его море.

      Он больше не делал… так. Оставшиеся четыре дня Константин сдерживал себя, показывая все меньше и меньше реакций, а в последний день – смог не среагировать даже на то, что Иван взял его под локоть стоя, подойдя вплотную, как и можно было бы ожидать от случайного лорда. Его запах вспыхивал, бушевал, отзывался на прикосновение, но сам Константин оставался спокоен. Альфу внутри Ивана это больше не злило.       Сны с участием короля на удивление не беспокоили Канарда почти неделю, но, вернувшись от Константина в один из “тренировочных” дней, он не удержался и… Впрочем, он сделал это за плотно запертой дверью, и в его возрасте это не было чем-то, выходящим за рамки.       Отношения между ними к концу течки Константина смягчились, словно все, что требовало разрешения, наконец-то было разрешено. И пусть каждый из них не мог до конца согласиться с другим, но они смогли хотя бы принять позицию друг друга. Даже просто находиться рядом стало легче, как будто свирепствующий пожар догорел, и вместо него между ними осталось только небольшое, теплое пламя факела, подсвечивающее их путь в темноте.       Константин занялся правительственными делами, уже спокойнее перенося их неизбежность – но все равно находил в себе силы на то, чтобы пожаловаться другу. Иван слушал и запоминал, а после – внимательно штудировал книги, содержание которых могло бы помочь королю в его заботах. Кроме этого, Константин нанял-таки учителя по красноречию и, после смешков Ивана, фыркнул и затащил его на занятия с собой. Как оказалось, они были даже полезны.       – Любую вещь, лю-бу-ю, мои любимые, можно сформулировать несколькими способами, – мурлыкающим голосом вещал их учитель, уроженец Сьявика. – И только от того, какой смысл вы хотите вложить в сказанную фразу, должен зависеть выбор слов для нее. А если вы теряетесь, всегда находите себя в беседах о погоде. Какой сегодня день? Ваше Величество, изволите поделиться мнением?       Этим они и занимались в любую свободную минуту – долго и разнообразно описывали форму облаков и то, насколько неприятно (“оскорбительно неприятно!”) усилился за последнюю неделю ветер. Константин быстро схватил манеру их учителя разговаривать, и теперь мог легко пародировать его, занудно долго растягивая гласные и “аккуратным полуштрихом подчеркивая окончания фраз, так, словно вы рисуете кистью, мои любимые”. Иван даже не пытался не смеяться – в этом не было ни малейшего смысла. Всматриваясь в Константина в те редкие моменты, когда тот за этим не следил, Канард чувствовал, как нежно трепещет в его груди сердце и как растет в нем желание остаться с этим дураком навечно, пусть и в роли верного рыцаря и советника.       Иногда Константин все же перехватывал его взгляд и, довольно облизнувшись, спрашивал:       – Итак, милорд, ваше мнение. Мье-нье-це. Насколько я хорош?       – Тебе по шкале от одного до десяти или от десяти до “иди к фаргусам”? – уточнял Иван, и Константин смеялся:       – И у кого же, милорд, вы изволили научиться так грязно выражаться? Ужель и вашу светлую душу покоробило черное, черное влияние выпавшего на нашу долю тяжелого времени?       – Костя, я тебя сейчас в эту лужу выпаду, – с трудом сдерживая улыбку, отвечал Иван.       – О, – коротко округлял рот король.       Дни тянулись мерно и спокойно, иногда утопая в лязге мечей в тренировочном зале, а иногда оседали на плечи старой библиотечной пылью.       Константин полюбил охоту и сносно освоил лук, а Иван обнаружил в себе тепло к лошадям и умение успокоить их, даже испуганных, парой ласковых фраз. Кроме этого, он смог найти время для того, чтобы на постоянной основе начать посещать сиротский приют Рилиандила – только неловко было, когда еще совсем крошки испуганно хлопали глазами и пытались отвесить неуклюжий поклон, узнав от других, что их добрый друг Ваня на самом деле старший и единственный сын лорда Думетрума, лорд Иван Канард. От этого их пришлось отучать так же, лаской.       Наталия нанесла очередной визит в столицу ближе к середине осени, на пару недель полностью завладев вниманием короля. Она была хрупкой и изящной и едва заметно пахла вблизи розами и теплым цветочным чаем. Иван не мог ревновать любимого к подруге их детства. Сам он сумел провести с Наталией только несколько приятных разговоров, в которых она рассказала, как именно ее родители уже планируют ее переезд в Рилиандил, а он поделился тем, что узнал о своих новых увлечениях. Темы, которые Наталия задевала, могли бы быть болезненными, но ее запах настолько не воспринимался, как что-то угрожающее или враждебное, что Иван мог только порадоваться отсутствию саднящей боли в груди. Константин чуть позже попытался обсудить с другом запах невесты в подробностях, но тот только попросил не вмешивать его в сугубо семейные дела будущей королевской четы.       – У Натки – чай, а у тебя, Ваня, пирог. В прошлой жизни я, должно быть, был голодающим странником.       – Ты, бродящий по лесам, с холщовой сумкой наперевес? Боюсь, Реления этого не переживет.       Константин тогда фыркнул и описал в подробностях, каким отличным странником он мог бы стать – нужно всего лишь очистить разум ото всей этой правительственной шелухи и тревоги за страну и ее народ. Иван согласился с тем, что это королю бы удалось на ура, вот только первый же встреченный житель признал бы в нем монарха по одним только глазам. Так они изобрели колесо – а если точнее, то плотную кожаную повязку на один глаз. Провозились с этим, стыдно признать, дольше ожидаемого.       После отъезда будущей невесты король не прекратил своих “увеселений”, и Ивану, который согласился наконец быть их частью (хоть и только в том, что включало в себя умеренное распитие вина), стабильно разок-другой в пару недель приходилось раздевать захмелевшего Константина, потому что сам он не всегда мог справиться даже с застежками собственного камзола. Один раз Константин попытался захватить его в кровать с собой, потому что “рядом с яблочным пирогом приятнее спать”, но Иван выпутался, пожурил его и поспешил вернуться в свои покои. Сон, который он после этого увидел, Канард не рассказал бы даже на исповеди.       Ближе к зиме дворец наполнила знать, вся страна готовилась к большому празднику: Дню Рождения Его Величества Константина Реаннона Орлина Фенсалора, короля и лорда-протектора Релении, Верховного Главнокомандующего и лорда Рилиандила. Константин держался с ними вежливо и твердо, даже властно, уже не допуская подростковых глупостей в своем поведении, но умело пользуясь всем, чему научили его уроки красноречия: не говоря ничего лишнего, он заставлял алеть щеки невинных миледи и даже парочки милордов. С теми же, кто был во главе регионов, он не допускал и такого. С лордом Цейтом держался так, словно и не было их встречи в дни жара уже больше полугода назад. Лорд был, по всей видимости, этим недоволен, но не смел откровенно показывать это в тоне голоса и ответных фразах.       После того, как последний из гостей покинул дворец, Константин предупредил друга, что собирается напиться в ничто, а после – напился, да так, что Канард не смог даже довести его до покоев. Пришлось нести. И всю ночь придерживать отросшие волосы Его Величества, склонившегося над массивной вазой, потому что столько спиртного не могло принять даже его уже восемнадцатилетнее тело. Константин все пытался пожаловаться ему на что-то, но разобрать это удалось только с утра:       – Столько запахов, Фарг… спасибо этому там сверху, что мой день рождения не выпал на течку… Вань, а можно временно отрубить себе голову, а потом пришить обратно?..       Иван удовлетворенно хмыкнул, ощущая себя тем самым старцем, который сперва предупреждает о том, чего делать не стоит, а после – качает головой на последствия, если его предупреждению все-таки не вняли.       Сам он перенес празднование спокойнее: запахи альф не вызывали в нем ровно никаких эмоций, а не вступивших в брак (и, как следствие, не носивших на себе метку, закрывающую запах для отличных от супруга альф) омег на торжестве было мало, поэтому неудовольствие Канард испытал лишь однажды, когда слишком глубоко вдохнул запах терпких благовоний и подгнившей рыбы от лорда Бамариуса из приграничных к Десперо территорий Хиддула. Не самый благородный запах для родовитого альфы, но запахи не выбирают точно так же, как и судьбу. Иван вежливо беседовал и с омегами, пытаясь представить себе, что с кем-то из них свяжут его собственную красную нить, но эти попытки так и не увенчались успехом. В конце концов он решил в дальнейшем просто довериться воле родителей.       После тяжелой попойки Константин пришел в себя только на следующий вечер и сразу выкинул дурость. Он выловил Ивана в коридоре и затолкал в ближайший закуток быстрее, чем Канард успел сообразить, что, собственно, вообще происходит.       – Стой так, – сказал Константин, всем телом прижимая его к стене. – Не вырывайся.       И широко провел носом по шее Ивана, замерев у ямки под ухом. Глубоко втянул носом воздух, упираясь руками по обе стороны от тела оторопевшего друга, и так и дышал им, пока Канард не нашел в себе силы отпихнуть наглеца. Стоит сказать, подышать Константину удалось довольно-таки долго. Точно дольше, чем Иван мог бы себе представить, предупреди его кто о такой ситуации заранее.       – Прости. Мне было нужно это, – спокойно ответил на претензии (“Костя, ты совсем границ не видишь?!”) Константин, и Иван заметил, как впервые за последние пару недель его плечи расслабились, а выразительное лицо приобрело цвет.       Его собственное лицо тоже приобрело цвет, наверняка пунцовый, но, к счастью, они стояли так, что Канард мог рассматривать Константина, но сам был скрыт тенью коридорного закутка.       Константин извиняюще поклонился ему – как король мог позволить себе поклониться только кому-то очень близкому и только вдали от чужих взглядов – и быстро ретировался с горизонта, сказав напоследок только еще одно серьезное:       – Прости.       Иван не мог сердиться. То есть мог, конечно, но только не тогда, когда Константин прижимался к нему, тихо постанывая от каждого прикосновения, а его рука в ладони Ивана мелко дрожала.       Запах морских глубин опутывал его всего, был почти осязаем, а сам омега быстро-быстро и тяжело дышал, мотал головой по постели, растрепав и без того неуложенные темные волосы.       – Вань, пожалуйста… нежнее…       По разгоряченному телу Константина крупными каплями скатывался приятно пахнущий пот, и Иван по одному только взгляду омеги – тяжелому, как толщи воды, и мутному, как илистое побережье, – понимал, что это очередной сон. Во сне он позволял животному взять верх и покрывал поцелуями тело любимого, то прижимая его к стене, то мягко нависая над ним на кровати, то позволяя ему с довольной улыбкой седлать свои бедра.       – Как ты захочешь, Вань… только пожалуйста…       Дойти до финала в таких снах Иван все равно не мог: прикосновение терялось, стоило им обоим лишиться штанов. Рука Константина на его плоти ощущалась собственной рукой, а его влага была то простой водой, то густым маслом без собственного запаха.       Но во снах Константин пах, дрожал, подставлялся, глухо стонал, звал, просил его, почти умолял – и Канард позволял этому безумию взять верх еще на одну ночь. Не то, чтобы во сне он мог остановиться.       С утра Иван все так же просыпался только после стука в дверь, как бы просто ему ни было держать режим в другие дни.       – Вань, – сказал Константин так серьезно, что Иван проглотил все возмущения на тему того, что король изволил вызвать его в свои покои посреди ночи.       Константин сидел на постели, освещаемый неровным светом свечей. Он был в одном ночном халате, наброшенном на голое тело, и, кажется, в легких штанах, но рассмотреть даже краем глаза Канарду это не удалось.       Возле Константина лежало распечатанное письмо, на которое король тут же перевел взгляд, стоило Ивану закрыть дверь.       – На ключ, – сказал Константин, и добавил: – Иди сюда.       Когда Иван подошел, он пододвинул письмо ближе к нему. Канард осторожно взял его в руки, невольно заглядывая в глаза Константина, ища там подсказку. Константин лишь кивнул – читай.       Свеча дрожала, мешая нормально разобрать витиеватые буквы, но вскоре это стало неважно. Начав читать, Иван уже не смог оторваться.       Письмо заканчивалось так:       “Месяц после Торжественного дня, если моя информация точна. Буду премного благодарен, если Вы поделитесь со мной тем, чем располагаете сами. Визит я согласую ближе ко времени.       Мы с Вами единогласны в том, что давно стоит поставить его на его место, и я надеюсь на Вашу полную поддержку.       Искренне ваш, Уиммильяр Цейт. Доброго здравия Вашей семье, и пусть Солнце Релена осветит Ваш путь.”       Иван неверяще поднял глаза. Константин тихо усмехнулся и забрал бумагу из его рук.       – Я не могу сделать ничего, пока не получу подтверждения точнее, – на опережение серьезно и спокойно сказал он. – Как ты мог заметить, они грамотно избегают моего имени или статуса. Сейчас наказание будет выглядеть лишь беспричинной тиранией.       Иван нелепо спросил только:       – Это настоящее?..       – Это умело сделанная копия, – ответил Константин, – настоящего письма. Нельзя дать им понять, что я слежу.       Он был совершенно собран, что казалось даже неуместным в данной ситуации. Нет, король должен был хоть немного волноваться о том, что против него задумали, неправильно выглядел его спокойный взгляд и его лицо без единой эмоции – так показалось Ивану. Константин был даже расслаблен, как не должен был быть, когда против него…       – Ваня. Выдохни, – сказал Константин и накрыл его руку своей. Сжал легонько, словно не боялся заразиться всеми теми эмоциями, что разрывали сейчас Канарда.       – Выдохни, твое волнение передается мне, – так же спокойно продолжил он, и Ивану пришлось силой взять себя в руки. Панику он отложил на потом, облачив свое тело в тяжелую броню. Сперва нужно было защитить Константина.       Король кивнул и убрал руку.       – Так лучше.       Иван с трудом заставил двигаться непослушные губы:       – Что ты планируешь делать? – спросил он.       Константин пожал плечами, легко ухмыльнувшись, но его взгляд остался сосредоточенным и серьезным. Он повернулся к Ивану и спросил, кивнув на письмо.       – Смотря, что именно они планируют. В письмах об этом ни строчки. Я читал каждое. Должно быть, обсудили лично, без свидетелей. У тебя есть догадки?       Иван неохотно покрутил в голове варианты. Их было немного, и о каждом новом думать было противнее, чем о предыдущем.       – Поставить тебя на твое место, – негромко повторил он, подбирая то, что могло бы больше подойти к этой фразе.       Константин снова кивнул.       – И при этом не лишиться головы, – добавил он.       – Сделать так, чтобы ты сам захотел, – Иван нахмурился и провел рукой по лбу.       Холодная зимняя ночь перестала быть таковой, растворившись в ворохе вариантов и согретая горячим желанием разобраться с противником первым. Иван Канард никогда не желал причинять людям боль. Но это правило распространялось только на тех, кто сам не собирался сотворить бесспорное зло.       – У него не получится сделать это простыми прикосновениями, – ответил Константин. – Даже если Цейт сделает вид, что запнулся, и упадет на меня, я смогу не коснуться в ответ, а слуги поднимут его с меня. Не оставаться с ним один на один я смогу, приглашая в свои покои кого-нибудь каждую ночь.       – Нужно было потренировать тебя и в этом, – задумчиво сказал Иван. Поправлять короля в статусе лорда он не стал.       – В падении на меня? – переспросил Константин.       Иван кивнул.       – Мы не можем знать, что ты не коснешься.       Константин хмыкнул и постучал пальцами по собственному колену. Больше он не двигался никак – застыл, как охотник со стрелами в руках, внимательно ожидающий появления дикого кабана.       – Можем, – сказал он наконец. – Внешний вид меня, скорее всего, выдаст. Как и запах. Но я не коснусь.       Иван покачал головой, желая поверить в это, но не имея на это полной возможности. Желание защитить Константина крепло и росло. Оно было чем-то похоже на то, что он чувствовал в детстве, когда они убегали с занятий под крики нянечек или когда он подхватывал друга, подскользнувшегося на бегу на ступеньках, но теперь это желание звенело в каждом дюйме его тела, а не только жгло конечности. Как бы то ни было, у них еще был козырь. Но почему-то сейчас он казался недостаточным.       – Лорд Цейт не знает того, что ты сможешь сдержаться, – задумчиво начал Иван, и Константин согласился кивком.       – У него ничего не выйдет. А стоит ему перейти грань, как я лишу его головы, а его семью – земель и статуса.       Иван помотал головой, прерывая.       Что-то неясное не давало ему покоя. Что-то, что еще представляло угрозу, несмотря на все предостережения. Что-то, что он однажды почти сделал сам.       – Костя… – ошарашенно сказал он, когда понял, чем это было, – он может приказать. Как альфа.       Константин недоверчиво нахмурился.       – Приказ я тут же сочту оскорблением и не оставлю это без наказания. Он наверняка понимает.       Как перед прыжком в глубокую воду, Иван задержал дыхание перед тем, как сказать.       – Он может сделать это незаметно.       – Думаешь, я смогу не заметить, как мое тело движется само по себе? – усмехнулся Константин, но в его голосе не было ни тени эмоций.       – Костя, как много ты знаешь о приказах? – спросил Иван.       – Ровно то же, что и ты, Ваня, – ответил Константин. – То, что нам рассказывал учитель Вир.       Иван покачал головой.       – Боюсь, я знаю немного больше, – сказал он.       В глазах Константина впервые проступила хоть какая-то эмоция, и этой эмоцией было удивление. Но и оно почти сразу же сменилось холодной решимостью. Никаких шуток в духе “мой доблестный рыцарь имеет опыт в приказах омегам?”, никаких наигранно пораженных вздохов. Константин только спокойно сказал:       – Покажи.       Релен свидетель, как сильно Ивану не хотелось этого делать. Но если он видит все, то наверняка видит и то, насколько это было необходимо. Иван кивнул и осторожно предупредил:       – Оно может не сработать не в твой жар.       – Покажи даже так.       Иван коротко, безрадостно усмехнулся и накрыл руку Константина своей.       – Ваше Величество, если Вы не против, пожалуйста, поднимитесь с кровати и подойдите ко мне, – сказал он, едва заметно выделяя голосом нужные слова.       Глаза Константина широко распахнулись – на этот раз удивление захватило его целиком, и оно было искренним. Он не сдвинулся с места, но мелко задрожал, явно сопротивляясь желанию подняться и подойти.       – Я не имею права настаивать, но был бы премного благодарен, если бы Вам захотелось выполнить мою просьбу, – продолжил Иван, и Константин шумно сглотнул.       Было заметно, как он сопротивляется.       – Ты же не сказал ничего, что… – Константин медленно помотал головой, словно отгоняя наваждение, – твой голос даже не изменился.       – Костя… – осторожно начал Иван, собираясь убрать руку, но король схватил ее сам.       – Продолжай, – холодно сказал он.       Иван тяжело вздохнул. Константин был прав. Сейчас это было необходимо, а значит, это следовало сделать, несмотря ни на что. Иван продолжил.       – Не думаю, что такая мелочь сможет сильно отвлечь Вас от дел или испортить Ваше настроение…       – Фарг, даже эмоции… – сдавленно пробормотал Константин.       – …признаться, я не смею надеяться на исполнение моей просьбы, только на то, что Ваше собственное решение совпадает с моим...       – Ваня, это Пределы при жизни, как ты это…       – …я был бы искренне счастлив, если бы Вы исполнили такую мелочную просьбу. Конечно, только если только это Вас не затруднит…       – Ф-фарг и все его Фарговы приспешники, какого…       – …словом, я буду надеяться, что вам все же захочется поддаться моей просьбе встать с постели и подойти ко мне.       В следующее мгновение Константин поднялся с кровати и подошел к Ивану, не выпуская его руки. Он выглядел не просто ошарашенным – он выглядел сраженным и потерянным. Смотрел так уничтоженно, что Иван отвернул лицо, выпуская его руку.       – Кость, прости, хорошо? Прости, я не хотел бы, ты же знаешь, что я бы так никогда не сделал?       – Знаю… – тихо ответил Константин. – В течке мне не справиться, если я подошел уже сейчас.       Иван хотел ответить что-то еще, но что-то тяжелое и теплое толкнулось о его грудь, опрокидывая на простыни. Константин по-хозяйски забрался следом, поверх него, наклонился, опираясь на локти и колени, и замер, почти не шевелясь, только почти вплотную уткнулся носом в его шею и задышал так.       – Не смей меня отталкивать, – негромко, но твердо сказал он.       “Костя, это не самая лучшая привычка, ты не можешь обнюхивать меня каждый раз для того, чтобы успокоиться.”       – Не смей. Не сейчас.       Иван вздохнул.       Константин назвал это Фарговыми Пределами при жизни. Канард горько усмехнулся. Он боялся даже представить себе, как может ощущаться то, что близкий друг устраивает тебе такое. Но, кажется, даже не представляя, мог понять ужас этого. Дай Релен, подумал Иван, Костя примет это, как должно: как исполнение его же собственной просьбы. Впрочем, как бы он это ни принял, боль от того, что пришлось заставить Константина пережить подобное, останется с ним до конца. По чьей бы просьбе и по какой бы необходимости это ни было сделано.       – Фарг, это было не тело… Ваня, ты сделал так, что я сам этого захотел, – сжато прошептал Константин, и Ивана больнее всего на свете укололо это “ты сделал”.       Объятия, наполненные желанием защитить, Константин мог бы воспринять, как новый удар – еще одно доказательство того, что он не может управлять собой сам. Поэтому Иван спросил перед тем, как высвободить руки и положить их на чужую крепкую спину:       – Если хочешь, я могу… Костя, ты хочешь?..       – Чего я хочу? Ты мне скажи, Ваня. Как альфа, – резко бросил Константин и длинно прошипел, как будто от боли. – Прости. Прости, Вань. Нет, не трогай, дай мне отойти.       Иван мог только кивнуть, надеясь, что его собственной боли Константин не почувствует. Или что она хотя на его не повлияет.       Константин продышал его запахом достаточно долго, чтобы можно было начать волноваться о его удобстве. О своем Канард забыл целиком и полностью. Константин нависал над ним, опираясь на локти и колени, и, наконец выпрямляясь, он с заметным трудом не коснулся Ивана. Сел на кровати рядом.       – Спасибо. Спасибо, что показал это, – негромко сказал он, смотря куда-то в район губ Ивана.       – Костя, вообще не факт, что лорд Цейт… – начал было Иван, но Константин тут же прервал его:       – Нет, он сделает это. Это слишком удобная возможность. Как там было? Поставить меня на место?       – Это может быть не таким без прикосновений.       Константин усмехнулся.       – Прости. Проверим это завтра. Я хочу спать. Прости, что поднял посреди ночи.       Иван шумно выдохнул, понимая, что проверить стоит. Как бы им обоим ни хотелось обратного.       “Я твой лучший друг, но могу парой слов заставить тебя подчиняться своей воле” – прозвучало в голове Канарда, и мысль отдала горечью. Он осторожно поднялся, чтобы направиться в сторону двери.       – Доброй ночи, Костя.       – Доброй ночи, Вань.       Когда Канард закрыл дверь, ему показалось, что он падает в пропасть. Только альфа тихо урчал внутри, довольный послушанием омеги.       Иван предполагал, что Константина он найдет в лучшем случае в окружении двух-трех пустых бутылок вина. Сложным было не заметить прошлой ночью, насколько сильным оказался для него удар. Когда Канард подходил к чужому кабинету, то заранее готовился мягко и осторожно отстранять короля от спиртного, так, чтобы не допустить себе ни намека на то, что тот должен подчиниться, потому что его об этом просит не просто друг, а друг-альфа.       Однако, когда он зашел, то заметил единственную бутылку на столе, и она была запечатана. Рядом стоял нетронутый бокал, а за столом над бумагами сидел сам Константин.       – Я думал об этом, – ухмыльнулся он, кивнув на вино. – Но решил, что момент неподходящий.       И сразу, без длинных речей, перешел к делу.       – Теперь не касаясь. Прикажи мне.       Как бы сильно Ивану ни хотелось бы навсегда закрыть тему приказов на моменте прошлой ночи, он понимал, что был единственным, кто сможет помочь. Глубоко вздохнув, он сказал:       – Костя, ты не хотел бы подать мне книгу о кораблестроении с полок?       Этому приказу король смог не подчиниться, как бы Иван не давил формулировками. Было заметно, что ему непросто: Константин едва заметно сжал ладони в кулаки и пару раз покусал губу. Но остался точно там же, где и сидел до этого: за своим столом, и даже смог вежливо ответить несколько раз, что интересующую книгу Канард может взять сам. Они прекратили, когда окончательно поняли, что Константин не поддастся.       – Я даже удивлен, – едко признался король, – что все-таки где-то могу сопротивляться чужой воле.       Иван тяжело вздохнул, но на провокацию не поддался.       – Без прикосновения это легче? – спросил он, и Константин серьезно ответил:       – Намного. Я чувствую, что хочу подать тебе книгу, но могу игнорировать это. Как желание открыть вот эту бутылку и напиться до фаргусов.       Канард кивнул, радуясь хотя бы этому.       – Как ты понял, что можешь внушать желание? – спросил Константин.       Это был не тот вопрос, на который Ивану хотелось бы отвечать, но отступать было уже некуда. Он признался, честно и искренне:        – В первый раз заметил, когда мы держались за руки. Потом красноречие. А потом заметил, что могу сказать, мол, не хочешь ли ты перестать упрямиться, как последний осел, когда мы спорили о том, в каких покоях размещать лордов на Торжество – только так сказать, чтобы ты захотел. Честно говоря, я не был уверен, что это сработает, – усмехнулся он.       Константин выслушал его вдумчиво, а затем сказал так спокойно и серьезно, что Ивана пробрало до самых косточек:       – Спасибо, что не пользовался этим.       – Брось, Костя, я бы ни за что не стал!.. – начал было оправдываться он, но король прервал его на полуслове.       – Поэтому ты – это ты, – сказал он. – А я мог бы не сдержаться. Имея такую возможность. Прости, – поспешил он добавить, и потребовал: – А теперь прикажи взять книгу, а не захотеть этого. Я хочу сравнить.       “Костя, Релена ради, это же не что иное, как унижение, зачем ты продолжаешь просить меня тебя унижать, я не хочу этого, и ты этого не хочешь, я же знаю тебя, да не только тебя, такое никому не может понравиться. Брось, давай мы обсудим, что можно сделать с лордом Цейтом, чтобы он не повлиял на тебя в твой жар, а не будем заниматься вот этим, от чего ты наверняка отходил всю ночь, а я не отойду и до конца своих дней, тем более, что животной части меня это нравится, очень нравится, Кость, ты даже не представляешь, насколько, давай мы просто займемся чем-нибудь другим, можешь даже повторить свое дурацкое представление с шахматами”, – это сказал бы Канард, если бы не понимал, зачем это Константину. Но он понимал, и поэтому только приказал:       – Костя, подай мне книгу о кораблестроении.       Константин почти сразу же поднялся из-за стола, подошел к дубовым полкам и выудил оттуда книгу с красным корешком, а через пару шагов протянул ее Ивану.       – Ясно, – сказал он с грустной улыбкой, и его глаза не смеялись. – Теперь я почувствовал, что такое приказ альфы.       – Костя… – начал было Иван, но Константин снова прервал его:       – Сейчас я легко распознал его. Тело действительно двигалось само по себе. Так откровенно мне никто не прикажет. И, думаю, этому я смогу научиться сопротивляться.       И быстрее, чем Иван успел подобрать нужные слова для ответа, Константин притянул его к себе за талию, резко, но мягко, почти галантно, и снова уткнулся носом ему в шею. Тело Ивана закостенело, и Константин легонько ущипнул его за бок, а после – обнял крепче.       – Не зажимайся, – сказал он. – Это я.       От “это я” несло тревогой, легкий запах тины ударил Ивану в нос. Канард кое-как поднял непослушные руки и положил их Константину на плечи – они, напряженные, тут же расслабились под прикосновением. Константин тихо улыбнулся в шею Ивана.       – Ты понимаешь, что не стоит к такому привыкать? – стараясь звучать строго, спросил Иван.       – Я понимаю, что не всегда смогу этим воспользоваться, да, – ответил в его шею Константин, и Канард пожурил:       – Мне неприятно слышать, что ты собираешься пользоваться мной.       Руки Константина приятно скользнули по его спине выше, сминая ткань рубашки и камзола.       – Прости, – ответил Константин. – Мне следовало сформулировать по-другому. Я чувствую, как ты напряжен, – прошептал он. – Расслабься.       Лицо Ивана потеплело, когда он почувствовал, как те же сильные руки очерчивают его лопатки – аккуратно, бережно и умело, как будто король гладил не мужчину выше его на полголовы и шире в плечах, а касался хрупкого цветка, не желая повредить его лепестки. Ладонь прошлась по шее Канарда, теплые пальцы вплелись в его волосы. Румянец перекинулся на его уши, дышать стало решительно нечем.       – Зачем ты это делаешь? – осторожно спросил он, так и держа ладони на плечах Константина, нелепо не зная, что делать с ними дальше.       – Я благодарю тебя, – ответил Константин. – За то, что даешь себя обнюхать.       – И падет на землю вечная ночь, и однажды Константин Фенсалор научится правильно толковать мои слова.       – Ты против? – тише обычного, вкрадчиво спросил Константин.       Иван порывисто вздохнул:       – Да нюхай уже, что с тебя взять.       Константин кивнул, и они оба замолчали. Честно сказать, Иван был даже рад тому, что может помочь Константину расслабиться – хотя бы так. Особенно после того, что сам только что сделал, пусть и по его просьбе. Рука короля лежала на его лопатках спокойно и твердо – вернее даже сказать, она лежала привычно и уверенно. Константин медленно и уверенно перебирал волосы на затылке Ивана. Нос его был прижат к шее Канарда, ее мягко обдавало теплое дыхание. От всех его действий мурашки скользили по телу, но не кололи, как оно бывает, когда просыпаешься среди холодной зимней ночи от того, что сползло одеяло, и они мелкими иголками вознаются под кожу. Сейчас мурашки вызывали только приятное тепло, которое плотным комком собиралось глубоко в груди.       “Вот так ты служанок обнимаешь, Кость?” – невольно подумалось Ивану, но это мысль даже не вызвала в нем никаких негативных чувств. Было слишком приятно.       Наконец Константин отстранился. Мягко улыбнулся, мазнул ладонью по щеке Ивана (тот еще раз явственно почувствовал, насколько собственные щеки потеплели), отстранился и коротко, исключительно по-дружески похлопал его по плечу.       – Спасибо, – сказал Константин.       И спокойно и твердо добавил, даже быстрее, чем Канард успел хоть мало мальски прийти в себя:       – Давай продолжим. У нас мало времени. Я должен научиться хотя бы распознавать приказы.       Ивану оставалось только подчиниться и кивнуть.