его море.

      Константин отложил бумаги. Король Константин Реаннон Орлин Фенсалор отложил бумаги с перечнем купцов из элморской делегации в дальний угол массивного стола в своем кабинете во дворце, до этого внимательно изучив их. Ненадолго задумался и подвинул бумаги по столу к сыну.       – Максимилиан, их будешь принимать ты, – сказал он и внимательно всмотрелся в принца, сидящего напротив – наверняка, ожидая реакции.       Иван нахмурился, смотря на то, как Макс изучает листки.       – Костя, это крупная делегация, ее стоит принять королю, а не принцу, – попытался возразить он.       Константин кивнул.       – Достаточно крупная, чтобы Элмор прочувствовал, что принц имеет достаточно власти уже сейчас, – спокойно ответил он. – Мне не нужны волнения со стороны границ сразу после коронации Максимилиана осенью.       – Ты же хотел сперва показать это десперитам.       – Элмор подойдет даже лучше. Давай используем эту нежданную делегацию, раз мы можем, Вань, – пояснил Константин, и тут же обратился к сыну: – Ты справишься с этим, Максимилиан?       Макс неуютно нахмурился от звуков его голоса, но не оторвался от чтения бумаг. Там на двух листах были имена торговцев и список их товаров, в которых элморцы после ужесточения контроля на границах надеялись заинтересовать новую власть Релении.       – Справлюсь, – наконец кивнул Макс.       До сих пор, даже после трех лет их пребывания во дворце, для Ивана было странно видеть сына, его чумазого малыша в порванной от неудачной попытки перелезть через забор деревенской рубахе, в подобающих принцу одеждах знати. Впрочем, малышом Макс давно уже не был. Сейчас это был взрослый и статный мужчина двадцати двух лет, с длинными, собранными в низкий хвост темными волосами и спокойными серыми глазами. Первое время он заметно опасался широких залов и высоких потолков королевского дворца, даже как-то пожаловался отцу на то, что не может уснуть на таких мягких перинах, поэтому пришлось снимать их вообще и сворачивать на полу – на удивление слугам. Но потом принц открыл для себя библиотеку, и постепенно, через нее и при поддержке Василя и Нико, теперь назначенных придворным лекарем и послом соответственно, втянулся.       После внутренней войны страна была в ожидаемой разрухе.       Поэтому передышки у них не было – сразу по возвращению во дворец, белые стены которого совсем не изменились за прошедшие годы, но теперь выглядели все равно иначе, встречая воспоминаниями на каждом углу, Ивану, как и самому Константину, и Максу, теперь приходилось тратить все свое время на то, чтобы наладить дела в Релении. Постепенно, как оно было и на войне, Константин все больше решений доверял сыну, пока в один день не сказал твердое:       – Ты справляешься с этим лучше меня, Максимилиан.       – Поясни, – тут же спросил Макс, и король улыбнулся, вдруг совсем мягко, как до этого никогда не улыбался сыну.       – В мирное время, мой принц, Релении нужен такой правитель, как ты. Я больше подхожу для военного времени, – мягко пояснил он. – Как только я увижу, что стране больше не угрожают войны, так передам трон тебе.       Улыбка прошлась и по губам Макса, а Иван, который слышал этот разговор (разговор случился сразу после обсуждения перераспределения урожая между регионами), должно быть, слишком откровенно выразил удивление на лице, потому что Константин, взглянув на него, расслабленно хмыкнул и пошутил:       – Извольте закрыть рот, лорд Канард, птичка залетит.       Конечно, его король изменился и в этом. Молодой Константин мог бы забрать власть себе, рискуя этим поставить страну под угрозу, но взрослый, потративший почти полжизни на то, чтобы вернуть престол, давно в первую очередь думал о своих подданных больше, чем о себе самом. Объективно: Макс легче видел верные пути решения проблем по восстановлению Релении, а также предлагал пути по ее развитию, не боялся спорить и стоять на своем, когда их взгляды с Константином не сходились. Он был той самой зимой, которая дает миру отдохнуть, надежно укутывая все своим снегом и умиротворяя – перед тем, как наступит весна.       – Ты молодец, – потом сказал Иван Константину, на что тот только легонько улыбнулся, потирая наверняка гудящие виски.       – Ты хвалишь меня в этом дворце, – спокойно сказал он. – Белые стены дождались.       Для дворца Константин был непривычно тихим и спокойным. Да, он был таким еще в своих странствиях, когда проводил долгие месяцы в хождениях по стране, подслушивании информации в трактирах и анонимном общении с лордами; таким он был в Ислере, когда заходил к Ивану и рассказывал, в чем продвинулся с последнего возвращения – но во дворце, где каждый закуток помнил открытый смех, ехидные ухмылки и даже гневное шипение взбешенного молодого короля, видеть взрослого Константина таким – для Канарда – снова было странно. Одно только возвращение в Рилиандил не могло вернуть прошедшего времени – это казалось простой истиной, но оказалось, что было ей только на словах.       Соленый запах Южного моря, пронизывающий все комнаты, и приглушенный шум его волн, волнующие ароматы Летнего сада, густая тень массивных мраморных арок, шаги слуг в коридорах дворца – Иван и сам чувствовал, что уже не реагирует на все эти элементы дворцовой жизни так, как раньше. Он помнил, как реагировал раньше, но былых эмоций уже не было.       Видимо, те, яркие и незамутненные опытом прошедших лет, эмоции им обоим стоило спокойно оставить на долю молодого поколения. Макс, Василь и Нико еще чувствовали в погожих деньках призыв поскорее закончить с делами и с открытыми улыбками выбраться на пляж – а Константин с Иваном имели удовольствие смотреть на это из окон своих покоев. К слову, подробностей того разговора Канард не знал, но после одной из длинных бесед короля и принца последний переселил Василя в свои покои и несколько раз приглашал его с собой на званые приемы в столице.       Сейчас, после решения о делегации, Иван все равно попробовал поднять эту тему еще раз.       – Костя, может, тебе хотя бы быть рядом? Там почти двадцать человек, – сказал он, на что король только покачал головой.       – Максимилиан даже лучше владеет ситуацией, когда у него над душой не стоят наседки в виде нас с тобой, ты не заметил? – спросил он и мягко улыбнулся. – Не волнуйся за него, Вань. Он справится.       Иван вздохнул, понимая правдивость его слов.       – Тем более, – с тенью усмешки добавил Константин, – ты, кажется, все хотел, чтобы я провел очередной жар в покоях, а не взваливал на себя то, что могу не взваливать. Я и проведу.       – Он выпадает на приезд делегации, да? – смягчился Иван, и король кивнул.       – День в день. Мой кабинет займет принц, а я… – он снова легонько усмехнулся, – видимо, попробую отлежаться. Но не фырчись: если ему нужна будет помощь, я выйду.       – Еще бы ты “не”, – по-доброму заранее фыркнул Иван. – Меня-то хоть к Максу отпустишь, Кость?       Король покачал головой.       – Нет. Пусть он встретит их один. Мы лишь будем наготове, чтобы помочь.       Подумал, улыбнулся, и добавил:       – Но не думаю, что это потребуется.       Иван только вздохнул, уже спокойней, соглашаясь с аргументами своего короля.       Течки пропадают у омег после их сорока пяти, обычно в сорок пять - пятьдесят лет, когда омеги теряют способность зачать. У Константина еще были. Должны были быть еще несколько лет – и они с Иваном оба с осторожностью ожидали, как поведет себя после этого метка короля. Канард высказал надежду на то, что болезненность при его прикосновениях также пройдет, Константин только постучал по метке пальцами, задумчиво уставившись в окно. Платок во дворце он так же не носил (не комментировал, но наверняка хотел, чтобы лорды не забывали про тот факт, что король – омега: так проще будет править и Максимилиану, имеющему такой же вторичный пол), и Иван привык к ней полностью. Тему ее получения они давно оставили, но Канард осторожно надеялся, что однажды Константин сам расскажет об этом, как и длинных шрамах на его спине, которые он в один день все же показал и с тех пор больше не скрывал. Жили они в покоях короля вместе с первого дня в Рилиандиле, и каждый свой жар, несмотря на мягкие уговоры Ивана, король проводил на ногах. Обещал, что однажды перестанет, но до этого момента не переставал.       Сперва Константин пытался ночами уходить в другие покои, чтобы не давать Ивану слышать свое сбивчивое во сне дыхание и тихие стоны – признаки жара, которые, не будучи в сознании, он контролировать не мог. Но хватило одного разговора, чтобы король оставил эти попытки. Только велел доставить в покои запасной матрас и в жар спал на нем.       В этот жар днем он так же не показывал ни намека на него – пожалуй, даже слишком старательно: когда днем Иван зашел в их покои, то увидел, как Константин неподвижно сидит на кровати, ровно дыша и уткнувшись лбом в упертые в колени руки. Молча.       – Волнуешься за Макса, Костя? – осторожно спросил Иван, присаживаясь на кровати рядом – не слишком близко, чтобы не коснуться.       Константин чуть улыбнулся и помотал головой.       – Нет. Я уверен в принце.       Иван нахмурился.       – А что тогда? – спросил он, и Константин усмехнулся.       – Мне непривычно, – ответил он.       Он не оставался в жар в покоях с шестнадцати лет, вспомнил Канард. Наверняка он настолько отвык от самой мысли, что можно расслабиться на все пять с половиной дней своего жара, что ему странно даже пытаться позволять себе это. Иван осторожно предложил:       – Давай ты закроешься, Костя. Ну, или, давай я просто не буду заходить? Слуги же без стука не зайдут, а Максу сейчас не до этого. Ты сможешь… отпустить себя и все такое. Давай?..       Но Константин отказал:       – Нет, – сказал он. – Побудь со мной.       Усмехнулся коротко и добавил:       – Одному тут скучно. Расскажи, чем ты занимался с утра.       Ему действительно было слишком непривычно, понял Иван. И рассказал о том, как провел полдня в библиотеке, чтобы помочь принцу собрать те книги по торговле и по Элмору, которые могут ему понадобиться – точнее, попытался, но не нашел ни одной. Потратил на поиски несколько часов, а только потом догадался, что Макс, видимо, уже взял их сам. Рассказал о том, как волновался (волнуется до сих пор) за Макса, но, “как ты и сказал”, не приближается к Тронному залу и кабинету принца, в котором Макс принимает купцов. Рассказал, что, честно говоря, не очень представляет, чем еще может себя занять, потому что отчет по организации благотворительности в регионах придет только завтра, а сегодня из-за волнения он даже не может засесть за книгу.       С каждым его словом Константин расслаблялся – этого Ивану было достаточно для того, чтобы продолжать говорить. Под конец его рассказа король мягко улыбнулся и откинулся на спину на кровати.       – Можешь занять себя тем, что рассказать мне что-нибудь еще, – сказал он и зевнул. – Меня как раз клонит в сон. Под твой голос приятно засыпать.       – Все-таки ты волнуешься за Макса, – мягко поддел Иван, прекрасно знающий эту особенность Константина: на того всегда нападала сонливость при переживаниях. Тепло поднялось в груди Канарда, когда тот понял, что наконец-то хотя бы в этом его король перестал себя сдерживать.       Константин коротко хмыкнул, не выдавая эмоций – но ему и не нужно было. Иван устроился поудобнее и продолжил рассказ. На этот раз о деревенской жизни в Ислере, сам с удовольствием погружаясь в тепло воспоминаний. В Ислер после войны вернулись Велир и Лизард, и Иван дополнил рассказ повторением истории о том, как впервые встретил этих двоих.       Константин слушал его, прикрыв глаза. В какой-то момент его тело вздрогнуло, задрожало, дыхание сбилось – Канард понял, что его король уснул. Чтобы не разбудить его, резко прервавшись, он еще с пару минут продолжил говорить, всматриваясь в дрожь чужих плеч и мучительный излом бровей. Да, помочь с жаром Иван теперь не мог, но его открывшаяся картина уже не обожгла: намного важнее было то, что Константин позволил себе расслабиться настолько, чтобы это показать.       Ночью Канарду показалось, что его лица легонько касается что-то нестерпимо горячее, но после дневных волнений за сына он не проснулся, а с утра позабыл про это, снова погружаясь в невольную тревогу за Макса.       Коронация Максимилиана прошла без запинки.       Никто из лордов, даже самых традиционных взглядов, не высказал ничего – даже в личной переписке, которую молодой король на пару с отцом перехватывали и изучали долгие несколько месяцев. Реления привыкла к тому, что у власти может стоять омега.       Сами Фенсалоры тяжело рассорились почти сразу после коронации: и пусть Иван не слышал, как именно это происходило, но мог представить себе тяжелый обмен ледяными фразами, звучавшими все тише и тише.       – Максимилиан дождался короны для того, чтобы объявить мне о решенном браке с Василем, – холодно пояснил Константин, только появившись в их с Иваном покоях.       – Костя, ты же знал про это… – осторожно попытался успокоить его Канард.       – Знал, – кивнул бывший король и едва заметно усмехнулся. – Но он отказывается брать женщину для того, чтобы она родила ему наследника. Я думал, ему хватит сознательности на то, чтобы пересилить себя пару раз.       – Костя…       – Прости, Вань. У моего рода не будет продолжения. Дай мне это переварить.       Иван осторожно обнял его, подойдя со спины: Константин стоял возле окна, уперев в его раму руки.       – Однако, – задумчиво продолжил бывший король. – Дождаться власти было грамотно с его стороны. Теперь я не могу ничего сделать с его решением.       – После себя Макс посадит достойного человека из знати, Кость, – мягко сказал Иван, осторожно прижимая любимого к себе: пусть и без влияния его прикосновений, как альфы, но от такого король все равно успокаивался.       – Реления в надежных руках до смерти Максимилиана, – кивнул Константин.       Он шумно вздохнул и повернулся в руках Ивана, обнял его в ответ. Его тяжелые ладони приятно легли на поясницу Канарда, смяли ткань рубашки. Губами Константин прижался к его шее.       – Ты не будешь просить о том, о чем я сейчас подумал, правда?.. – осторожно уточнил Иван, и Константин усмехнулся.       – Нет. Я не буду.       – Слава Релену…       Брать Константина через его боль в жар, чтобы у страны был кровный наследник рода Фенсалор, Иван не стал бы – такое предложение закончилось бы ссорой. Как и гипотетическое предложение бывшего короля самому лечь со знатной леди, а потом признать бастарда. Слава Релену, Константин понимал.       Бывший король едва заметно усмехнулся – и все равно этот смешок пустил по телу Канарда волну мурашек.       – Костя?       – Максимилиан прав в том, что годы наблюдений помогут решить, кому стоит передать престол. Мне лишь нужно это переварить, – уже спокойно ответил Константин.       Аккуратно, стараясь не сбить его настрой – пусть теперь бывший король показывал меньше эмоций и легче справлялся с ними, но Иван уже хорошо понял, что внутри он может пылать от них так же, как и раньше – Канард провел ладонями по его плечам, поглаживая, пока те не расслабились.       – Хочешь, пойдем на улицу? – осторожно предложил он. – Например, до моря? Найдем какой-нибудь старый валун или в этом духе? У нас же есть время?       Константин легонько покачал головой.       – Время есть, но не стоит, – ответил он. – Впрочем, я не прочь выбраться на скалистое побережье. Скажем, через несколько дней.       Иван кивнул и оставил теплый поцелуй в темных с проседью волосах.       Константин вообще игнорировал море, которое раньше так любил. А если точнее, то игнорировал пляж с его мелким, теплым песком, намокающим на границе с водой. Он не выходил на побережье ни разу за все то время, что они были в столице после окончания войны. Почти не смотрел на море в окно, но иногда вечерами садился на мраморную оконную раму и вслушивался в шум волн.       Во сне, во время жара, он еще несколько раз смутно бормотал про обжигающий песок, поэтому пояснений Ивану не требовалось.       После той делегации из Элмора Константин наконец проводил каждый свой жар в отдельных покоях, не закрываясь в них, но попросив себя не беспокоить. Он постепенно расслаблялся и в этом.       Они пробыли во дворце подле Макса, чтобы помогать ему при необходимости, почти год перед тем, как Константин попросил:       – Давай уедем, Ваня, – сказал он. – В одно из имений между Рилиандилом и Думетрумом. Мы будем близко к дворцу, чтобы вернуться в случае необходимости. Но пока ее нет, я хотел бы уехать.       Иван осторожно накрыл его руку своей, сидя рядом на кровати. Константин едва заметно улыбнулся и погладил его ладонь большим пальцем.       – Ты уже понял, почему. Не спрашивай.       – Понял, – кивнул Канард. – Не буду.       – Спасибо.       Раздался стук в дверь – должно быть, с каким-то поручением в их покои пришли слуги. Константин позволил им войти.       Молодая служанка, чем-то похожая на ту, что раньше следила за порядком дворцовых коридоров, прошла в покои и немного помялась, думая, куда будет верно поставить то, что она несла в своих руках.       – Подай его мне, – мягко улыбнулся девушке Константин.       Иван с интересом пронаблюдал за тем, как служанка подходит к бывшему королю и как король осторожно принимает из ее рук накрытый крышкой поднос. До обеда было еще несколько часов, а вне его Константин перекусывал редко. Сейчас же поднос выглядел тяжелым для девушки – она благодарно улыбнулась и расправила плечи, когда его, легко, наконец взял король.       – Что-нибудь еще, Ваше Величество? – спросила служанка, и Константин покачал головой.       – Больше ничего. Ты можешь быть свободна.       Только она скрылась за дверью, как Константин передал поднос Ване – “Подержи немного” – и поднялся за тем, чтобы пройти к стене. Там, в ножнах, всегда висел его старый меч: пусть королю в стенах дворца больше ничего не угрожало, но он отказывался убрать оружие, предпочитая “для душевного спокойствия” держать его поближе к себе. В первое время было даже заметно, как непривычно было Константину проводить по пустому месту у левого бока в том месте, где меч всегда был у него в странствиях.       Сейчас – он вынул его из ножен и осмотрел на солнце.       Иван наблюдал внимательно, но не тревожась. Если его король и собирался что-то выкинуть, то уже точно не собирался бы при этом вредить себе. Дурости давно остались в прошлом.       – Поставь его на стол, пожалуйста, – попросил Константин, кивнув на поднос.       И сам прошел к столу, держа в руках меч – чуть поодаль от бумаг Канард опустил поднос.       Мелкие фаргусы мелькнули в глазах его короля перед тем, как он поднял с подноса крышку, и всю комнату затопил сладкий запах яблочного пирога.       – Ты собираешься есть его здесь? – не сразу понял Иван.       Константин хмыкнул, не ответил. Поднял меч поближе к глазам – и положил на стол, почти касаясь им кромки тарелки.       – Костя, ты разучился пользоваться ножом? – пошутил Канард, наблюдая за открывшейся картиной.       Константин покачал головой и наклонился к столу пониже, глубоко вдохнул. Поднял глаза на Ивана – и до того дошло.       – Сталью пахнет поменьше, но так обычно и пах ты, – улыбнулся Константин. – Пока я тебя не злил.       Свой собственный запах люди не чуют, и без напоминаний о составляющих его запаха Иван почти их позабыл. Теперь, смотря на то, как неспешно дышит на столом Константин, – вспомнил.       Кажется, что-то неустойчиво мягкое заменило каждую косточку в его теле.       – Костя…       Константин кивнул.       – Я иногда скучаю по нему, Ваня, – мягко ответил он. А затем он взглянул в сторону открытого окна.       Иван глубоко вдохнул, рефлекторно – и почувствовал, как его всего наполняет соленый запах близкого Южного моря. Да, это было не море Константина, но…       Море, сталь и яблочный пирог.       – Не думал, что мы сможем почувствовать их сразу. И твой и мой… – как-то сбито сказал Канард, и Константин мягко коснулся его руки.       – Мы просто не сразу нашли способ, – ответил он, переплетая их пальцы.       Поднял ладонь Ивана к губам. Прижался. Глубоко вдохнул и снова взглянул на побережье. Иван же смотрел только на короля, и поэтому заметил, как взгляд любимого скользнул вниз с бескрайних волн – на желтую окаемку песка у края моря. Константин тут же отвел взгляд.       – Давай уедем, – повторил он, смотря уже на Канарда. – Ты же не против?       Иван кивнул.       Осторожно привлек к себе любимого – тот даже не стал перехватывать инициативу, как часто делал, только ответил на объятия, положив руки Канарду на поясницу.       – Давай, Костя… – все-таки голос был Ивану совсем неподвластен. Он сглотнул.       И почувствовал, как к его щеке мягко прижимаются теплые губы.       – Спасибо.       – Я бы согласился и без…       – Я знаю, – прервал его Константин. – Прости.       Потерся носом о его щеку: Иван почувствовал, как самый кончик носа его короля скользит по влаге. Он сглотнул еще раз.       – Я не хотел оставлять этот дворец без представления, – спокойно, мягко пояснил Константин. – Я же помню, как ты их любил.       “Твои представления? Любил - последнее слово для этого, Кость”, – это Иван отвечать не стал, прекрасно понимая, что уже совсем не справится с голосом.       Они уехали через несколько месяцев, в одно из поместий королевской семьи, где и дожили свои дни. И, да, после прекращения течек метка Константина потеряла любую чувствительность, оставшись только неровным шрамом на шее. Запахи не вернулись.       К счастью, даже при возникающих разногласиях король так ни разу не попытался напомнить Ване о том, что тот сам отказался поставить на нем до чужой свою метку. Историю той, что Константин носил на шее, Ваня так и не узнал.