Вода нового мира

— Ты в самом деле хотела сохранить от меня в тайне бэби-Брэнд и ее братьев? — позвал Купер ворочавшуюся с боку на бок Брэнд с соседней подушки. Амелия поднялась, опираясь на локте, и повернулась к Куперу. Он тоже не спал в такой час, переживая больше за нее, нежели за себя. Самое время — накануне гигантского урагана, такой бури планета еще не демонстрировала маленькой колонии людей. — Не уверена, что получилось бы… Протокол что на Земле, что здесь одинаков, но, сам понимаешь, походные условия… Да, это Купер отлично помнил — первое поселение Амелии очень смахивало на домик из соломы, который легко можно было сдуть, набрав чуть побольше воздуха в грудь. Он кивнул, погладил ее по руке, лежавшей поверх простыней и пледов — в модуле постепенно холодало. Она вновь говорила не о том. Процедуры, протоколы, последовательности — это все было безумно интересно и увлекательно, особенно для посвященных, но Купера интересовали не они. — В вашей большой и светлой лаборатории на базе НОРАД вы, доктор Брэнд, звучали так, словно не детей собрались растить, а кукурузу высаживать. Амелия убрала руку, неопределенно хмыкнув. — Можешь считать, что я за это расплачиваюсь, — судя по голосу — нахмурилась. Недовольна. — Я просто хочу понять, в какой из моментов ты вдруг захотела от меня детей, — решил быть честным Купер, учитывая, что «выкружить» из Амелии признание добровольно не получалось. Почему-то он думал, что Амелия отшутится или снова хмыкнет и вовсе отвернется от него — к обшитой пластиком стенке модуля. — Когда ты сообщил, что безопасность твоих детей — превыше всего на свете. Видишь ли, биология… Защита потомства… — подавив зевок, ответила Амелия. Предельно честно. Купер даже присвистнул. — Черт, Брэнд, и все это время ты молчала? Она совершенно точно закатила глаза, в почти полной темноте было сложно разобрать, но по тону было ясно — иногда прикусывать язык Куперу бы не помешало. — Я не особенно-то раздумывала, когда случилась бэби-Брэнд… Времени было не так уж много. Да, хранилище эмбрионов содержало, помимо собственно их, овариальный материал, на всякий случай. В том числе — и мой. Амелия сглотнула, собираясь с силами продолжить. — Надеялась, что рано или поздно… Что мы встретимся. Это она о Вольфе. — Были моменты, когда я считала, что моя жизнь заканчивается там же, где и надежда его увидеть. Купер вновь нашел ее руку, чуть сжав — ободряюще. Извиняясь. Вспоминая взгляд Амелии, отрешенный, направленный куда-то в глубины космоса за иллюминаторами, обессилевший в этой борьбе со все воскресающими иррациональными надеждами. Вспомнил и свои слова. «Ничего личного, Амелия». Так ли это было?.. Он и сам уже не мог ответить на этот вопрос. — Оказавшись здесь, — доносился в полумраке ее шепот, — я довольно быстро свыклась с мыслью, что и сама не очень-то жива. Сигналы в пустоту, безвестность, ожидание неизвестно чего — а потом вновь и вновь понимание, что спасения не будет. В последнем сигнале, который я отправила, было сообщение, что я планирую уйти в криосон… без даты пробуждения. Она говорила, и у Купера сжималось сердце. Одиночество. Смертельное одиночество и беспросветность. Такое, от которого кровь стынет в жилах. Криокапсула без даты пробуждения спящего рано или поздно превращалась в могилу, плавно и неторопливо, когда много лет спустя истощались ресурсы. Человек умирал тихо, во сне, навсегда замурованный в криоподе. — Да, Мёрфи сказала мне. Станции успели принять их. Амелия вновь помолчала. — Ты знал, что я не планировала выжить, да? — Знал, — ответил Купер, и это было чистой правдой. Отправляясь в неизвестность космоса, он не был уверен ни в чем: ни в легком корабле-«рейнджере» нового поколения, ни в ресурсах, ни в том, что вообще сможет это расстояние преодолеть. Ни в том, найдет ли он Амелию живой. — И все равно пришел. — Слышу осуждение в голосе? Амелия улыбнулась, напряженно, но спустя мгновение уже едва удерживалась от смеха. Купер снова в своем репертуаре — очаровательно. — Ты мог остаться. Это тоже было чистой правдой. Формально — мог. Но сама мысль об этом сейчас показалась Куперу смешной и неуместной. — И позволить кому-нибудь другому разбудить тебя поцелуем? — в его голосе прорезалась настоящая обида. — Уверяю тебя, человек в криоподе после долгой гибернации не вызывает желания с ним целоваться, — уведомила с чисто медицинской точки зрения Амелия. Хохотнув и признав поражение, Купер вместо возражений придвинулся чуть ближе к Амелии, притягивая ее к себе. — Продолжай, Амелия, — прошептал он в ее плечо, плотно обернутое двумя слоями толстых пледов. — Мы говорили о бэби-Брэнд. Она чуть поежилась и собралась отодвинуться, но хватка Купера не ослабла. В модуле теплее не становилось, в конце концов, нечего бегать от него по всей кровати. — Ты настаиваешь на исповеди? — Просто хочу честных ответов на вопросы, которые меня напрямую касаются. Согласись, что это не так уж и много. Чуть помедлив и собираясь с силами, Амелия продолжила, признавая правоту Купера: — Твое появление все мои планы перевернуло вверх дном… — И это не в первый раз, — в тон ей поддакнул Купер, за что был воспитательно шлепнут по плечу — перебивать нехорошо. — Я не знала, что мне делать. Я вдруг выпала из этого лимба еще-не-мертвых и уже-не-особенно-живых, из круга обязанностей, которые уже и моими-то не казались, так, беготня по кругу: батареи, влагоуловительная станция, модуль… Была уверена, что никто никогда не появится здесь. Тем более — ты. — Сейчас было обидно, если ты снова о том, что я не вхожу в число лучших представителей… Потянувшись вперед, она ласково коснулась его губ своими. Мимолетное головокружительное мгновение — и Амелия уже улыбалась, продолжая рассказ. — Входишь, если еще не понял. Стоило усилий перевести дух и настроиться на ее голос, точнее, на то, что именно она говорит, потому что какое-то время смысл ускользал, оставляя только звук, только движение губ и невесомое дыхание. — …КЕЙС здорово помог мне с тобой, нам нужно было спасти то немногое, кроме тебя, что осталось нетронутым после жесткой посадки. Заняться тобой как можно скорее. Несколько суток пришлось дежурить почти неотлучно, и если бы не КЕЙС… Купер отлично помнил, как сложно было сажать поврежденный излучением джетов маленький корабль без серьезной магнитной и термозащиты. Приборы бесились, выдавая неправильные показания, ручное управление блокировалось… Как в его давних кошмарах на Земле, от которых он некогда просыпался в ледяном поту и не думал, что когда-либо придется пережить их вновь. Вырубило ли его до касания или сразу после — тоже стерлось из памяти, скорее милосердно, потому что первое, что пришло к нему по пробуждении — боль. Амелия говорила негромко, прерываясь, что-то вспоминая или наоборот, подбирая слова. Первые несколько суток было не до размышлений или рефлексии. А потом, когда удалось стабилизировать состояние… — КЕЙС сказал тогда, что я вцепилась в тебя, как клещ, мертвой хваткой… Очень хотелось оставить тебя на этом свете, если уж тебе хватило ума прилететь. Мысль… Она запнулась, чуть помедлив. — Мысль о том, что ты уйдешь окончательно, вот так, у меня на глазах, казалась невыносимой. Не думай, что это решение было хоть немного взвешенным или хладнокровным. Да уж, Купер кивнул, иногда доктор Брэнд, несмотря на академичность и выдержку, была способна на самые безбашенные поступки. Имел счастье убедиться. — Спрятать этих детей среди остальных пяти тысяч все равно бы не получилось. Да и в результате я, честно говоря, уверена не была… Сбои местного оборудования, нестабильность температуры… Но все получилось, как ни удивительно. — Сорная трава, знаешь ли, — начал было Купер, но Амелия отправила ему сквозь полумрак убийственный по дозе яда взгляд. — В любом случае, — продолжила она, — работать с ними нужно было как можно скорее — ты бы узнал своих если не в первой, то в какой-либо из последующих «партий». — Угу, — подтвердил Купер, мрачно кивнув на лабораторию, — и тебе все равно пришлось бы отвечать. Амелия прикрыла глаза рукой, словно стараясь освободиться от тяжелого, обвиняющего взгляда. Отодвинулась на безопасное расстояние — под предлогом поправить сбившиеся простыни. — Знаю, это было рискованно… В случае с эмбрионами ответственность родителей давно отчуждена массой добровольных, собственноручно подписанных согласий. Но овариальный материал… Сложнее. С этической точки зрения я могла отвечать только за свой. Про свой материал Купер не спрашивал, пытаясь в этот момент понять и, быть может, смириться. Такое бывает, говорил он себе. Скрытые беременности, тайно рожденные дети… От одной мысли покрывался ледяной испариной. Вскипал яростью. Но вспоминал про те самые девяносто процентов честности. Про решения, которые принимал сам — за всех сразу. И на пути к планете Манна, и около Гаргантюа. Неужели Амелия так ему не доверяла?.. Рассудок говорил, что даже пара причин у нее бы нашлась — от яростной отповеди после неудачи с планетой Миллер, откуда оба едва живыми выбрались, до того самого «Отстыковка!» и бескрайней черноты — где секунду назад был его рейнджер. Договорились ведь. Девяносто процентов. Теперь, немного лучше знавший Амелию Купер был уверен — она бы сделала все возможное, чтобы эта неприятная правда не всплыла наружу. Если бы не досадный технический сбой, о природе которого осталось только догадываться, если учитывать, что оба бывших морпеха расписались в своей невиновности. Но вот… Неужели у нее ни разу не дрогнула рука, когда она готовила протокол уничтожения?.. — Ты ведь ненавидел меня… За то, что потерял возможность вернуться домой вовремя. За все годы, которые оказались потеряны и для тебя, и для твоих детей. Ну частично верно, но Купер бы не назвал ситуацию настолько однозначной. Зол — да, в ярости — да, но ненавидеть — слишком сильное слово, ледяное, обрушивающееся, как лезвие гильотины, — раз и на всю жизнь. — Да и ты меня не слишком жаловала, давай начистоту, Брэнд… Она рассмеялась, откинувшись на подушку. — Готова была придушить, — подтвердила. Купер кивнул, чувствуя, как дыхание превращается в пар — все холоднее и холоднее. — Знаешь… Когда я оказалась здесь, одна… Я не могла понять, почему, почему это случилось, чувствовала себя преданной. Меня так тянуло сюда, больше жизни я хотела только добраться до этого мира, до этого места на карте… И вот — я была здесь, но… Но его уже нет, додумал Купер недосказанную Амелией мысль, точка на карте — стерлась, связь разорвана, путеводный свет угас с эдмундсианскими звездами на рассвете. Он вспомнил, с каким чувством рвался найти координаты, которые пыль написала в спальне его дочери. Что-то в этом было… сверхъестественное. Жажда — в крови, больше, чем все рациональные доводы, ограды и даже печальный опыт. Очнувшись в больничной палате на станции Купер, он получил свой второй шанс — начать жизнь заново, в кругу пусть дальних, но родственников, занимаясь любимым делом, выращивая необходимую для жизнеобеспечения станций еду. Но жажда была сильнее, стремление к звездам, к точке на карте, подписанное именем единственной женщины. Купер побоялся произносить это вслух, протянул руку — через пустое пространство между ними. Амелия, вытащив свою из пледов, потянулась в ответ. Так, словно ждала этого, поняла без слов. Рукопожатие вышло чуть смазанным и неловким. И очень знакомым. Прикосновение. Легкое, словно ничего не значившее, просто рука в руке. Жест ободрения, понимания. Надежды. Все это уже было. Не в загадочных петлях времени, а вот в недавнем прошлом, в физической памяти. Шепот Ромилли: «Нет, Амелия…» потонул где-то в простынях и подушках. Прикосновение сквозь пространство и время. Амелия задохнулась словами, когда Купер, к счастью, в этот момент находившийся с ней в одной реальности, решил преодолеть пространство и к чертовой матери наплевав на время — позднее, между прочим, — подтащил ее к себе, втаскивая под собственные пледы. Так теплее. — Нет, дорогая. Мы были обречены на это. С самого начала. — Обречены? Какое милое слово. Но лучшего непоэтичный Купер подобрать не смог бы, да и Амелия была с ним втайне согласна. Связь оставалась нерушимой, и путеводный свет все еще сиял. И точка на карте все еще была здесь. Они шли в эти координаты сквозь вселенные, разделенные, нагоняя друг друга в потоке времени и заплутав в хитросплетениях пространств. Приобняв Амелию одной рукой, Купер мягко поглаживал второй ее запястье. — Что должно произойти — произойдет. Ты же знаешь… Закон Мёрфи. Ну конечно. Амелия спрятала лицо на плече Купера. Вселенная не ошиблась. Она никогда не ошибалась. — Случай — краеугольный камень эволюции, так, кажется, вы сказали однажды, доктор Брэнд, м? — спросил он ее макушку. Она что-то невразумительное проворчала, видимо, не найдя аргументов. — Как никогда с вами согласен, — примирительно сказал Купер, кивая вновь на задраенную дверь лабораторного модуля. Он повернулся, чуть приподнимая Амелию за талию и прижимая крепче к себе — теперь она была полностью в его объятии, уже сонная и невероятно трогательная. — Только не говори, что всегда этого хотел. — Скажу. Увы, даже когда ты готова была меня придушить. — Неужели настолько?.. — Только если в порядке игры, ну ты понимаешь… — О, господи… За окном занимался нежно-розовый эдмундсианский рассвет, звезды, рассыпанные в светлеющем небе, бледнели и гасли.