его море.

      С Его Величеством они не перебросились и парой слов (кроме уважительных приветствий) всю неделю, что лорды Бьер были во дворце. Иван, как полагается, составил компанию королю и лордам на охоте в столичных угодьях, справился у Кристиана Бьера о его жизни и увлечениях, рассказал о своих, дал несколько вежливых советов по организации благотворительности – тема, которая занимала Канарда уже не первый год. Как оказалось, Кристиан совсем недавно был помолвлен с омегой из другого рода Старой Столицы, был крайне не удовлетворен приближающейся свадьбой, но вежливо пригласил молодого Канарда и его родителей посетить празднование. Он, как и раньше держался отстраненно, говорил скупо – в основном только то, что его обязывали говорить нормы приличия. Иван, намного больше этих разговоров желающий уехать из столицы ко всем фаргусам, был только рад неразговорчивости лорда Бьера.       Точно так же лорд держался с Его Величеством, но от Ивана не ускользнуло, что при любой благопристойной возможности лорд старается коснуться Константина. Его Величество так же благопристойно отвечал ему тем же. Однажды вечером, когда Иван направлялся в свои покои, до него донесся тихий разговор из коридорного закутка:       – Право, Ваше Величество, Вы почти расстроили мою свадьбу… – на выдохе сказал Кристиан Бьер.       Негромко шуршала одежда, и следом за словами Кристиана Канард услышал тихий смех короля.       – Я так же помолвлен, мой лорд. Подними ногу, вот так. Держись.       – Мы можем… хотя бы дойти до Ваших покоев?       – Нет.       Иван ускорил шаг, чтобы не слышать продолжение этого разговора.       Он и не надеялся, что Константин внемлет его словам и отстанет от лорда Бьера. Нет, конечно, нет. Когда Его Величество отказывался от интересной игрушки только потому что кто-то там считает, что его игры неправильны?       Иван усмехнулся, закрывая за собой дверь. Ему было интересно уже только то, пропитает ли чужую одежду легкий запах свежей древесины.       Когда лорды Старой Столицы покинули Рилиандил, Константин ожидаемо не выглядел опечаленным.       Когда он подошел к Ивану несколько дней спустя, на его шее наконец-то не было шелкового платка.       – Я все еще не считаю, что поступил неправильно, – без вступления сказал он.       Иван отложил книгу, учтиво поклонился.       – Ваше Величество имеет полное право поступать так, как находит верным. Я благодарен за внимание к своей персоне, но, с Вашего дозволения, хотел бы вернуться к занятиям, – он вежливо кивнул на книгу.       Константин тихо скрипнул зубами.       – Ваня, брось. Не играй в нянечку, – он кивнул в сторону сада. – Пойдем. Прогуляемся.       – Если Ваше Величество ищет компанию для прогулки, то смею просить позвать кого-нибудь другого. Я хотел бы закончить книгу до полудня.       Константин цокнул языком и сел на лавку возле Ивана. Глубоко вздохнул, вглядываясь в безоблачное небо, постучал пальцами по мрамору лавки. Древесиной от него не пахло – возможно, уже не пахло, – беспокоен был только легкий запах моря. Иван предпочел бы не чувствовать его сейчас, но Константин сидел слишком близко, а отсаживаться от Его Величества было бы дерзостью, выходящей из той роли, которую Канард планировал нести отныне. Рыцарь Его Величества. Ничего, кроме.       Он прекрасно понимал, что дольше пары недель только в этой роли не продержится, но не собирался отступать уже сейчас.       Запах Константина доверчиво просил сделать хоть что-нибудь, чтобы унять беспокойство его источника, однако Иван легко напомнил себе, чем это заканчивалось каждый раз, и сдержался.       – Вань. Хотя бы объясни мне, почему тебя это так задело? – попросил Константин, и в голосе его явственно звучало непонимание. – Это был просто след. Он уже сошел.       Иван не должен был поддаваться.       – Я уже пытался объяснить Вам, но Вы предпочли не услышать. Повторно приношу свои извинения за то, насколько я был неучтив.       Константин скрипнул зубами еще раз, громче. Громче застучал пальцами по лавке. Шумно выдохнул, поднялся и стянул книгу, перегнувшись через Ивана. Тот не пошевелился.       – Ты можешь объяснить мне это спокойно? – прошипел Константин. – А не хватая до синяков?       Книгу, на удивление, не отшвырнул.       Даже больше – пролистал с нечитаемым лицом, косо ухмыльнулся и протянул Канарду обратно.       Иван накрыл лицо рукой.       – Костя, что ты хочешь от меня услышать? – спросил он, сдаваясь. – Мы оба уже поняли, что ты будешь продолжать доказывать всем, а в первую очередь себе самому, что вторичный пол для тебя не важен, так зачем тебе тогда мое участие? Ты хочешь разгуливать по дворцу с укусами, чтобы все поняли, что ты доступен – так давай, хочешь, чтобы лорды думали, как просто укусить короля – давай, хочешь, в… такие дни заставлять их задыхаться, теша свое самолюбие – давай, но давай ты будешь делать это без меня, а не вынуждать тебя трогать или что-нибудь еще? Ты сам видел, что тебе не справиться с природой, и если бы я тогда тебя не отпустил, ты бы… А в итоге ты измучил меня, чтобы доказать самому себе, что не дрогнешь перед подобным, а теперь даешь окружающим только больший повод вспомнить, кто перед ними, как будто одного твоего запаха в… такие дни мало. Я не понимаю, Кость, ты хочешь, чтобы люди не обращали внимание на то, что ты омега, или хочешь помучить окружающих напоминанием об этом, ведь король неприкосновенный, а голову и статус терять вообще-то не хочется никому?       Иван устало перевел дух.       Прорвало.       “Отлично, Иван Канард, успешное бесполезное сотрясание воздуха, – мысленно уколол он сам себя, – ну хотя бы ты не сболтнул про сны.”       Без тени надежды он взглянул на лицо Константина. Оно не выражало ничего. Иван забрал у него книгу и поднялся.       – Я снова сказал лишнего. Надеюсь, могу быть свободен, Ваше Величество, и, нет, прогуляться с Вами точно не хочу.       Его ладонь поймала теплая рука.       – Подожди, Вань, – глухо попросил Константин.       Иван подождал, так же без особой надежды. Порадовался только тому, что день стоял погожий, и они оба находились не под солнцем, а в приятном теньке от массивных стен замка.       – Тебя это настолько мучает?.. – спросил Константин.       Ни фаргуса он, конечно же, не понял. Иван высвободил руку.       – Костя, люди – не фигуры на шахматной доске, я говорю не только про себя. Своим желанием доказать что-то себе ты мучаешь всех и не хочешь этого видеть, речь не только обо мне. Но да, и меня тоже.       Константин промолчал, и Иван продолжил:       – И я не хочу быть фигурой в играх твоего самолюбия.       Когда он отошел, до него донесся спокойный голос:       – Нам нужно поговорить. Зайди ко мне, когда будешь готов.       Иван просто понадеялся, что сможет сдержаться и не зайти в тот же вечер.       Зашел вечером следующего дня.       – Смотри, – сразу же привлек его внимание к столу Константин.       На столе, освобожденном от всего прочего, стояла старая шахматная доска – наследие короля Мариана. Фигуры были очищены от пыли и располагались в обычном порядке, в каком начинают игру.       Константин не обошелся без представления.       В последний раз он доставал эту доску, дай Релен, лет десять назад, когда показывал другу, как интересно можно вырезать разные фигурки из дерева, и рассказывал, как они должны ходить. Тогда они не сыграли ни одной партии, потому что их тайное укрытие под столом быстро обнаружили отцы.       Сейчас – Константин достал доску только потому что прицепился к словам.       “Очень умно”, – ехидно похвалил бы Иван, если бы желал так просто вернуться к обычной дружеской ноте. Но нет.       – Привет, Костя, – поздоровался он, – смотрю.       Константин едва заметно улыбнулся, подошел к столу и жестом пригласил к нему Канарда. Он был спокоен и расслаблен, как если бы готовился к рядовому общению с представителями знати. Как если бы готовился отдать простой приказ, будучи уверенным в своей правоте. Иван хорошо знал это выражение его лица.       Константин убрал с доски почти все фигуры, оставив только ряд белых пешек и черную королеву. Королеву он приставил к пешкам почти вплотную, по центру, оставив между ними один свободный ряд. Белый ряд повернул к Канарду.       – Они могут сходить, Вань?       Иван, кое-как вспомнив, как ходят фигуры, сдвинул одну пешку с краю на шаг вперед. Константин кивнул.       Сдвинул так все, кроме ближайших к королеве.       – А теперь? Ни одна из пешек не может сделать шаг: впереди их срубит по горизонтали, эта – и так в опасности по вертикали, а эти две, – он кивнул на пешки, стоящие по бокам от королевы через клетку, – заденет по диагонали.       Иван поднял взгляд с доски на Константина.       – И к чему это?       Константин пожал плечами.       – Они не могут ходить потому, что пойдут под сруб. Им страшно. Я, может быть, погорячился, когда взял только пешки, – добавил он, – но суть не меняется. Если поставить любую фигуру против королевы, королева ее заберет.       Иван вздохнул, понимая, к чему он клонит.       – Ты, стало быть, у нас королева?       Константин фыркнул и отодвинул доску к краю стола. Уселся на него, взъерошил волосы.       – С метафорами у меня все еще не очень? – пораженно улыбнулся он.       Иван кивнул, чувствуя, что нужно бы отойти от стола прямо сейчас: Константин почти касался его ногой, но легко признался себе, что делать этого не хочется. Стояла столичная жара, они оба были в легких одеждах, на коже короля мелко поблескивал пот.       Еще хуже не станет, решил Иван, поэтому он только оперся рукой о стол и приготовился выслушать объяснения короля.       – В общем. Суть в том, что никто не шагнет под сруб. Но если королева не забрала бы их, то ни одна пешка не остановилась бы, пока не дошла до дамок. Это когда она сама становится королевой. Так понятно?       Иван поморщился, но кивнул.       – Так и со знатью, Вань, – подвел итог Константин. – Они не двигаются только потому что попадут под сруб.       – То есть ты все-таки королева? – осторожно уточнил Канард.       – Я король. Но в шахматах да, здесь у королевы больше направлений. Я не о том. Я не смогу удержать их на месте только вежливой просьбой. Они все равно будут двигаться. Я должен делать шаг сразу за ними. Ну, – Константин покусал губу, – это в шахматах. В жизни на опережение.       Он вздохнул.       – Давай отложим шахматы.       Иван благодарно кивнул.       – Пожалуйста.       – Если они не будут бояться, то сместят меня. Есть лорды, которые до сих пор не принимают, что во главе страны стоит омега. Если дать им расслабиться, они забудут, что им не стоит двигаться.       Он задумчиво постучал по шее – ровно в том месте, где еще недавно был заметен след лорда Бьера. Иван почувствовал, что снова закипает, но решил все-таки выслушать объяснения Константина до конца.       Рубашка короля была пошита ровно по его меркам, плотно обхватывая крепкое тело в груди и на поясе. Широкие рукава не скрывали силы рук, снова сужаясь к запястьям.       Иван поспешил поднять взгляд.       – Я не хочу, чтобы лорды забывали про мой вторичный пол. Я собираюсь сделать так, чтобы они пересмотрели свое мнение насчет омег у власти в целом. Если для этого придется сделать им неприятно, то это лишь издержки. Ни одну войну не выиграть без потерь. Я хочу, чтобы они помнили и чувствовали, но не смели мне перечить даже так.       Он хмыкнул.       – Да, они для меня, как фигуры на доске, Ваня. Становятся ими, как только дают повод. Я сделаю так, чтобы никто даже в мыслях не мог допустить, что вторичный пол управляет моими действиями. Поэтому появлюсь я при лордах с укусом на шее или нет – не важно. Никто не должен забывать, что перечить не стоит.       Логика наконец стала понятна. Но это не значило, что Иван был готов с ней согласиться.       Он внимательно посмотрел в глаза Константину.       – Ты собираешься запугать лордов? – спросил он.       Константин покачал головой.       – Нет. Я собираюсь сделать так, чтобы они не забывали, что повод бояться есть. Пугать специально я никого не буду, Вань.       Иван отошел от стола и устало опустился в кресло рядом.       – Все равно не понимаю, Кость, как тебе для этого поможет зажимать альф и ходить с укусом на шее, – вздохнул он.       – Укус вышел случайно.       – Я помню, – ответил Иван.       – Но раз он есть, то смотри. Что было бы, если кто-нибудь смотрел бы на него дольше положенного? Ты знаешь меня. Ответь.       Иван пожал плечами.       – Ты вежливо напомнил бы, где твои глаза, – он поморщился. – А потом предупредил бы, что это неуважение к королю.       Константин согласно кивнул.       – А если бы и этого не хватило, то приказал бы покинуть мой кабинет, – продолжил он за друга. – И напомнил бы, что земли принадлежат тому или иному лорду только потому что я это допускаю. Так ход мыслей яснее?       Ход мыслей Константина стал яснее, но Иван не мог с ним согласиться.       – Ты планируешь угрожать людям только потому, что сам ведешь себя… Костя, это неподобающее поведение. И то, что ты собираешься перебросить свою вину за него на других, это же не меняет сути.       – Неподобающее, потому что я омега?       – Любые… подобные следы – не то, что выносят на люди.       – Поэтому я и носил платок и перчатки. Если бы платок спал посреди приема, неподобающим стало бы потому что я омега. С укусом на шее? А если был бы альфой?       Иван неохотно помялся.       – Никто не стал бы засматриваться на укус на шее у альфы, – закончил Константин. – Заметили бы и без интереса отвели взгляд.       Иван цокнул языком, признавая правдивость его слов. Однако, что-то в нем не готово было согласиться, несмотря на любые доводы.       – Ты сам видел на мне и другие следы, но разозлился только на укус на шее, от альфы, – напомнил Константин.       Он вальяжно развалился на столе, почти лениво перебирая ткань рубашки. Но взгляд его был серьезен, как и тон, которым он говорил. Константин делал так, когда речь шла о действительно важных для него вещах, но он упорно пытался убедить собеседника, что это не так. Могло показаться, что ответ его не интересует, но Иван, знающий короля с детства, знал, что Константин жадно ждет каждого его слова.       – Мне не стоило так злиться, – сказал Канард.       – Вань…       – Костя, я понимаю твои аргументы, но… не могу. Не могу их принять. Ты собираешься угрожать лордам, потому что ты омега, ради того, чтобы они не забывали, что ты омега. Поэтому ты будешь вести себя, как альфа, опять же, чтобы напомнить им, что ты омега и напугать. Вот так это для меня звучит, – честно признался Иван.       Константин выпрямился на столе.       – По-твоему, я веду себя, как альфа, – он чуть подался вперед, – когда зову тебя к себе в течку?       Иван хмыкнул.       – Нет, тогда ты ведешь себя, как дурак.       – Вань, я прекрасно осознаю свой вторичный пол, – ответил Константин. – Я не хочу, чтобы мои поступки оценивали по нему. Вот и все.       – Удивительно, что с твоими осознаниями и пристрастиями ты все еще не спишь с альфами в… – Иван глубоко вдохнул, – в течку.       Не сдержался. Но раз уж разговор принял, снова, такой доверительный тон, то Канард тоже решил позволить себе высказаться.       Ответ Константина острой иглой вошел под кожу.       – Я думал об этом… – король покусал губу. – Но это еще слишком опасно. Не знаю, когда, но сейчас с такими слухами я не удержусь. Лорды еще не готовы. Рано. Он придают этому слишком большое значение.       Если бы Иван наверняка знал, каким будет ответ на его несдержанную фразу, то приложил бы все усилия, чтобы смолчать. Константин собирался спать с альфами и как омега тоже. Так просто. Зная короля, Канард легко мог предположить, что менять альф Константин собирался не реже, чем бет, с которыми проводил “замечательные несколько часов” несколько раз в неделю – только с поправкой на перерывы между своими… периодами жара. Судя по всему, что король сказал до этого, он не испытал бы ни малейших негативных эмоций по этому поводу.       Менять альф, менять чужие запахи на себе, дрожать и задыхаться в течке то в одних руках, то в других. Зато осознавать свой вторичный пол.       “Прекрасно, Костя, просто замечательно”, – едко похвалил его про себя Иван, старательно игнорируя, то как сильнее закололо где-то под ребрами. Больно закололо, мешая дышать. Но он явственно понял, что все-таки должен был это услышать. Лучше было знать.       Константин тяжело вздохнул и устало взъерошил темные волосы.       – Я не сказал, что собираюсь спать с кем попало, Вань, – безжалостно продолжил он. – И я точно не дам поставить на себе метку, теперь. Ты сказал, что я не осознаю, что омега. Так вот, я осознаю. Мне хочется альфу в течку. Но я еще не могу себе этого позволить.       “Ты иногда ведешь себя, как нянечка”, – вот что звучало в его голосе.       Иван усмехнулся. Желания спорить у него уже не было.       – Думаю, лорд Бьер согласится нанести визит в столицу к тому времени, как сможешь.       Константин пожал плечами.       – Он не в моем вкусе.       – Несколько дней назад казалось наоборот, – заметил Иван.       – У него просто хорошая задница.       Константин, совершенно спокойно, расстегнул ворот рубашки. Отогнул его, как делал в жару сотню раз при друге, не вкладывая в действие ничего, что может быть истолковано превратно. Поблескивающая капелька пота скатилась по его шее в глубокий теперь вырез. У Канарда совершенно не было желания смотреть.       Словно вспомнив, кто перед ним, король спросил, вдруг осторожно:       – Ты точно не против выслушивать такие подробности, Вань?       Обычно Иван отмахивался от любых попыток Константина обсудить чью-то внешность и дать ей оценку, будь то миловидная служанка или крепкий конюх с “успел заметить, какими бедрами?”. Но сейчас их разговор зашел слишком далеко, чтобы упускать хоть что-то. Редкая полная откровенность, возможная только между ними двумя. Иван был уже не против. Тем более, нахлынувшее равнодушие, с каждым уколом становящееся все отчетливее, могло позволить услышать уже, кажется, все.       – Мог бы продолжать не спрашивать, – ответил Иван.       Константин тихо хмыкнул.       – Ты никогда не злился из-за бет. Я предпочел побыть осторожней.       Иван поднял глаза.       Догадка из фразы: Константин осторожничает. Позвал в свой кабинет, устроил представление с шахматными фигурами – пусть и не успешное, но до этого – сам вышел на разговор, даже считая себя полностью правым. Слишком смелая догадка, но слишком похожая на правду.       “Ты не хочешь меня обидеть”.       Константин все так же сидел на столе и смотрел на Ивана. В позе не было ничего, что могло бы его выдать: чуть согнутая спина, потому что он подавался вперед, расслабленные ноги, одна рука на вороте рубашки, другая – на столе рядом с бедром. В такой же позе Константин мог прислушиваться к другу при любом другом обсуждении.       Но взгляд его был серьезным и цепким. Он внимательно ждал каждого слова Ивана, отдаваясь разговору целиком. Пожалуй, настолько серьезного взгляда Канард не видел у друга никогда. Константин снова был не обычным собой, а тенью чего-то грядущего.       Иван кивнул, показывая, что готов слушать дальше, и Константин с готовностью продолжил.       – Я не собираюсь вечно противиться желанию лечь с альфой, как омега, Вань. Я лишь хочу, чтобы это был не любой, к кому толкает меня запах, а те, кем я заинтересуюсь сам.       Он усмехнулся.       – Для “взять” критерии ниже. Достаточно хорошей задницы. И… еще пары вещей.       Поминая, насколько обширны вкусы короля, Иван легко согласился.       – Ладно, хорошо, Кость, я признаю, – согласился он и с этим. – Ты осознаешь свой вторичный пол. Но все равно, с этой м… с укусом на шее, с тем, что вы даже не скрывались, когда… были в коридоре – со всем этим ты перебарщиваешь.       – Ты слышал нас в коридоре?       – Я не хотел бы, но увы. Да, я слышал.       – Ты назвал это меткой, – заметил Константин.       – Это воспринимается, как метка, – признался Иван, – когда на твоей шее укус. Для меня воспринимается и для остальных тоже.       Константин задумчиво покачал головой, и Иван продолжил.       – А когда ты покидаешь покои в… такие дни, это воспринимается как целенаправленное унижение, – последнее слово горчило на языке.       – Унижение потому что меня нельзя зажать у ближайшей поверхности? – без тени усмешки спросил Константин.       – Потому что этим ты заставляешь тех альф, кто рядом, думать только о том, как зажать тебя у ближайшей поверхности, да, Кость. Даже тех, кто равнодушен к тому, омега ли король. Не всем будет приятно вспомнить о том, что они настолько подчинены таким желаниями против своей воли, понимаешь?       Константин коротко цокнул языком. Постучал пальцами по столу, поднялся с него. Задумчиво дошел до окна, оперся на раму, высунулся в жар внутреннего двора.       Иван не смел и надеяться, что до него дойдет, но дошло.       – Хорошо. Я понял. Я обдумаю это.       – Спасибо.       Константин немного помолчал, а затем сдавленно спросил:       – Сейчас. Ты сказал это про себя, да?       Ваня усмехнулся.       – Нет, Костя, я же бесчувственный, как стена, – он устало потер лоб. – Да, и про себя тоже.       Чуть сжались крепкие плечи, силуэт короля у окна словно стал тоньше, легче. Константин медленно повернулся и привычно сел на оконную раму. Он заговорил осторожно, задумчиво, видимо взвешивая каждое слово:       – Я не смогу перестать покидать покои в течку. От такого не отступают. Погоди, – прервал, заметив, что Канард открыл рот. – Я правда обдумаю твои слова. Но находиться только в покоях точно не смогу. И… – Константин тяжело вздохнул, – без твоей помощи я не справлюсь. Я про прикосновения. Прости, – попросил он искренне.       Иван покачал головой:       – Я и не ждал, что ты передумаешь, Костя. Можешь считать, что сказал не про себя.       Константин негромко хмыкнул, заканчивая этим разговор:       – А мне рядом с тобой, в течку, проще принять то, насколько сильно хочется лечь под альфу.       Что-то неуловимо менялось.       Что-то, чему еще не было названия, что-то, похожее на легкий привкус дождя на языке, когда выходишь на улицу в безоблачный день. Нельзя быть уверенным, что он настанет, но если это случится, то ты не удивишься. Что-то, похожее на першение в горле перед тем, как на несколько дней слечь с температурой. Что-то, похожее на предвкушение теплых деньков, когда на дворе еще холод.       Константин действительно обдумал его слова. Обдумал и даже отчитался: он все-таки решил сбавить обороты и по крайней мере сам больше не планировал приглашать ко двору лордов в “такие” свои дни.       “Но если они справятся о посещении Рилиандила сами, я не буду отказывать”, – сказал он, и дальнейшее обсуждение ушло в то, как вернее было бы принимать их в такие визиты.       Константин даже согласился на приписку в ответном письме о том, что визит может быть осложнен “физиологическими особенностями нашей действительности”, но с добавлением “диалогу это не помешает, однако я счел нужным Вас предупредить”.       Иван съездил почти на месяц в родовое поместье в Думетруме, где провел время за изучением родных краев, а по возвращению пересказал Константину, какую оценку дают поведению короля лорды-наместники (они были из числа тех, кому нет дела до вторичного пола короля), а Константин перехватил письма недовольных властью лордов Дайии и Веналиуса, а также раскопал, что старший сын лорда Цейта был кроме того, что омегой, так был еще и не кровным ребенком отца, потому что, по слухам, тот чувствовал его запах.       – Как думаешь?.. – ехидно начал Константин, откладывая отчет.       – Нет, надеюсь, что нет, ему четырнадцать, – вздохнул Иван.       – По крайней мере, я смогу это использовать, – ответил Константин.       Неумолимо приближалось время следующей течки короля, но эту тему ни он сам, ни Иван не поднимали, оставив прошлое решение неизменным. Канард будет рядом и будет помогать Константину спокойнее переносить общество других альф. Ровно теми способами, которые он может себе позволить.       Все больше известий доходило о волнениях из приграничных районов с Элмором, Реления же готовилась встречать теплую осень. Король с головой погряз в правительственных делах. На несколько недель визит во дворец нанесла леди Дарденн, и развлекать ее выпало Ивану одному, потому что Константин почти все время не покидал своего кабинета. Впрочем, встреча давних друзей был теплой, как и всегда.       Время текло своим чередом, и привычный порядок был нарушен только в день, когда королю доставили копию перехваченного письма, в котором недовольные его правлением лорды пытались настроить против Его Величества других. Впрочем, вскоре выяснилось, что попытки не увенчались успехом.       – Ты должен сместить их, – сказал Иван, услышав про это.       Константин задумчиво покачал головой.       – Мне нужен более весомый повод, – ответил он, и Канард неохотно, но согласился.       Постыдно воспламеняющие кровь сны с участием Константина стали для Ивана привычной действительностью. В такие дни Иван пропускал привычный подъем и просыпался только тогда, когда слуги приходили известить его о первом завтраке. После подобных снов с живым Константином он старался не пересекаться, что было достаточно просто ввиду занятости первого.       Король смог выделить только один полноценный день, чтобы весь его провести на пляже. Когда Иван присоединился к нему, Константин обсыхал в тени больших валунов.       – Если я сейчас услышу от тебя слово “урожай”, то скину с обрыва, – предупредил он.       – И останешься с урожаем один на один, – улыбнулся Иван.       Константин измученно простонал.       После, за несколько дней до течки, его запах снова усилился – он еще не пленил разум, побуждая к активным действиям, но уже слабо улавливался не только тогда, когда Константин был совсем близко, ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, но и с другого конца коридора.       – Пара дней, – Константин мог бы и не предупреждать, – скорее всего, уже послезавтра.       Иван кивнул.       – Когда к тебе прийти?       – Сразу, – ответил Константин.       Когда он отошел, Иван сглотнул вязкую слюну: после участившихся снов с участием и Его Величества и его душного запаха и так было сложно вести себя, как обычно, а теперь Канарду предстояло очередное испытание воли. Однако, он быстро понял, что уже ждет того момента, когда задохнется в тяжелой морской воде.       Утонуть оказалось даже проще и приятнее, чем он ожидал – чем он помнил.       Запах Константина ласково обнял Ивана, стоило тому отворить дверь в кабинет короля. Он был плотнее, живее, ярче, чем во снах. Канард почти удивился, как смог прожить без этого запаха долгие три с половиной месяца.       Константин мягко улыбнулся ему из своего кресла. Камзол на нем был расстегнут, ослаблен ворот рубашки.       – В первый день тяжелее всего, – пояснил он спокойно. – Я показываю это только тебе. Проходи, Вань.       Иван с трудом удержался от поверженного стона.       Прошел и сел в кресло рядом.       Запах Константина привычно среагировал, качнулись волны на поверхности воды, но внешне король остался спокоен. Канарду стало интересно, горит ли чужая ладонь в ожидании прикосновения так же, как его собственная.       – Как ты? – спросил он осторожно, и Константин хмыкнул.       – Как всегда. Жарко.       На дворе холодало, и жарко из-за погоды королю точно быть не могло. Значит, это был жар другого толка. Иван сглотнул, и Константин едва заметно втянул носом воздух. Волны мелко задрожали в предвкушении.       – Ты сейчас специально? – спросил Иван.       Константин улыбнулся, теперь хитро.       – Возможно. Давай руку.       Так быстро. Они даже не попытались обсудить что-либо другое, как-либо сделать вид, что думали не только о том, как скорее коснуться друг друга. К слову, Иван планировал все это до того, как зашел в пропитанный морским запахом кабинет. Но теперь его мысли и планы потонули, погребенные волной.       Им все еще нужно было держать себя в руках.       Иван протянул ладонь, Константин накрыл ее своей, и его глаза помутнели.       Старый слуга, заведующий покоями Канардов, как-то рассказывал сказку о том, что на морской глубине живут чудища, от одного вида которых все вокруг темнеет, а подсвеченными остаются только ярко-желтые глаза, на которые плывут все неудачливые искатели света. Для Ивана таким светом стал вспыхнувший сильнее прежнего запах Константина.       Ему пришлось напомнить себе, что всех, кто клюнет на свет, чудовище перемалывает в труху.       Он легонько погладил горячую ладонь и остановился, чтобы оценить чужую реакцию.       Константин смотрел на него чуть замутненным взглядом, но оставался спокоен. Не подался ближе, не вздрогнул, не задышал быстрее – ничего.       – Я в порядке, – ответил он на незаданный вопрос, и море шепнуло, что он не врет.       Иван кивнул, и Константин продолжил.       – Думаю, я даже мог бы рассказать тебе, сколько зерна и овощей планируется отправить в Десперо, – он прикрыл глаза, словно вспоминая точные цифры, а затем помотал головой, передумав. Попросил:       – Сделай, как в прошлый раз. Только по ткани. До локтя.       – Тебя могут взять под локоть? – легко догадался Иван, и запах ответил ему быстрее короля:       – Да.       Это было сложнее. Иван легонько потянул к себе Константина: их кресла располагались недостаточно близко. Сам подался ближе. Константин едва заметно, коротко закусил губу и отпустил ее, наклоняясь вперед.       Пальцы скользнули по запястью, медленно – выше по предплечью, собирая в складки тонкую ткань рубашки. Под тканью почти не чувствовалось, насколько горячая кожа у Константина сейчас, до обидного не чувствовалось. Иван призвал себя к спокойствию, осторожно сжимая чужой локоть и всматриваясь в лицо напротив.       Константин позволил себе тихий вздох, но смог ограничиться этим.       – Все еще готов рассказать мне про зерно? – негромко спросил Иван, чтобы разрядить атмосферу.       Константин чуть улыбнулся.       – Теперь не уверен.       Он ответил тише, чем говорил до этого. Его голос не дрожал. Иван сжал сильнее – и мелкой рябью подернулась поверхность воды.       – Представь, что я лорд Виммин из Веналиуса и взял тебя под локоть, чтобы справиться о верности своего отчета, – сказал Иван.       – Ты не пахнешь, как лорд Виммин, – выдавил Константин.       – Костя.       – Прости.       Он поморщился, видимо, собираясь. Длинно выдохнул – почти незаметно, и ответил:       – Я смогу ответить. И вежливо отстранить его руку.       Иван чуть наклонил голову.       – Тогда отстрани.       Как бы ни строил из себя спокойствие Константин, его запах не мог врать. Море дрожало и шелестело рябью, когда король кивнул и аккуратно потянул руку Ивана прочь – ровно так, как это позволял этикет. Убрал чужую руку со своей, вернул на подлокотник кресла, но не отнял ладонь, а накрыл ее своей.       Он был так близко, что, казалось Ивану, достаточно потянуть его легонько на себя – и мягко придержать за талию, помогая опуститься на свои колени. Тогда вышло бы обнять его за талию, прижать к себе и провести носом по открытой шее. Камзол – быстро снять, он только мешает.       Константин переплел их пальцы, и это немного привело Ивана в чувство.       – С лордом Виммином так не сделай, – улыбнулся он, кивнув на их руки.       – С лордом Виммином сдержусь, – ответил Константин, медленно поглаживая чужую ладонь.       Подушечка его большого пальца была шершавой, с небольшой вмятиной – должно быть, король действительно очень много сидел над письмами и отчетами.       – Правда? – уточнил Иван, стараясь звучать непосредственно – Звучит обнадеживающе.       Константин кивнул, улыбнулся и перевернул его ладонь. Провел по ней пальцами, нежно, от кончиков пальцев к основанию ладони и обратно. Комната перед глазами Ивана немного качнулась вбок, настолько это было приятно – но лишь немного, потому что Константин сразу же ответил:       – Мне странно думать о том, что я мог бы так долго держать прикосновение по своей воле не только с тобой. В течку.       Его пальцы – сильные, внимательные – снова скользнули между пальцев Ивана, сжали его ладонь. Глаза Константина потемнели, но его голос остался ровным. Впрочем, не то, чтобы Канард мог полноценно за этим следить – сейчас.       – Мне странно думать, что я мог бы этого хотеть, – продолжил Константин, задумчиво вырисовывая незамысловатые фигуры свободным большим пальцем на светлой ладони, – с другим альфой. С каким-нибудь сорокалетним стариком, от которого несет шоколадным вином, возрастом и шелком.       Его собственный запах наверняка выдавал Ивана с головой: слишком довольно зарычал внутри него альфа от этих слов. Каждое из них било ровно туда, куда нужно, прорываясь сквозь все преграды – в нутро самых потаенных желаний Канарда.       Памятуя о том, как сдерживал себя сам Константин, несмотря на тревогу его запаха (сейчас спокойного и нежного, как кружевные волны у самого берега), Иван осторожно попросил:       – Костя…       Константин улыбнулся.       – Прости. Это тоже похоже на унижение, сейчас? – он спросил.       Это было похоже на что угодно, кроме унижения: на желание почувствовать больше, закрепить чужие слова более близкими касаниями, на трепетное счастье, пусть и не обнадеживающее настолько, чтобы позволить ему захватить себя целиком.       – Нет, – с тихим вздохом ответил Иван, чувствуя, как теплеет его лицо. – Нет, Костя, сейчас не похоже.       И добавил, завороженно наблюдая за тем, как скользит по его ладони шершавый, теплый палец:       – Станет ближе к вечеру.       Константин тут же прервал ласку – и ее тут же стало недоставать. Он откинулся на спину кресла и глубоко вздохнул, на мгновение показывая, насколько сам во власти жара и желания – то, что, впрочем, было уже давно понятно по его трепещущему запаху. Руку не убрал, просто оставил ее лежать поверх руки Ивана.       У того, кажется, закружилась голова.       – Прости. Тебе настолько неприятно, – спросил Константин, – осознавать, что ты во власти этого? Я…       – Давай мы обсудим это потом, – прервал его Иван.       Сейчас он действительно не нашел бы верных слов. Как он мог сказать тому, кто считал его другом, если не братом, что давно желает его, в течке тот или нет? И к фаргусу даже вторичные полы. Иван только понадеялся, что Константин не прочитает это сейчас в его запахе.       – Я не испытываю негативных чувств по этому поводу, – все же продолжил мысль Константин. – И вечером тоже.       Альфа внутри Ивана довольно рыкнул.       – И даже вне течки.       Нужно было срочно что-то сказать, и, как это всегда бывает, этим чем-то оказалась типичнейшая банальность. То, что Иван уже говорил другу раньше, повторенное без всякого смысла:       – Ты относишься к такому проще, чем я, Кость, мы это уже проходили, когда ты звал меня составить тебе компанию в… во всяком.       Константин мечтательно улыбнулся.       – И ты зря продолжаешь отказываться, зануда. Половина служанок дворца вздыхают о тебе.       Ивану совершенно не нужны были даже все служанки дворца, и знатные леди и лорды тоже были не нужны – он давно себе в этом признался. Только этот, яркий и пронизывающий насквозь или совсем легкий, заметный только вблизи, запах моря – и, главное, его взбалмошный обладатель.       Константин учуял.       – Сейчас металла больше, чем пирога, – сказал он. – Ты словно весь облачен в него.       Иван поднял на него удивленный взгляд, и Константин продолжил:       – Хочешь, я покажу тебе, как на самом деле чувствую себя сейчас? Только после этого тебе придется покинуть мой кабинет.       Иван и опасался этого, и безумно хотел – что-то в нем давно чувствовало себя уязвленным практически полным отсутствием реакций омеги. Настолько, что толкало его к тому, чтобы эти реакции извлечь. Достать, вытащить на поверхность любыми способами – и убедиться и глазами тоже в том, что он тоже оказывает на Константина влияние. Этому чему-то нужно было, чтобы омега реагировал – так, как ему и положено, а не сидел в кресле напротив со спокойным лицом посреди собственного бушующего моря. Альфа хотел видеть реакции Константина.       Другая же часть Ивана, та, что с мозгами, опасалась, что эти реакции потом не уйдут у него из головы никогда. Если не толкнут к действию прямо сейчас.       Он помедлил, собираясь с ответом, и Константин продолжил сам:       – Один раз. Я хочу. И меня кое-что интересует.       Иван сдался.       – Боюсь предположить, что именно, – сказал он.       – М-м, – протянул Константин, – не уверен, что могу это сформулировать.       Иван усмехнулся:       – Ты перед советниками и послами также выступать будешь, Ваше Величество?       – Перед советниками и послами я прочитаю с бумажки, – фыркнул Константин.       Атмосфера немного разрядилась. Канард устало потер лицо.       – Я пожалею об этом, – вздохнул он.       – Ты всегда так говоришь.       – А потом жалею.       Константин тихо прыснул. Коротко, на миг, а потом напомнил так серьезно, что Ивану стало не по себе:       – После этого ты покинешь мой кабинет, Ваня.       И быстрее, чем Канард успел ответить, Константин шумно вздохнул, вжимаясь в спинку кресла. Дрожь прошла по его руке, он не приложил ни капли усилий для того, чтобы ее унять. Дрожь перекинулась на плечи, Константин измученно поелозил головой по креслу, растрепав этим волосы. Взгляд его помутнел, глаза лихорадочно заблестели, язык быстро пробежал по губам – заблестели и они.       Иван постарался задержать дыхание, хотя запах Константина был единственным, что не изменилось.       Омега шире развел ноги, трясущейся рукой отогнул ворот своей рубашки. Царапнул кожу. И так, словно это было чем-то, что не оправдало его надежд, надрывно и тихо простонал.       Его дыхание сбилось ко всем фаргусам и стало тяжелым, прерывистым – таким же, как дрожь его ладони в руке Ивана.       – Когда я один… – сбито прошептал Константин, чуть откинув голову, – это проще, но когда… ты рядом… или другой альфа, я…       Канард даже забыл среагировать на “другого альфу”, потрясенно во все глаза уставившись на такого Константина. Дрожь тела омеги не скрывала даже просторная сегодня одежда.       – Ты… – смог только это выдавить из себя Иван.       – Ну как, Вань?.. – тихо спросил Константин, задыхаясь. – Я все еще похож на того, кто… сам… строит из себя альфу?.. м-м…       Тихий стон пробрал до косточек. Иван невольно сжал ладонь Константина сильнее – и тот прогнулся в пояснице, простонал громче.       Альфа внутри Ивана довольно заурчал.       – Костя, ты понимаешь, что я сейчас могу…       – Я понимаю, да… Я хочу этого… – омега снова шумно вздохнул и, не скрывая этого, покусал губу, пока Канард переваривал услышанное. – Я хочу, чтобы ты сорвался… чтобы взял меня…       – Костя… – предупреждающе начал Иван, у которого, кажется, потемнело перед глазами. Константин только рвано помотал головой и продолжил.       – Хочу… В этом кресле, на столе, у стены – как ты захочешь… Не очень я сам похож на альфу, да?.. Желая почувствовать, как ты сожмешь меня руками, жадно… стянешь к чертям одежду… и… но ты же будешь нежным, верно?..       Иван ошарашенно помотал головой, отрицая всю фразу целиком. Чтобы хоть как-то, хоть как-то, хоть как-то зацепиться за реальность и не утонуть совсем, сдавленно сказал:       – Я думал, ты покажешь только… внешне.       Константин вымученно улыбнулся.       – Слова – перебор?... – он крупно вздрогнул всем телом и сам крепче ухватился за чужую ладонь. – Прости… не злись на меня, хорошо?.. – попросил он сбито, искренне.       Задыхаясь.       Иван тихо прорычал, чтобы сдержаться и не сделать ничего из того, что перечислил Константин – и король отозвался новым стоном. Сейчас он выглядел таким открытым, беззащитным, что…       – Костя, ты не сможешь сопротивляться сейчас, – пробормотал Иван догадку, – если я захочу что-то сделать, ты же даже не сможешь никак сопротивляться, ты же…       – Думаешь?.. – прервал его Константин. Его глаза были мутными, как застоявшийся чай. – Я лишь показываю то, что и так… чувствую… каждый раз…       Иван невольно принюхался.       В запахе Константина не изменилось ничего: мелкие волны все так же покрывали поверхность воды. Не поредев и не став бушующим штормом, они остались точно такими же, какими были несколько минут назад.       – Чувствуешь?.. – спросил Константин. – А теперь смотри… только не сопротивляйся…       Под неверящим взглядом Ивана он осторожно расцепил их пальцы и отнял свою руку, прижал ее, дрожащую, к своей быстро вздымающейся груди и проскулил. И, Фарг, сложнее, чем до этого, не сопротивляться Канарду не было еще никогда.       Однако, от того, что прикосновение разорвалось, дышать ему стало легче.       – Ты смог забрать? – повержено прошептал Иван.       Константин сбито кивнул.       – Как и до этого… – он поднял ладонь и лицу и прижал ее к нему. – Фарг, Ваня, она пахнет тобой…       У Канарда заалело, кажется, все лицо. Сквозь шум в ушах он кое-как услышал свое собственное дыхание: оно сбилось совсем немного по сравнению с тяжелым, быстрым, прерывистым дыханием короля. И его собственное тело хотя бы не трясло.       “Омегам сложнее переносить течку.”       – Зачем ты это мне показал? – спросил он.       Константин улыбнулся. А затем сделал такое, от чего Иван чуть было не сорвался и не положил ладонь себе на давно ноющий пах.       Константин медленно, с явным наслаждением, провел языком по своим пальцам.       – Костя, это…       – Я хотел, чтобы ты увидел… – ответил он, – что не только ты чувствуешь, как… природа напоминает о себе…       Его пальцы блестели от слюны, и больше всего на свете Канарду захотелось перехватить эту руку, притянуть ее к себе, слизнуть вкус омеги. Он с трудом отвел взгляд и попал прямо на лихорадочно горящие глаза Константина.       – Мне тоже… – продолжил тот, облизнувшись, – это непросто, Вань… Не только твоя природа бунтует от того… что ты не можешь зажать меня и все… такое… Моей тоже это… не по нраву… Все еще унижение?..       Видит Релен, такой Константин, его блестящие от слюны пальцы, растрепанные волосы, измученное лицо, его приоткрытые губы, подрагивающие плечи, его сбившийся набок ворот рубашки и явный бугорок на штанах, все это так близко, они оба на самой глубине морского дна – сейчас это все для Ивана Канарда было чем угодно, но не унижением. Ему было слишком приятно смотреть на это.       На вопрос он отвечать не стал – наверняка Константин и сам понял ответ из его запаха.       – Я знал это и раньше, чуял, – из чистой упрямости ответил Иван, на что Константин медленно помотал головой, елозя ей по спине кресла, окончательно превращая прическу в птичье гнездо.       – Скажем так… я хотел показать тебе полную картину… – глубоко вдохнул и продолжил: – Теперь можешь идти… до завтра…       Море все так же покрывали мелкие волны. Константин изменился только внешне.       “Ты боишься, что я не справлюсь”, – быстро догадался Иван, и эта догадка была почти обидной.       – Костя, ты сможешь перестать дрожать, так дышать и все такое? – спросил он.       Константин взглянул удивленно.       – Да, но… ты можешь идти, Ваня… правда… Мы продолжим завтра…       – Просто дай мне руку, – прервал его Иван.       Константин несколько раз глубоко вдохнул перед тем, как доверчиво протянуть ладонь.