Когда расцветает соль

Белые горы искрились на солнце. Солнечный свет взрывался внутри кристаллов сотнями разноцветных бликов. Словно льдинки причудливой формы. — Не повезёт твоей жене, — с раннего детства говорила мама каждый раз, когда Эд соглашался помыть посуду, но в процессе непременно разбивал пару тарелок, злился, плескал воду на стены и в порыве драматичного протеста выбегал из дома на небольшой квадратный двор и кидал в стену мяч до тех пор, пока не успокаивался. — Заранее сочувствую твоей девушке, — позже, когда у Эда начал ломаться голос, а сам он уже почти на голову вымахал выше мамы, та вздыхала и укоризненно смотрела на отца. Отец молча отбирал у него отвертку и сам прикручивал к стене злосчастные полки. С работой по дому у Эда не ладилось с раннего детства. И с раннего детства он понимал — не будет у него никакой жены и никакой девушки, которой бы бесконечно сочувствовала мама. Весной океан проникал на равнины, заполняя все подготовленные для него выемки. С июня по сентябрь солнце испаряло воду, выжигая на поверхности тонкую корочку кристаллов: солнечный жар заставлял распускаться белые кристальные цветы соли. Каждый раз, когда Эд видел, как расцветает соль, в его душе словно что-то переворачивалось. Жизнь — огромная, просторная, бескрайняя как соляные поля — обретала новые грани и новые смыслы, впитывала в себя дух моря и нескончаемую энергию солнца. Отец часто оставлял его одного гулять по узким длинным дамбам между соляных озёр, и не просил ему помогать — с тех пор как Эд чуть не свалился с крутого склона холма из соли вместе с крошечным гусеничным трактором, которым он так толком и не научился управлять. Первый месяц, когда цветки соли появлялись на зыбкой поверхности, всегда был самым сложным: грань между сырыми кристаллами и пересушенными, рассыпающимися в ладонях, была тонка. Идеальный размер цветка — полтора сантиметра. Срывать приходилось вручную, бережно касаясь сеткой поверхности. Кропотливый труд. — Тяжело придётся твоей подруге, — ворчала мама, отбирая у него сеть и ловкими движениями сгребая с поверхности искристые кристаллы. — Ничего не умеешь, всё из рук валится! Смотрел бы на родителей и учился! А ты! Кристаллы соли были как льдинки, но совершенно не холодные. Наоборот: рядом с ними воздух казался ещё горячее. — Ему попросту нужно что-то другое, — говорил отец, и вслед за этими словами у Эда всегда становилось втрое меньше свободного времени. Футбол, уроки игры на гитаре, программирование, астрология и даже что-то вроде скаутского отряда — каждую новую попытку родителей найти у него талант хоть к чему-то Эд встречал с терпеливым участием. Работать головой получалось куда лучше, чем руками — это вроде как устраивало отца, но совсем не устраивало мать. Летом перед первым курсом за солевыми полями открылся гольф-клуб, и Эд записался туда сразу же: новый спорт — новые возможности проявить себя. Ярко-зелёная трава, неестественно ровная и плотная, тёмная стена кустарника и серебристо-белые блестящие на солнце соляные холмы — сочетание настолько завораживающее, что Эд не пропускал ни одной тренировки. Солнце играло бликами на тонких гранях соляных кристаллов, которыми как самоцветами были усыпаны боковые дорожки. И это же солнце, без стеснения слепящее золотистыми брызгами вокруг, безвозвратно гасло в угольно-чёрных глазах тренера. Поэтому смотреть в них лучше было после заката. Эти глаза больше гармонировали с почерневшим небом и бледными мерцающими звёздами. Иногда мячи для гольфа залетали на соляные озёра, и Эд только радовался лишнему поводу повидать отца. С сентября мячи стали вылетать с поля для гольфа чаще. — Это Грег, — однажды представил Эд тренера отцу, доставая очередной мяч прямо из кабинки трактора. — Сын говорит, что делает успехи в гольфе. Это правда? — строго спросил отец. Чёрные глаза Грега поглощали свет, блеск соли, строгость, подозрительные взгляды и даже страхи самого Эда. — Нет, — ответил тот. — Эд ужасно играет. — Но вы продолжаете его тренировать? Не теряете надежды? — Не питаю иллюзий. Грег забрал у Эда мяч для гольфа и, развернувшись, направился обратно на поле. Озёра, словно покрытые бриллиантовой пылью, терпеливо ждали. Ждал и Эд — ему было важно, что скажет отец. Он сейчас сам будто ступал по тонкой и хрупкой корочке подсохшей соли — слишком тяжёлый, чтобы надеяться не провалиться. Но насколько опасна глубина? — На ужин будет индейка, — сказал отец, и его напряжённое от долгой работы на солнце лицо на мгновение расслабилось. — Приводи Грега. Пусть мать посмотрит на того, кому наконец-то с тобой не повезло.