Огонь и вода

Paparudă, rudă,

Sai în sus și udă,

Udă cu cofița

Ca să crească vița…

— Шаман стучал полгода в бубен, чтоб наконец-то вызвать шлюх, но приходили духи предков, похмелье, грусть и два дождя. — процитировал Тихон какую-то смешнявку из Сети, глядя, как Ваня хмуро оглядывает укромную полянку, на которую они припёрлись с утра пораньше, чтобы помагичить. Вернее, на голом энтузиазме припёрся Ваня, вытянув Тихона из постели в четыре утра, отчего тот зевал и был настроен несколько саркастично. — А-ха-ха, смешно, — фыркнул в ответ Ваня и, показав ему средний палец, продолжил стягивать с себя футболку. — Воу-воу, — Тихон подмигнул. — Если ты хотел меня так экстравагантно соблазнить на лоне природы, мог бы сразу об этом сказать, я бы отнёсся лояльнее. Или ты опять в роль вживаешься? — Да ну тебя! — Янковский махнул рукой. — Это чтобы соприкосновение со стихией лучше было! Тихон только хмыкнул. Надо же, магические силы у них без году неделя, а Ваня уже возомнил себя не иначе королём шаманов. А поскольку вчера они поспорили, что тот сумеет вызвать дождь, Ваня был настроен решительно. Поймав на лету Ванину футболку, Тихон под его пристальным взглядом отошёл подальше, напевая себе под нос «У шамана три руки и крыло из-за плеча…». «Можно хлопать и дро…» — тут же попросилось на язык похабное фольклорное продолжение, удивительно гармонично накладываясь на полуобнажённого Янковского и уводя мысли куда-то в сторону, далёкую от магии. Надо думать, если Ваня всё же собирался его соблазнить, то у него получалось… За греющими душу и не только душу раздумьями Тихон упустил момент, когда Ваня перестал прислушиваться непонятно к чему и начал мягко и грациозно двигаться, перебирая на сухой земле босыми ногами. Тихон во все глаза уставился на набирающие мощь и силу движения, которые раз за разом становились всё быстрее и быстрее. Вот Ваня раскинул руки, как птица, вот закружился, всё наращивая скорость, но каким-то чудом не падая, вот застучал босыми ногами о землю, шепча что-то неразличимо быстро — глаза не успевали отследить все его движения, всё убыстрявшиеся, и просто любовались этим диким, но по-своему прекрасным танцем. С неба на руку Тихону упала капля воды. Потом ещё одна. И ещё. И ещё… — Вот тебе и король шаманов. — пробормотал Жизневский, глядя, как Ваня продолжает, закрыв глаза, кружиться под набирающим силу дождём — картина, поражавшая своей красотой. Ваня ещё несколько раз топнул ногами, бешено завертелся вокруг своей оси и вдруг замер, запрокинув голову, и застыл, ловя ртом капли дождя. Вода стекала по полуобнажённому телу — диковатое, бесстыдное и совершенно прекрасное зрелище, которое Тихон буквально пожирал глазами, не замечая, что промок насквозь. Ваня Янковский в своей, мать её, стихии. Во всех смыслах этого слова. Зрелище позитивно оценило не только чувство прекрасного, но и вполне определённая часть тела — будь Тихон на месте шамана из песни, уже нашёл бы, как использовать третью руку, а пока оставалось только смотреть. Впрочем, почему только?.. От прикосновения сграбаставших его рук Ваня словно очнулся и, открыв глаза, посмотрел на Тихона торжествующе. — Дождь вызвал-таки, — прохрипел он. — Ты мне сотку должен! — Ага, — пробормотал в ответ Тихон, крепче сжимая его в объятиях. — Ну ты конечно… Что именно «конечно» Тихон договорить так и не сумел, да, впрочем, это было и не важно. Поцелуй вышел страстным, пусть и смазанным, а тела бросило в жар, разгоняющий кровь и согревающий в центре дождя. Ваня оторвался от него, шало глядя знакомым полным желания взглядом. — Если щас дойдём, — рвано прошептал он. — Тогда ещё успеем… Что именно, Тихон не стал уточнять — всё и так было ясно. …Вся съёмочная группа во главе с режиссёром яростно ругала дождь, зарядивший ни с того ни с сего в обход всех прогнозов. Ваня и Тихон, рассеянно-счастливые («успеть» всё-таки получилось, причём не раз), только улыбались украдкой.