, и добиться примерно того же действия проще и изящнее! Без всей этой нелепости и «торчащих ниток». — Гилхрет для пущего эффекта ещё раз указал карандашом на размазанные линии третьего рисунка и, довольный, сложил руки на груди, вздернув подбородок. Лиора подняла ладони, признавая поражение: — Хорошо, ты прав, это действительно странно. — Она снова принялась расхаживать по комнате. — Думаешь, кто-то специально шел сложным путем, чтобы запутать следы? Демонологов и боевых магов пытались подставить?  — Я был бы уверен в этом, если бы не одно «но». Подставлять тех, чьи воспоминания можно легко проверить — бесполезное дело. Единственный толк — потянуть время, но слабоватый повод для таких заморочек с колдовством. Либо виновный пытался отвести подозрения от себя, не заботясь о том, на кого они падут, либо действительно не имел в арсенале ничего кроме демонологии и боевой магии. Первый вариант маловероятен. Для составления таких заклинаний требуется высокое мастерство в демонологии и боевой магии, колдуну другой направленности такое не под силу. Второй вариант… Собрать и допросить всех демонологов и боевых магов Ковена не так уж сложно, и виновный не мог этого не знать. Конечно, допрос все равно не будет лишним, но вряд ли поможет найти того, кто создал ловушку. Теперь я почти уверен, что он не член Ковена.  — Значит, в Цитадели всё-таки безопасно? И я могу отправиться туда без тебя как можно скорее? Например, с Альгиром, раз уж ты уверен в его непричастности.  Гилхрет нахмурился и потёр пальцы друг о друга. Ему категорически не нравилась эта идея.  Конечно, уж кому-кому, а Альгиру можно было доверять в вопросах безопасности: он не виновен сам и в случае чего способен защитить Лиору. Честно говоря, куда лучше, чем сам Гилхрет в ближайшее время, которое неизвестно на какой срок растянется. Но Альгир не знает о её даре. А отправлять Лиору в Цитадель с чужим человеком, тем более с тем, кто ей по каким-то причинам заметно неприятен, не хотелось.  Прошло много времени, прежде чем Лиора стала доверять самому Гилхрету хотя бы относительно дара. Не так, как поначалу, — вынуждено, через страх, — а с пониманием того, что он не допустит, чтобы внезапная потеря контроля над собой обернулась болью. И пусть сейчас Лиора уверена в себе и знает, что делает, но если, не дай Предвечный, она перенапряжется, не рассчитает силы или что-то пойдёт не так, то он будет рядом, чтобы помочь и подстраховать. Ей не придётся проходить через это в одиночку, рассчитывая только на себя. — В Цитадеди может быть не сам виновный, а соглядатай. Кто знает, какие сведения могут дойти до Красного Ордена и через кого. Твое появление с Альгиром или с кем-то ещё вызовет вопросы и подозрения.  Гилхрет был уверен, что в качестве его ассистентки Лиора будет все равно что невидимкой. Подумаешь, взбрело Дельцу в голову всюду таскать за собой обывательницу. Все давно привыкли к его странным выходкам. Слухи о сделке в Ленгоре наверняка уже дошли до нужных ушей, чтобы общими усилиями маги могли придумать несколько сносных и в равной степени далеких от правды объяснений происходящему. Тем более, Ковену сейчас не до сплетен.  — Ни к чему привлекать лишнее внимание. Пока никто не знает, на что ты способна, мы на шаг впереди.  Лиора с трудом сдержала нервный смешок, замаскировав его под задумчивое «хммм…». Вот уж правду говорят: от судьбы не сбежать. Даже здесь она «секретное оружие» за спиной влиятельной персоны. Всего лишь козырь в рукаве. Тайное преимущество, чей вклад в дело вряд ли когда-нибудь будет оценен или признан. Впрочем, надо отдать Гилхрету должное, явно не жаждал присвоить чужую «славу», — ему и своей предостаточно, — а его слова были не лишены здравого смысла. Сейчас ей точно безопаснее оставаться в тени. По крайней мере до тех пор, пока открытое вмешательство может навлечь беду на них обоих.  — Тогда остается ждать и думать.  — Не только. Сначала нужно перепроверить выводы, вдруг мы что-то упустили. Потом — запросить у Верховного архив судебных разбирательств, которые закончились изгнанием обвиняемых.  Лиора бросила невидящий взгляд на заснеженные скалы, клыками вершин вгрызающиеся в бледно-серое небо. Она привыкла к тому, что колдовство неотделимо от Ковена. Говорят «маги» — подразумевают «Ковен». Так было всегда. И судьбы тех, кто по каким-то причинам стал Ковену неугоден, никого не интересовали.  — Ты говоришь об отступниках?  — Да. Посуди сама. Жертвы попадали в ловушку случайно, хаотично. Никто не мог бы точно предсказать, кто станет следующим. Значит, это не способ расправиться руками Красных Охотников с врагами или конкурентами поименно. Изгнанник хотя бы имел мотив мстить всем без разбора.  — Плохо. Получается, они и так вне закона. И привыкли скрываться. Не думаю, что получится так просто найти их. Есть какие-то поисковые заклинания? Артефакты? Зелья? Надо же с этим что-то делать, в конце концов. — Лиора всплеснула руками, но осеклась, услышав плохо скрываемое хихиканье. Она недоуменно вздернула брови, не понимая, чем вызвала такое веселье. — Что? Отсмеявшись, Гилхрет пояснил: — Ты несколько… преувеличиваешь. Изгнание из Ковена — это не объявление человека вне закона, не запрет на магию и не вечный розыск. Только лишение привилегий вроде возможности быстро позвать на помощь, участия в крупных исследованиях или влияния на решения, касающиеся всех. Никто не таится по углам и не бегает от стражи. Более того, маги, которых изгнали из Ковена, могут даже колдовать на территории Илмаса. Только вот спектр разрешенного колдовства у них сильно ограничен. В основном это бытовая магия и заклинания не мощнее тех, что соответствует второй ступени мастерства. А ещё им запрещено зарабатывать колдовством. На тела изгнанных наносится специальная ритуальная метка, которая сразу подаст сигнал, если маг нарушит какое-то из правил. Поэтому многие предпочитают убраться куда подальше — на острова, например, — чтобы начать новую, свободную жизнь там, где Ковен и его запреты не имеют силы.  Лиора сконфуженно потупилась. В голову несвоевременно закралась мысль, что, возможно, вообще не стоило лезть в колдовские дела, чтобы лишний раз не выставлять на показ то, как много она еще не знает о магах и магии. Лиора хотела было плавно закончить разговор, но все же с неохотой отметила: — Тогда, наверное, изгнанные не смогли бы незаметно сотворить такую мощную магическую ловушку. — Да нет, здесь как раз все сходится. Они же не приводили ее в действие. Ах да, ты же не знаешь… — Не знаю чего? — переспросила Лиора чуть резче, чем хотела. Собственная некомпетентность раздражала и расстраивала. Лиора хотела быть полезной, как-то помочь Гилхрету. Но как, если и целой жизни не хватит, чтобы наверстать недостающие знания?  — Как работала ловушка. И почему в ней никто не выживал.  Сердцебиение Лиоры участилось, а кончики пальцев похолодели. С момента возвращения Гилхрета она старалась не думать о том, что с ним произошло в западне Красного Ордена и какой ценой он спасся. Задавать вопросы было некогда, более того, Лиора считала, что расспрашивать о таком — вопиющая бестактность. Но раз уж он сам коснулся этой темы… — Так просвети.  — Принцип действия был основан на замыкании ритуального круга символов. Заготовленное заклинание нельзя почувствовать заранее, пока оно не закончено. Тронул приманку — поставил на место последний знак — запер самого себя внутри Зеркального пузыря, который обращает любые заклинания против колдующего и вытягивает силы Запретной магией. Остаться внутри — верная смерть. Даже для меня. Но я ослабил ловушку и себя настолько, чтобы решающий удар уничтожил её.  — Значит, ты сам привел заклинание в действие? И все те раны… тоже… сам? — Голос Лиоры звучал ровно и отстраненно, а лишние паузы можно было выдать за попытку подобрать точные слова, но ей все равно пришлось отвернуться к окну, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. Все это время Лиора была уверена, что в западне на него напали, лишив магии, или наслали какое-то страшное заклятие. Она и подумать не могла, что он сам это сделал.  — Да.  Гилхрет уже приготовился к тому, что она спросит, как же он мог так ошибиться, или скажет, что он должен был предусмотреть такое развитие событий, но услышал совсем другое. — Ты мог не выбраться, — прошептала Лиора утратившим всякие краски голосом, говоря не столько с Гилхретом, сколько с самой собой, и прижала ладонь ко рту.  Труднее всего Лиоре было принять то, как близко Гилхрет подошел к черте, из-за которой не возвращаются. Его слова о смерти, сказанные Верховному в Цитадели, были произнесены так небрежно и вызывающе, что казались эффектным преувеличением, попыткой набить цену своей помощи. Даже увидев, что Гилхрет пострадал, Лиора не смогла до конца поверить в возможность его гибели, в то, как реальна была опасность. При всех тревогах, она не ожидала этого. Истощение — да, раны — возможно. Но не смерть! Упрямое отрицание помогало держаться и не опускать руки. Да что там, пару минут назад она беспечно препиралась с ним. Сейчас же осознание обрушилось на неё запоздалым ужасом.  Гилхрет с показным безразличием пожал плечами, пусть даже Лиора смотрела в окно, а не на него. Привычный жест помогал притвориться и убедить хотя бы себя, что все в порядке; что случившееся — лишь неприятный инцидент, вроде неудачного эксперимента или сорвавшейся сделки, а не воплотившийся в жизнь кошмар; что не было цепенящей беспомощности и рвущей на части боли; что он вовсе не боялся. — Сам виноват, что сглупил. Нужно было лучше подготовиться, быть внимательнее. Много сил уходило у Лиоры на то, чтобы слёзы не начали течь, и ещё больше, чтобы контролировать дыхание. Она стояла почти вплотную к кровати, пусть и боком, вполоборота к окну. Достаточно близко, чтобы любая слабость и оплошность была заметна. Благо слова Гилхрета звучали достаточно возмутительно, чтобы на секунду отвлечь Лиору. И даже если голос слегка задребезжал, когда она заговорила, все можно было списать на негодование.  — Ты не мог это предугадать! И потом, сам же сказал, чары не ощущается, пока не будут завершены. Или, по-твоему, и те, кто погиб, были виноваты в своей смерти? Гилхрет не нашел, что сказать. Иногда с её логикой было трудно спорить.  — Как только смог добраться до дома после такого, не представляю. И как решился вырваться… — Несмотря на все усилия, голос звучал натянуто и сипло. Напряжение последних дней распирало горло колючим комом. В глазах Лиоры пейзаж за окном давно слился в сплошное грязно-белое марево. Помолчав ещё несколько секунд, она все же осмелилась высказать рвущийся наружу вопрос, хотя и знала, что ответ ей не понравится. Однако сил на то, чтобы скрыть робость и сожаление в окончательно севшем до шепота голосе, уже не хватило. — Наверное, было ужасно больно и страшно? Отрицать очевидное было бы просто глупо. Хотя сам вопрос показался Гилхрету на редкость дурацким. Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ? Он хотел было съязвить: «Нет, истекал кровью и наслаждался», но осекся. Потому что внезапно осознал, что она задала вопрос не из непонятливости и не из вежливости. Лиора и так видела последствия. Просто, если он не отшутится и не огрызнется, а признает правду, это будет для неё сродни разрешению на… Гилхрет сам пока не знал, на что. — Да. — Простой ответ слетел с губ чародея — упал, как груз с плеч.  Ядовитая смесь из подавленного страха, острой жалости и облегчения оттого, что опасная вылазка закончилась без новой жертвы, пролилась наружу, оставляя на лице Лиоры мокрые дорожки. Короткий вдох, оборвавшийся всхлипом, и ещё секунда заранее проигранной борьбы с собой. Она же тоже не железная! Лиора попыталась незаметно смахнуть слёзы, но получилось слишком торопливо, чтобы остаться без внимания.  — Ты чего? — осторожно спросил Гилхрет, с недоумением глядя на напряженную тонкую спину и вздрагивающие плечи. Ещё пару минут назад все было хорошо, они азартно спорили, и Лиора не казалась опечаленной.  — Ничего, — всхлипнула Лиора и уже развернулась, чтобы скрыться в ванной, но Гилхрет неожиданно проворно для болеющего поймал её за руку.  — Постой! Подожди… Лиора зажмурилась, мотнув головой, и стиснула зубы как от боли, но вырваться не попыталась. Слёзы полились сильнее из-под закрытых век, плечи поникли. Она тяжело опустилась на край постели и, слепо подавшись вперёд, прижалась к Гилхрету, обнимая. Лиора не хотела унижать его жалостью, знала, что с ним так нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Все, что копилось в ней с того самого неудачного выступления Гилхрета перед Комиссией, перехлестывало через край, выливаясь горячей соленой водой. Было так страшно, что ее колотило нервным ознобом, и так больно за него, что хотелось выть.  Гилхрет замер, лишь рефлекторно придержал девушку за дрожащие плечи. Он не ожидал, что реакция Лиоры на рассказ о ловушке будет такой, а теперь понятия не имел, как утешить её. В первый и последний раз Лиора плакала при нём, когда только оказалась во дворце. Но тогда это не волновало Гилхрета, а сейчас внезапная эмоциональность от обычно хладнокровной леди вызывала замешательство, неловкость и вину. Неужели она из-за него так расстроилась? — Ну что ты, что ты?.. — растерянно пробормотал маг, но ответом ему были только всхлипы. Лиора чувствовала себя ужасно глупо из-за того, что кошмар наяву пережил Гилхрет, а рыдает она. Умом Лиора понимала, что больше ему ничего не грозит, что он выбрался живым и постепенно выздоравливает, но все равно никак не могла успокоиться. Да что с ней сегодня такое?! Почему, когда Гилхрет отправился туда или лежал без сознания, когда были реальные причины беспокоиться и горевать, она не проронила ни слезинки, а теперь, когда все закончилось, сорвалась?  — Ну, ну, тише. Тшшш, незачем душу рвать, не стоит. — Гилхрет осторожно погладил её по спине, но плач стал только горше. Ну что он опять сделал не так?!  Минуты шли, а Лиора все никак не успокаивалась. Любые попытки Гилхрета начать с ней разговор разбивались о глухую стену молчания. И это не на шутку пугало. Должен же быть способ привести её в чувство! — Или ты расстроена тем, что свобода была так близко и все же ускользнула? Обидно, согласен, но тут уж я ничем не могу помочь, — вздохнул Гилхрет с притворным огорчением и развёл руками. — А может, ты решила завершить то, что начали Красные Охотники, м? Меня разными способами пытались убить — в основном те, кто не хотел платить по сделкам, — но задушить и утопить в слезах — это что-то новенькое.  Лиора в ответ легонько толкнула его. Гилхрет перевёл дыхание. Уже что-то. Хотя бы какая-то реакция, а не только безмолвный плач.  — Ну вот, ты точно вознамерилась добить меня, — наигранно скорбно констатировал Гилхрет. — Язва! Я м-места себе не находила! Не знала, каким богам молиться! А ты-ы-ы!  Вопреки обиженному тону, Лиора не отстранилась, а обняла чародея крепче, уткнувшись ему в плечо. Здравый смысл подсказывал, что Гилхрету вряд ли приятны непрошеные объятия, а хныканья и слезы — тем более, и что она отвлекла его от важного дела, но Лиора не могла заставить себя отцепиться или хотя бы снова замолчать. Слишком сильна была потребность чувствовать, что Гилхрет здесь, что он не исчез.  — Ты был там один… Сам себя калечил. Это же ужасно… И тут намучился, бедный. Как ты все это вынес… Мне так жаль!  До Гилхрета вдруг дошло, что это не она прильнула к нему, а сама прижимает его к себе и даже изредка проводит по спине рукой. Вцепилась, как бедняк в кошелек. И ещё непонятно, кто кого утешает. Быть может, это именно то, что он невольно допустил, когда честно ответил на вопрос? — Я уже в порядке, не о чем переживать, — сказал Гилхрет успокаивающим шепотом.  Обычно чужая жалость только злила, казалась унизительной, но сбивчивая речь Лиоры, то и дело прерываемая всхлипами, и отчаянные, судорожно-ласковые касания вызывали отнюдь не раздражение. Огрызаться и отталкивать её, тем более после вчерашнего разговора, совсем не хотелось. Гилхрету было и приятно оттого, что Лиора так волновалась за него, и совестно оттого, что приятно.  Чародей глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями и не разомлеть окончательно. Ему и без того до сих пор было до дрожи стыдно за свои вчерашние излияния. Ни к чему ещё сейчас раскисать и жалеть себя. Достаточно уже того, что Лиора вся извелась от нервов и плачет из-за него. «Впрочем, не стоит обольщаться или принимать это на свой счёт», — мысленно одернул себя Гилхрет. Сочувствовать чьей-то боли абсолютно естественно. Это свойственно хорошим людям, таким, как она, верно? Ничего личного, безусловно. Просто нормальная человеческая реакция. И будь на его месте кто-то другой, ничего бы не изменилось.  — И вообще, хватит разводить болото в моем дворце! Девичьи слёзы, бесспорно, ценный ингредиент, но это не значит, что их нужно лить мне на рубашку. Если я от твоей сырости покроюсь плесенью, моя и так прекрасная внешность станет ещё лучше. Сама же шарахаться будешь! — проворчал Гилхрет, но возмущенный и сварливый тон никак не сочетался с бережными то ли похлопываниями, то ли поглаживаниями по спине.  Уже на словах про рубашку Лиора невольно фыркнула сквозь слёзы, а когда чародей сказал про плесень, не смогла сдержаться, засмеявшись отчасти нервно и одновременно с облегчением. Если Гилхрет иронизирует, значит, и правда в порядке. Лиора и не подозревала, что так соскучилась по его шуткам и этой манере общения. Наконец она выпрямилась, одной рукой вытирая слёзы, а второй смущенно перебирая складки юбки.  — У меня совсем не получается, правда? Помогать, заботиться, быть опорой в трудную минуту и вот это вот всё. — Лиора шмыгнула носом и виновато пожала плечами. — Не этому меня учили. Хотела бы справляться лучше, но не могу. Гилхрет стушевался. Ну и что ей сказать? Что она и так делает не просто больше, чем он ожидал, а гораздо больше, чем вообще представлял возможным в отношении себя? И она ещё думает, что этого недостаточно? — Пощади, я и так вовек с тобой не расплачусь! — Чародей трагично всплеснул руками и, наставительно погрозив пальцем, добавил: — А я не люблю быть в должниках, учти.  — Ну да, ты предпочитаешь вгонять в долги других, — бледно улыбнулась Лиора, оглядываясь по сторонам в поисках чего-то более пригодного для вытирания слез, чем пресловутая рубашка Гилхрета. — Дай платок — и мы в расчете.  — Не умеешь ты торговаться. — Спохватившись, он потянулся к ящику стола, достал платок и подал Лиоре. — Неравноценная сделка получается.  — Неужели? Посмотрим, как ты заговоришь, когда я заберу у тебя все платки по одному за день. И будет великий и ужасный Делец чихать в рукав, — припечатала Лиора. — Какое коварство! — Гилхрет закатил глаза и прижал руку к сердцу. — Так разрушить мою репутацию — это высшая степень подлости! Конечно, я ещё в Цитадели должен был все про тебя понять, но открыто угрожать больному человеку — это уж слишком! — Он поцокал языком и укоризненно посмотрел на девушку, паясничая. Лиора фыркнула в платок от смеха, покачала головой и ушла в ванную. Там она тщательно умылась холодной водой и заново подвязала лентой растрепавшиеся волосы. Заодно решила постирать платок — не возвращать же Гилхрету грязный? Конечно, можно было просто бросить его в заколдованный шкаф, но Лиора хотела занять чем-то руки и потянуть время, чтобы успеть прийти в себя. Слезы и истерический смех принесли опустошение, слабость и тяжесть в голове, но не сильно подняли настроение. «Вот когда все причастные задергаются в петлях — или как там Ковен казнит врагов? — тогда и порадуюсь», — мрачно подумала Лиора, растирая платок мылом с таким остервенением, словно главным виновником был именно он.  Она невольно перебирала в голове все услышанное сегодня. Противодемоническая клеть, Зеркальный щит, Иссушающие чары — и эти ужасные раны, погибшие маги и то, что Гилхрету пришлось самого себя подвести к грани жизни и смерти, чтобы вырваться. Во всем этом было что-то очень неправильное. Какая-то нестыковка, но Лиора не могла понять, какая именно. Что-то важное ускользало от нее снова и снова. «Прав был Гилхрет, когда назвал эту ловушку несуразной», — подумала Лиора, опять возвращаясь мыслями к тому единственному, что ее сейчас по-настоящему волновало.  Безусловно, ей хотелось верить, что Гилхрет уже почти поправился, раз сегодня нашел в себе силы изучать строение заклинаний, язвить и кривляться. Но Лиора видела, что все не так хорошо, как он стремится показать. Уходя из комнаты, она успела заметить, как чародей устало опустился — если не сказать «упал» — на подушки и закрыл глаза. Нездоровая бледность только усугубляла впечатление. Для Лиоры оставалось загадкой, как это вообще возможно с его цветом кожи, но своим глазам она привыкла доверять: Гилхрет в последние дни и правда походил на выцветший от времени карандашный портрет самого себя. Лиора обессиленно прикрыла глаза и опустила голову, опираясь руками о бортик ванной. Платок остался уныло плавать в тазу — свидетельство тех перемен, которые она предпочла бы не замечать в себе. Однако сил притворяться почти не осталось. Если бы нужно было только быть внимательной, вежливой и собранной в критической ситуации, её бы так не штормило, не чувствовала бы она себя так паршиво. Уж держать самоконтроль Лиора умела. Это было привычно и почти не приносило усталости, только пустоту. Усталось приходила, когда, наоборот, требовалось вытаскивать из себя сокровенное, как вчера. Балансировать на грани между отстраненностью и искренностью, прятать эту непонятную болезненную нежность, проявлять участие, не переходя черту. Знать бы ещё точно, где эта черта! Каждый шаг как по болоту. Вчера он сорвался, сегодня она. И как быть теперь? Как смотреть друг другу в глаза? Сморгнув опять подступившие слезы, Лиора поменяла воду и стала прополаскивать платок в чистой.  Что-то в ней неумолимо менялось день ото дня. Даже дар стал ощущаться по-другому. Все это время Лиора держала свои способности под контролем, но в то же время сочувствовала Гилхрету, её сердце кровоточило его болью. Она не считывала эмоции с помощью дара или по мимике, жестам и голосу, как в Ленгоре. Это было что-то иное, более личное — глубже, и правильнее, и человечнее. Словно прежде дар существовал отдельно, а теперь Лиора стала ощущать себя странно целостной.  Несмотря на все уроки Гилхрета, раньше она воспринимала свои способности отчасти враждебно — как бремя, которое вместе с превосходством всегда несло тяготы и неудобства, заставляло через сопротивление и боль проникаться эмоциями тех, кому она совсем не хотела сочувствовать. Теперь же Лиора не просто научилась брать дар под контроль, считывая эмоции ровно в том спектре, который нужен, или вовсе закрываясь. Он словно сросся с ее душой. Возможно, это именно то, что имел в виду Гилхрет, когда говорил, что она должна принять эмпатию как неотъемлемую часть себя, а не как что-то, что надо подчинить. Не то чтобы Лиора никому не сочувствовала раньше. Ей было неприятно видеть чужие страдания, грустно слышать вести о чьем-то горе. Она действительно хотела, чтобы мучения этих людей прекратились и в их жизнях все наладилось, но никто прежде не был настолько значим. Когда она в последний раз плакала над чужим горем, над чьей-то болью? Лиору пугала мысль о том, что ее сердце оказалось до сих пор способно так болеть и рваться за кого-то. Оно не выдержит ещё одной потери — это Лиора подспудно поняла ещё тогда, когда увидела Гилхрета раненым, когда сама поразилась разгоревшейся решимости помочь и уберечь во что бы то ни стало.  Ее доброта всегда была отчасти равнодушной, обезличенной. Для всех и ни для кого. Все хорошие поступки Лиора совершала, потому что знала, что так правильно. Они были логичным продолжением ее принципов, либо диктовались чувством долга и ответственности, как правосудие. В большинстве своём они ей ничего не стоили, ни малейших усилий, как пожертвование сиротскому приюту или милостыня калеке. Лиора с ранних лет усвоила, что хорошая леди должна любить всех своих поданных безоговорочно, но отстранённо, помогать, но свысока, чтобы не принимать близко к сердцу ничьи страдания. Когда-то в далеком детстве она ещё умела по-настоящему переживать за каждую несчастную вдову или бедного крестьянина, просящего заступничества у ее родителей. Но Лиора всегда быстро усваивала уроки. Скоро она поняла, что если терзаться за всех, то никакая душа не выдержит. Да и зачем? Лиора делала то, что считала нужным и правильным, а остальное ее не касалось. Чужие чувства были её работой, но не её проблемой. Лиора легко одаривала людей своей милостью и так же легко выбрасывала их из головы навсегда. Беспокоясь о благе всего народа, трудно сострадать отдельным людям. Она карала виновных, отпускала невинных, жертвовала деньги бедным, ведь это соответствовало ее представлениям о том, как поступают хорошие люди, как должна вести себя леди-ивенис. Но принимать чужие переживания близко к сердцу больше не могла и не хотела, стараясь хотя бы отстранением защитить себя от лишней боли. Той, что приносил дар, и так хватало. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Лиора провела мокрой ладонью по лицу. Она ненавидела то, что даже о судьбе привороженного юноши расспрашивала Гилхрета лишь потому, что случившееся противоречило ее картине мира. «Праведное» негодование и стремление докопаться до истины не имели ничего общего с переживаниями за обманутого человека. В тот момент Лиора не была готова признаться хотя бы себе в том, что собственные сомнения беспокоили ее куда больше, чем дальнейшая жизнь несчастного юноши. Но правда больше не пугала. По крайней мере эта. Кажется, за всю жизнь Лиора по-настоящему любила только родителей. И их утрата словно окончательно лишила ее чувствительности. Она так и не смогла до конца оправиться от горя, которое заставило ее сломать саму себя. К Илейн Лиора испытывала привязанность по-привычке. Благо дяди и кузена заботило ее в достаточной мере, чтобы она была преданна им и в случае чего наверняка горевала бы об их смерти.  Выжимая и расправляя платок, Лиора невольно задумалась о том, способна ли любить по-другому? И почему вообще от попытки понять своё отношение к Гилхрету она перешла к таким рассуждениям? Лиора встряхнула головой, отгоняя лишние домыслы. О некоторых вещах не стоит спрашивать даже себя.