А-яо, поясни свою маленькость

Слуга ордена Цинхэ Не провожал Лань Сиченя к комнате, где хранилась шапка Цзинь Гуанъяо - единственное, пожалуй, что от него осталось. Периодически юноша, шедший впереди понурившейся фигуры в белом, осторожно поглядывал на него с сожалением. В последнее время на Цзэу-Цзюня без слёз и взглянуть было нельзя. Даже самые ярые ненавистники Мэн Яо прониклись сочувствием к его потере, и стоило исхудавшему нефриту, лишившемуся сразу обоих названных братьев, появиться где-то на людях и сбивчиво, путаясь в словах произнести речь, как со всех сторон раздавались тяжёлые вздохи соболезнований, и десятки глаз с сожалением устремлялись на него. А появлялся на люди он всё реже и реже, проводя бо́льшую часть времени в уединённой медитации лицом к стене, порой забывая даже о пище и питье. Ни для кого уже не было секретом, как сильно почитаемый глава Лань переживал эту потерю, ведь для обнаружения его потемневших кругов под глазами и исхудавшие щёк требовался всего один взгляд. На пороге комнаты их встречал Не Хуайсан, держащий в руках ту самую шапку. Видимо о чём-то очень задумавшийся глава ордена вздрогнул, обернувшись и увидев подошедших к двери Лань Сиченя и его сопровождающего в одеждах ордена Цинхэ Не, семенящего следом. –Цзэу... Цзэу-Цзюнь! А вы уже прибыли... Он осёкся, заметив состояние Лань Сиченя. Затем Не Хуайсан опустил глаза на шапку в своих руках. –Глава Не. – Вежливо поклонившись, поприветствовал его Лань Хуань, а затем его усталый взгляд так же застыл на предмете в руках Незнайки. Дверь в комнату позади Не Хуайсана оставалась открыта, и боковым зрением можно было разглядеть нагромождения предметов внутри. Это помещение чем-то отдалённо напоминало тайную комнату в Башне Золотого Карпа, но, судя по всему, тайной вовсе не являлась, да и ценных артефактов там не складировали: всё было завалено потрёпанными и не очень веерами, сточившимися саблями и кистями, завёрнутыми в бумагу для каллиграфии. Видимо, для экономии места. Без обмена любезностями, Лань Сиченю вручили шапку. Время близилось к вечеру, и Не Хуайсан с группой других заклинателей собирался отправиться на ночную охоту в угодьях Цинхэ, так что с Ланем он особенно не церемонился в силу поджимающего времени. –Благодарю... Крепко сжимая в пальцах головной убор, выдавил Лань Сичень. Когда эта вещь снова оказалась у него в руках впервые за долгое время, он словно заново увидел её, и посеревшее, изнемождённое тоской лицо просветлело. В груди зажглась горькая радость, словно фонтанами искр вмиг вспыхнувших костров опалившая грудную клетку изнутри, грозя перелиться через края век. Борясь с жжением в блестящих от слёз глазах, тот перевёл дух и скрыл чувства за вымученной благодарственной улыбкой. –Если вдруг передумаете, орден Цинхэ Не примет эту вещь обратно. – Прикрыв за собой дверь в комнату и почесав затылок, Не Хуайсан со странным выражением взглянул на Ланя, после чего торопливо откланялся и скрылся. После всех событий глава Цинхэ Не перестал быть тем незнайкой из прошлого и проявил свои истинные способности, сумев привести орден в порядок. И с тех пор, за что бы он ни брался, на выходе любое дело завершалось как нельзя удачнее. Лань Сичень, с головой погружённый в свою тоску, узнавал о событиях заклинательского мира чуть ли не последним, и все новости просачивались к нему словно сквозь толщу воды, но он всё равно оставался крайне благодарным Не Хуайсану за то, что тот отдал ему эту память о Мэн Яо. Не отрывая взгляда от того единственного, что осталось после прошлого Лянь Фан Цзуня, он сделал пару шагов в сторону выхода, и тут же почувствовал, как его сердце упало при воспоминаниях, связанных с Цзинь Гуанъяо. И чем дальше Лань Сичень ступал во тьму этих тяжёлых мыслей, тем тоскливее ему становилось на душе, и чужое присутствие начинало казаться совершенно невыносимым. Тут он замер на месте и следом с помощью жеста остановил шагающего рядом слугу ордена, который то и дело от неудобства переминался с ноги на ногу, следуя за Сиченем. –Благодарю, но до выхода я дойду сам. Не стоит провожать меня. Он выдавил слабую улыбку, на что заклинатель активно закивал ему в ответ, выпалив: –Как скажете! Тогда не буду отягощать господина Цзэу-Цзюня своим присутствием! А с чего он взял, что отягощает его? Неужели из-за измотанного вида уставшего от жизни главы ордена? Поняв, что, возможно, сболтнул лишнего, тот чуть ли не галопом ретировался. Лань Сичень едва ли обратил внимание на вероятный двойной смысл брошенной ему фразы. Он повертел в руках шапку и, перевернув головной убор, обнаружил вложенный внутрь бумажный талисман. Слегка приподняв брови от удивления, Лань Хуань пальцами подцепил начертанное заклинание и вытащил его изнутри. "Должно быть, он оказался там случайно." Подумал он про себя, и тут же пришёл к выводу, что пропажу необходимо вернуть. Глава Лань вскинул голову и обернулся в сторону, куда только что убежал его провожатый из Цинхэ Не, но того уже и след простыл, поэтому Лань Сичень так и не окликнул заклинателя, оставшись стоять в растерянности с бумажным талисманом, зажатым между средним и указательным пальцами в одной руке и шапкой Цзинь Гуанъяо – в другой. Взглянув в сторону прикрытой двери комнаты, на пороге которой их только что встретил Не Хуайсан, Лань Сичень решил быстро вернуть завалившуюся в головной убор пропажу самостоятельно и уйти. Отворив дверь, он подошёл к столу, находящемуся внутри этой пыльной комнаты и оставил там бумажное заклинание. Полка сверху неосознанно переманила его внимание, и, прежде чем Лань Сичень развернулся и ушёл, он увидел, что, хотя по её краям и навалены вещи, как в любом другом углу помещения, центр полки пустует. И по размерам это место как раз подходило под шапку Цзинь Гуанъяо. Было очевидно, что, скорее всего, это бумажное заклинание тоже лежало там, раз оказалось внутри. Лань Сичень, решив избавить слуг ордена Цинхэ Не от лишних хлопот и перекладываний вещей с места, вновь подобрал бумажку с начертаниями и оставил там, где ей полагалось быть. Только полка оказалась уж очень высоко, да и висела так, что, чтобы дотянуться, Лань Сиченю пришлось приподняться на носочках и перевалиться через край стола. Больно зацепившись ладонью за острый деревянный угол, он по собственной неосторожности задел и свалил с полки шкатулку из красного палисандра. К счастью, выпустив шапку Гуанъяо из рук, Цзэу-Цзюнь сумел обеими руками поймать деревянное изделие прежде чем оно укатилось по полу. Вздыхая собственной неуклюжести и мысли, что он хотел как можно аккуратнее, а получилось как всегда: шапка в одной стороне, а он со шкатулкой, крепко зажатой в ладонях - в другой, Лань Хуань, осторожно поставив шкатулку на стол, нагнулся за выпавшим из рук головным убором. Со стола послышался невнятный стук деревянных створок. Подняв шапку и продолжая хорошенько отряхивать её как нечто очень дорогое, Лань Сичень выпрямился и взглянул на шкатулку, уже готовясь вернуть её обратно на полку рядом с тем местом, где стояла шапка Яо. Когда Цзэу-Цзюнь, склонив голову, тщательно смахивал с дорогой сердцу памятной вещи пылинки, то напоминал печальный подснежник, поражающий своим изяществом и статной красотой, окрашенной печалью. Но стоило ему поднять голову и взглянуть на стол, где находилась шкатулка, как его взгляд шокированно замер. Прижав шапку к груди, он широко раскрыл глаза и отшатнулся назад. –Брат!...– сдавленно воскликнул Лань Хуань и тут же затих, когда маленькая фигурка одетого в золотое с узором пиона сияния-средь-снегов одеяние человечка, в высоту не больше мизинца Лань Сиченя, поднесла палец к губам, жестом заставив Цзэу-Цзюня замолчать. Хотя Лань Сичень, впрочем, и сам не смог бы найтись со словами. "Мэн Яо! Я сошёл с ума?!" застряло у него в горле, когда глава Лань, уже подозревая о потере собственного рассудка от тоски, беспомощно уставился на уменьшенную версию Цзинь Гуанъяо, стоявшую у открытого, с виду ничем непримечательного деревянного коробка.