Время Перемен. Цветок затмения

Первым, что почувствовал Гилхрет, когда проснулся, не считая уже привычной тянущей ломоты во всём теле, были легкие дуновения воздуха на плече. Повернув голову, он увидел Лиору, мирно спящую на своей половине кровати. Во сне она съехала на самый край подушки и теперь лежала так близко, что Гилхрет мог чувствовать кожей её дыхание. Несколько вьющихся ежевично-черных прядей выбилось из свободных кос и упало на лицо, оттеняя его жемчужную бледность и слабый ночной румянец. Когда одна их них пощекотала кончик носа, Лиора поморщилась, фыркнула и уткнулась в подушку, но не проснулась. Гилхрет же тем более не собирался её будить, несмотря на то что в комнате уже было светло, а значит время приближалось к полудню. Просто лежать рядом, пока за окном хлопьями валит снег, не сталкиваясь с неловкой реальностью, в которой они оба не будут знать, что делать, и постараются притвориться, что вчерашнего дня не было, оказалось неожиданно умиротворяюще. Хотя Гилхрет смутно догадывался, что вряд ли именно это обычно подразумевают, когда говорят о том, как приятно засыпать и просыпаться в одной постели с девушкой. Впрочем, ему-то откуда знать? Айрилин никогда не оставалась на ночь. Если учитывать, сколько десятилетий прошло с тех пор, Гилхрет неплохо помнил всё произошедшее. Тогда они вместе отмечали то ли удачный эксперимент, то ли обнаружение редкой рукописи, но главное, что обоих захватил кураж. Айрилин в порыве веселья забралась на колени к Гилхрету и начала шептать на ухо что-то дерзкое и манящее, обдавая горячим дыханием и тяжелым сладким ароматом розового масла, а его руки как-то сами собой легли ей на талию. И голова шла кругом точно не от вина, которое к тому времени уже никак не влияло на мага. Когда всё закончилось, Гилхрет предложил Айрилин остаться на ночь. В голове откуда-то были представления о том, что так правильно. Что раз с женщиной дело зашло дальше поцелуев, надо предложить ей если не брак, то хотя бы возможность переночевать. Айрилин же только фыркнула в ответ: «Если ты будешь первым, что я увижу, когда проснусь, я поседею раньше срока. Без обид. А так все получилось неплохо, особенно для первого раза. Надо будет повторить». Гилхрет как-то отшутился, не показывая, что слова Айрилин его задели, а сама она ушла. И уходила каждый раз. Потом Гилхрет понял, что все это было к лучшему: ее привычка то заигрывать, то отталкивать; хлесткие, порой обидные замечания; то, что Айрилин никогда ничего не обещала, не делилась личным, не оставалась на ночь, не позволяла «лишних нежностей». Даже то, как жадный восторг в её глазах менялся на сомнение, когда он делал что-то не так, а взгляд становился оценивающим, будто Айрилин уже тогда прикидывала, не ошиблась ли с выбором орудия для своих планов. Иначе он мог бы спутать увлечение с любовью. А так отделался скандалом и уязвлянным самолюбием, а не разбитым сердцем, — неприятно, но не смертельно. Что, впрочем, не помешало Гилхрету столкнуть Айрилин в Колодец Падших, когда она встала на его пути. Такой финал казался чародею забавным и по-своему справедливым для той, что готовила ему участь хуже смерти. Гилхрет был недоволен лишь тем, что поздно понял, зачем был нужен ей и к чему вели все эти игры. Айрилин, видимо, рассчитывала, что он попытается добиться ее любви во что бы то ни стало и воспользуется Запретной магией, поддавшись на уговоры, а когда утратит душу, превратится в живое оружие в её руках. Гилхрет поджал губы и нахмурился. С чего он вообще о ней вспомнил столько лет спустя? Да ещё и начал сравнивать — вдвойне глупо, потому что с Лиорой у него ничего не было! Хотя как сказать — «ничего»… Память услужливо воссоздала ее вчерашние слова и прикосновения. Если это и «ничего», то явно лучшее «ничего» в его жизни.

***

Лиора на все лады мысленно костерила Ковен, Альгира и Красных Охотников — последних уже по привычке — пока нарочито медленно спускалась по лестнице. Вот уж ради кого она точно не собиралась спешить, так это ради внезапно объявившегося «бывшего друга» Гилхрета! Лиора вообще не планировала сегодня вылезать из постели — разве что за чаем и чем-нибудь вкусным — и была, мягко говоря, недовольна, когда чародей попросил её встретить Альгира у дверей. Лиора даже не спросила, как Гилхрет узнал, что тот скоро прибудет. Видимо, несмотря на раны и истощение, он все ещё мог чувствовать магию, в том числе охранные чары своих владений. Одевалась Лиора тоже медленно — специально. Умом она понимала, что холод колдуну не страшен, но мысль о том, что Альгир будет топтаться у дверей по колено в снегу, всё-таки грела душу и частично примиряла с предстоящей встречей. Ничего, подождёт! Сам-то Альгир не сильно торопился навестить Гилхрета. Рассуждая так, Лиора сама не заметила, как преодолела последние ступени и пересекла холл. Глубоко вздохнув, она придала лицу спокойное и независимое выражение и толкнула двойные створки. Лиора видела Альгира всего пару раз и с расстояния в несколько шагов, но могла поклясться, что он имел более лощеный вид, когда принёс Гилхрету Зеркало Теней. Сейчас же колдун выглядел не намного лучше, чем когда вернулся в Цитадель с телом Виры. Темные круги под запавшими глазами, грязноватые волосы и щетина на нездорово посеревшем лице выдавали по меньшей мере сильный недосып, если не полную измотанность. — Приветствую, шелнийр. — Лиора сделала дежурно-вежливый реверанс и получила кивок в ответ. Если колдун и удивился, увидев на пороге не Гилхрета, а незнакомую девушку, то не подал виду. — Что вам угодно? — Я пришел, чтобы передать послание от Ковена. Альгир протянул Лиоре пухлый конверт с печатью, который она приняла, однако уходить не спешил, как не стремился и зайти внутрь. Лиора же не собиралась блистать радушием и приглашать колдуна на чай. Вбитые сотнями уроков правила хорошего тона и гостеприимства не могли пересилить неприязнь. Во-первых, с Альгиром и так были связаны не самые лучшие воспоминания, а во-вторых, ни он, ни другие маги из Ковена не удосужились даже проведать Гилхрета с тех пор, как он вернулся израненный. Если остальным такое равнодушие было простительно, то Альгиру, который учился вместе с Гилхретом и, судя по рассказам чародея, когда-то был его другом, — нет. Так что Лиора не собиралась изображать радушную хозяйку. Тем более, что хозяйкой она тут не была, а Альгира вообще никто не звал. — Как он? — Маг кивком указал куда-то вверх, видимо, на башни. Хотя и без этого не было нужды уточнять, о ком речь. «До чего своевременный вопрос!» — мысленно фыркнула Лиора, но сдержалась. Как бы она ни относилась к Альгиру и всему происходящему, открытый конфликт не входил в её планы. — Куда лучше, чем пять дней назад. — В голосе не было ни яда, ни укора, но акцент на словах «пять дней» все равно получился совершенно недвусмысленным. — Твоими стараниями? — Колдун оставил намёк без внимания, только вопросительно вздернул густую черную бровь. — Во многом. Лиора скрестила руки на груди под испытующим взглядом Альгира и вздернула подбородок — не столько, чтобы держаться с достоинством, сколько, чтобы по-прежнему смотреть ему в лицо. Кажется, маг ожидал более подробного ответа, но Лиора молчала, давая понять, что не собирается болтать о самочувствии Гилхрета или об их взаимоотношениях. Перебьется. — Не знаю, кто ты ему, но спасибо. Лиора ответила кивком и, чуть смягчившись, спросила: — Мне передать что-то помимо письма? Пару секунд Альгир молчал, будто решая что-то, а потом покачал головой. — Нет, ничего. Прощай. — Прощайте. — Лиора сделала реверанс и скрылась за дверьми. На обратном пути она зашла на кухню, чтобы отдать приказ Фантому, и только потом направилась в покои Гилхрета. Отдав ему конверт с, как оказалось, очень длинным письмом на нескольких листах, Лиора благоразумно вернулась на кухню, чтобы не отвлекать чародея от чтения нервным мельтешением по комнате. Под шкворчание жарящегося мяса было проще не думать о том, какие известия пришли из Ковена и как они коснутся Гилхрета. Или о том, как им вести себя после вчерашних откровений.

***

— Есть новости? — поинтересовалась Лиора, расстилая полотенца на постели и пристраивая поднос с едой. — Сама посмотри. — Гилхрет протянул ей письмо, и раздражение в его голосе не предвещало ничего хорошего. Лиора села за стол у окна, чтобы лучше видеть текст и лишний раз не смущать чародея, пока он немного неуклюже подцеплял вилкой заранее нарезанное мясо. Уже с первых строк она поняла, что вызвало недовольство Гилхрета. Не дойдя и до середины, Лиора отложила в сторону оставшиеся листы, уронила голову на подставленные ладони и приглушенно застонала от досады. — Они издеваются… Я правильно понимаю, что ты, рискуя собой, предоставил им Красных Охотников чуть ли не на блюдечке, а эти бестолочи не смогли их допросить?! Уму непостижимо! — Именно! И ты ещё не дочитала до конца! — Гилхрет патетично возвел глаза к потолку и всплеснул руками, сразу скривившись от прошившей кости боли. — Из семи пойманных Охотников в живых остались двое. — Чародей принялся методично загибать пальцы: — Первый почти мгновенно умер от удушья, когда ему дали сыворотку правды. Сознание второго необратимо повредилось, когда менталисты Ковена попытались проникнуть в его воспоминания. Его мозг, видимо, не выдержал воздействия, словно сгорел. С третьим произошло примерно то же самое, когда к нему попытались применить подчиняющие чары, чтобы заставить говорить. — Пытать пробовали? — буднично уточнила Лиора, усевшись рядом на постель, и приступила к своей порции. Вместе с тем она временами косилась на оставшуюся часть послания, сверяя его со словами Гилхрета. — Есть заклятие Бескровной Агонии. Оно работает как внушение: с телом ничего не происходит, но человек верит, что сгорает заживо. Когда его использовали… — Дай угадаю, — Лиора щелкнула пальцами, — результат был тем же, что и в прошлые два раза? — Поздравляю! — Гилхрет хлопнул в ладоши и тут же поморщился от боли, потирая запястье правой руки. — Тебе понадобилось два примера, чтобы уловить закономерность, а им — три. Счёт в твою пользу. — Лестно. Но я имела в виду, так сказать, обычные способы развязать кому-то язык. — Лиора задумчиво покрутила кистью в воздухе, неосознанно подражая любимым жестам чародея. — Пробовали, — отозвался Гилхрет с кислым видом. — Бесполезно. Реальную боль они просто не воспринимают. По крайней мере тот, на ком проверяли этот метод. Что ни делай — чувствительность снижена до нуля. Охотник умер от ран и потери крови, но ничего не сказал. Фанатики смерти не боятся. — Значит, их подготовили на случай допроса и магами, и обывателями. Скверное дело, — подвела итог Лиора. — Скверное — это мягко сказано, — прошипел Гилхрет и со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, пережидая приступ судорог, разлившийся по телу болезненным онемением и покалыванием — слабее, чем вчера, но все равно неприятно. Отдышавшись, он продолжил: — Оставшихся двоих пока не решаются трогать: неизвестно, что ещё может спровоцировать смерть или потерю разума. Дознаватели из Ковена чувствуют на Охотниках отпечаток какой-то магии, но такой слабый и размытый, что невозможно определить, что это за заклинание и заклинание ли вообще. Вероятно, что-то защищает их от боли и к тому же не дает влиять на сознание. Я бы ещё мог попытаться распутать и опознать эти чары, а может и обезвредить, но, сама понимаешь, сейчас от меня никакого прока. — Гилхрет вздохнул. — Была бы жива Рафина! — Кто? — Рафина. Настоящего имени не знаю, мы не были близко знакомы. Кажется, из рода Палленийр. Умерла лет двадцать назад. Ни до, ни после в Ковене не было никого, кто лучше неё разбирался бы в защитной магии. — Кстати о мертвых… — задумчиво протянула Лиора. — Почему бы не допросить Красных Охотников посмертно? Я помню, в прошлый раз ты говорил, что вызывать души в наш мир лучше по-хорошему, но разве сейчас не крайний случай? — Да, теперь Ковен легко закрыл бы глаза на добровольность. Но всё-таки нужно время. Переход души в Посмертие не мгновенный, он занимает около семидесяти дней. До истечения этого срока человек находится как бы межу мирами, его невозможно призвать никакими силами. А Ковен не может ждать так долго. Пропавших Охотников наверняка уже хватились или хватятся со дня на день. Нельзя давать Ордену время, чтобы принять решение, сменить тактику или скрыться. — Гилхрет сделал глоток остывшего чая, о котором успел забыть за разговором. Лиора ответила медленным кивком. Она продолжала аккуратно резать мясо и выглядела полностью сосредоточенной на этом деле, но ни опущенный в тарелку взгляд, ни точные плавные движения не могли обмануть Гилхрета. Он знал — Лиора все поняла. Но если ранее она со сдержанным азартом предлагала новые варианты, подыскивала идеи, то теперь… Казалось, она замерла на пороге какого-то важного решения, взвешивая «за» и «против». Лиора знала, что может притвориться, будто у неё закончились дельные мысли, и просто ждать. Вот только идея была. Для исполнения потребовалось бы всего лишь разворошить одну из неприглядных тайн и нарушить данную много лет назад клятву. Много или мало, если речь идёт о благополучии дорогого ей человека? А если промолчать? Красные Охотники успеют скрыться, но не остановятся. Маги продолжат гибнуть в новых ловушках. И кого Ковен пошлет разбираться с этим? Единственного, кто смог выжить. Гилхрет наверняка откажется. Он уже получил от Верховного ту сделку, которую хотел, и не станет повторно рисковать. Как бы Лиора ни уважала Гилхрета, он явно не был отважным героем, готовым жертвовать собой ради других. Оно и к лучшему. Своеобразные и шаткие отношения Гилхрета с Ковеном, построенные не на подчинении, а на взаимовыгодных договоренностях, конечно, давали чародею больше свободы, чем другим. Но что скажет Верховный в ответ на прямое неповиновение, когда идёт чуть ли не открытая война? Лиора не хотела, чтобы из-за её молчания Гилхрета окончательно изгнали из Ковена, объявили вне закона как изменника и предателя или, не дай Предвечный, лишили магии. Но и раскрывать часть тех подробностей прошлого, которые сама Лиора предпочла бы навсегда стереть из памяти… Впрочем, Гилхрет уже давно знал о даре, и Лиоре оставалось надеяться, что из-за плохого самочувствия он будет достаточно невнимателен, чтобы упустить некоторые нестыковки в её словах. — Как скоро ты сможешь перенести меня в Цитадель или поручить это кому-то другому? Для Гилхрета стал неожиданностью не сам вопрос, заданный сухим и невозмутимо светским тоном, а его постановка как уже решенного дела, будто осталось только выбрать время. Чародей покачал головой. — Исключено. Я не знаю, когда вернется магия. А одна или с кем-то ещё ты туда не отправишься: это вызовет подозрения и может быть рискованно. Ловушку Красных Охотников создали колдовством, в этом я убедился. И если вдруг тот, кто помогает им, состоит в Ковене, в Цитадели небезопасно. Неизвестно, кому можно доверять. — Понимаю. Значит, придётся ждать твоего выздоровления. Но мне все равно нужно попасть туда. — Предположим, так. — Гилхрет скрестил руки на груди. — И в чем заключается твой план? — Делать то, что я умею лучше всего. — Лиора чуть усмехнулась, но взгляд был откровенно недобрым. — Мой дар — не магия. Сам посуди: Орден подготовил адептов к колдовству и к обычному допросу, но каковы шансы, что они учли Одаренных? А я знаю, как вести допрос, и чувствую ложь. Ты хорошо меня учил, я не почувствую боли. Лиора вдруг поняла, что и сама верит своим словам. Верит, что она справится и в этот раз ей не будет больно. Особенно если рядом будет Гилхрет. — При всем уважении, этого недостаточно. — Надежды Лиоры на невнимательность Гилхрета рухнули в одно мгновение. — И так понятно, что они виновны, но Ковену нужны подробности: состав Ордена, кто им помогает, есть ли ещё ловушки и где они. Проблема не в том, чтобы понять, говорят ли Охотники правду, а в том, чтобы вообще заставить их говорить. — И мне это под силу, — произнесла Лиора спокойно, глядя прямо и твёрдо, так что у Гилхрета не осталось сомнений: она не хвастается, а точно знает, о чем говорит. — Как? Рука Лиоры дрогнула, и нож с противным скрежетом проехался по тарелке. — Ты знаешь, что я могу чувствовать чужие эмоции и распознавать по ним правду и ложь. Но у монеты всегда две стороны. Обратная сторона моего дара — способность влиять на эмоции других людей, менять их. Управлять ими. — Ты не рассказывала раньше. — Потому что это не было важно. Воздействие на других не причиняло мне боли. И я поклялась родителям никогда не использовать свой дар так. Это противоестественно, отвратительно и недопустимо. — Последние слова царапнули слух Гилхрета. Они звучали, как привычный, заученный постулат, как неоспоримая, неизменно повторяемая истина. Но насколько в них верит сама Лиора? После недолгого молчания она добавила: — Об этом никто не должен был знать, даже дядя Парфальд. Она и сама до поры не знала. Могло ли быть что-то ненормальное в том, что очаровательной маленькой леди, долгожданной единственной дочери правящей четы и всеобщей любимице никто не способен отказать? Однако со временем родителей стало тревожить то, что даже самые строгие гувернантки, самые требовательные учителя в миг смягчались, сменяя гнев на милость при одном взгляде темно-синих глаз, не ругали за непослушание и позволяли есть сладости до ужина. Однажды Лиора проговорилась, что чувствует, когда на неё сердятся. И если очень захотеть, можно погасить любое недовольство. Лиора ещё не понимала, что другие люди не умеют так, что нужно что-то скрывать. На родителей её дар никогда не действовал — ни одно его проявление. Но Лиора и без того заметила, как в их глазах появился страх, позже сменившийся грозной решимостью. Ещё никогда она не видела их такими серьезными. Эдарион и Алеста Миаран тут же объяснили дочери, как ужасно и неправильно то, что она делала, и что нельзя менять эмоции других людей по своему усмотрению. Лиора плакала навзрыд под увещевания родителей, чувствуя себя настоящим чудовищем. Она же просто хотела, чтобы её не ругали и не лишали сладкого за шалости, что в этом опасного? В чем она так виновата? Лиору заставили пообещать, что она никогда больше не будет управлять чужими чувствами с помощью дара, и посоветовали держать эту способность в узде, а лучше вообще забыть. И, как ни странно, у Лиоры получилось. Эта сторона дара была более активной, требовала целенаправленных усилий и потому лучше поддавалась контролю, чем восприятие эмоций. Больше Лиора не влияла на людей, по крайней мере намеренно. Пока все не рухнуло. Из водоворота воспоминаний Лиору вырвал голос Гилхрета. — Я не заставлю тебя нарушать клятву. Мы найдём другой выход. — Как видишь, он не спешит находиться. Я уже нарушила эту клятву один раз, нарушу и снова. Хуже все равно не будет. — Она опять улыбнулась, но как-то горько и вымученно. Во взгляде ясно читалась просьба не расспрашивать ни о чем. Гилхрет и сам не стал бы, если бы не одно «но». Клятвопреступление — грех, сильно отягчающий душу. Ещё не прямая дорога в Бездну, но уже закрытый путь в Чертог. И Лиора не могла не знать этого. Потому Гилхрет задал лишь один вопрос: — Оно того стоило? Не ради упрека или осуждения, а чтобы понять, гложет её сожаление или вина за то, что сожаления нет. В первую секунду Лиора хотела выкрикнуть «Да!», ведь была уверена в этом, когда принимала окончательное решение. Когда все колебания отступили и пришло время рискнуть, она не сомневалась, что оно того стоит. Но после… Жить день за днём, зная, что добилась своего, но подвела родителей, и не иметь даже возможности попросить прощения. Понимать, что заслуживаешь быть дважды проклятой ими за всё содеянное… Дрожащие пальцы сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но, когда Лиора ответила, в голосе не звучало ни вызова, ни сомнения. — Смею надеяться. Она не рассказала всего, но и приоткрытой части правды было достаточно, чтобы еще один кусочек мозаики встал на свое место в сознании Гилхрета. Вот отчего Лиору так перекосило, когда он дал приворот той девчонке! Вот откуда эти речи про то, что она не чувствует себя вправе судить его, даже если считает вмешательство в чужие эмоции неправильным! Она сама однажды поступила так и вряд ли смогла до конца простить себя. Гилхрет не обладал даром эмпатии, но и без дальнейших объяснений прекрасно понимал, что Лиора чувствует. Сам через это прошел. Он многое хотел бы сказать. Что всё стоящее в этой жизни дается непросто и требует платы. Что нельзя раз и навсегда определить границу нормальности. Что не все, что вызывает сожаление, является ошибкой. Что далеко не всегда есть правильное и неправильное решение и иногда ты просто выбираешь, с какими из неприятных последствий жить. Что даже понимание последствий и кажущаяся готовность к ним не избавят от тяжести выбора и того, что будет после. И это нормально. Вот только Лиора, очевидно, и так все это знала. И никакие слова не смогли бы ослабить боль, от них не стало бы легче. Вместо этого Гилхрет накрыл все ещё стиснутую в кулак руку Лиоры своей и осторожно сжал, молча давая понять, что не осудит, что бы она ни сделала. И, возможно, ему лишь показалось, но, прежде чем уйти, забрав с собой опустевший поднос, Лиора посмотрела на него с облегчением и благодарностью.