Солнцем для тебя

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?»

«Над пропастью во ржи». Джером Дэвид Сэлинджер.

  Все происходит, будто в замедленной съемке, Баджи бьет Такемичи по лицу, затем в живот. Его тело легко двигается, не позволяя Ханагаки отреагировать. Да что такой слабак, как этот парень, вообще может сделать. Ударил Кисаки, думал, что крутой. Просто идиот. Парень скалит зубы и вновь замахивается. Но неожиданно рука Мицуи перехватывает его, крепко сжимая. — Баджи, перестань, — его голос звучит до жути серьезно. —Отпусти, Мицуя, — Кейске хмурится, — а то убью. Взгляд капитана первого отряда переключается на Манджиро. Следующие слова даются ему сложнее всего. — Майки, — с насмешкой в голосе начинает говорить Кейске, — я ухожу в Вальхаллу. Тебе ведь не нужен такой дебошир, как я? Манджиро замирает. Любые слова, произнесенные Баджи не ранили бы его так сильно, как уход. Столько лет они дружили, и хоть не всегда все шло гладко, но Сано знал, что Кейске - его поддержка и опора. Такая же незаменимая часть механизма его жизни, как Дракен или Эмма. — Баджи! — голос Майки едва не дрожит, — ты не можешь уйти. — Я ухожу, —  тон словно бы не терпит возражений, — капитан первого отряда – Кейске Баджи теперь будет врагом Тосвы. Он усмехается своей фирменной улыбкой и отворачивается, пытаясь справиться с эмоциями. Снаружи спокоен, но в душе горит пожар сожаления. Его щека дергается, когда черная куртка свастонов падает на землю. Уходя он шепчет, будто сам себе: "Прости, это все ради нашей мечты". Баджи приходит домой, желая обдумать план, прокрутить в голове все возможные варианты. И хоть с математикой у него плохо, но триста членов Вальхаллы явно превосходят числом сто пятьдесят бойцов Тосвы. — Пусть все считают, что я предатель, — парень запускает тонкие пальцы в волосы, убирая их назад, — но я смогу разобраться с Кисаки сам. С тревожными мыслями он смотрит в окно, где сгущаются тучи, оповещая о приближающимся ночном дожде. Взгляд Кейске падает на фотографию в рамке. Школьный коридор, два подростка, улыбающихся в камеру. Лучшие, безмятежные времена. "Чифую такой счастливый", — думает Баджи, смотря на его губы, — "я не смогу". И от этого взгляда на фото Мацуно, парень понимает, что не может причинить ему боль. План пойдет ко дну, как корабль с пробитым дном, и все усилия будут напрасны. Один маленький шаг к устранению Тетты, словно большая пропасть между отчаянием и надеждой. — Чифую, — он прикрывает глаза, опускаясь на кровать, — Чиф... Раздается бодрый рингтон телефона. Имя, напечатанное черным шрифтом. Хотя Баджи и так знает, кто звонит. Он медлит, тянет время, ожидая, что не придется объясняться, а тем более выслушивать истерики. Но блондин настойчиво звонит, зная, что Кейске никогда не берет трубку, после первого гудка. — Чего тебе? — нарочито делает голос грубее, злее, лишь бы отстал. Разговор, наверняка, разобьет ему сердце. Баджи слышит тяжелое дыхание и возню на той стороне. Видимо, Чифую собирается с мыслями. Так и представляется его сосредоточенное лицо, наморщенный лоб и серьезный взгляд, коим он смотрел на Кейске всегда, когда тот совершал ошибки. — Давай встретимся, я жду на лестнице, — тихо говорит Чиф, — я буду стоять тут, пока ты не выйдешь. И эта решительность в голосе заставляет бывшего капитана считаться с мнением своего заместителя. Баджи знает, что он лучше других читает его эмоции и чувства. Да что там, иногда даже мысли, продолжая начатые фразы и шутки. Он выходит из квартиры, прокрадываясь мимо спальни матери. Кажется, она спит и ничего не подозревает. Чифую ждет его, опираясь спиной о стену. Парень не сразу начинает говорить, он сдерживает себя, лишь бы не накричать на Кейске. — Ты правда уходишь из Тосвы? — Мацуно прикусывает нижнюю губу до крови, пытаясь унять бурю эмоций, — почему? Баджи подходит быстро. Его рваные движения размыты в темноте коридора. Он хватает друга за грудки, притягивая ближе. Их лица замирают напротив друг друга, так близко, что тяжелое дыхание парня обжигает губы Чифую, заставляя его лоб покрываться испариной. Глубокие карие глаза блуждают по знакомому лицу, пожирая, останавливаясь на глазах, цвета моря, упрямо смотря прямо в них. Вдох, выдох, бешенное биение сердца, рука, плавно ложащаяся на грудь Мацуно. — Прекрати ходить за мной, — с придыханием произносит Баджи, — я теперь твой враг. Чиф подается вперед, проводя кончиком носа по скуле своего капитана, спускаясь ниже, к шее. Горячее дыхание обдает кожу и мурашки пробегают снизу-вверх. —  Нет, никогда, —  вскрикивает блондин громче, чем следовало. Его голос эхом разносится по пустой лестничной площадке и Кейске приходится закрыть ему рот ладонью. Острые зубы впиваются в пальцы, но Баджи лишь сильнее прижимает друга к стене. На руке появляется кровь, губы Чифую дрожат, когда парень склоняется и касается своими губами тыльной стороны ладони. Их дыхания смешиваются, но брюнет лишь на миг задерживается, быстро отстраняясь. — Просто, оставь меня в покое, — голос Баджи звучит глухо, — пожалуйста. Он разворачивается, отпуская Мацуно. И кажется, что миллиарды звезд в этот миг потухли, переставая озарять полотно ночи.   *** Баджи шел к игровому клубу Вальхаллы, полностью погруженный в свои мысли. Тень скользнула за углом ближайшего дома, заставляя парня приглядеться. Он свернул с дороги и последовал за своим преследователем. Хотя все вновь было до банального очевидным, про себя Кейске надеялся, что это кто-то из Свастонов, но не Чифую. Светлая макушка вновь мелькнула в переулке, и бывший капитан ускорился, пытаясь догнать Мацуно. Он перехватил его на полпути к оживленной улице, схватив за руку. — Что ты здесь делаешь? Парень молчит, отводя взгляд, словно нашкодивший ребенок. Он не может придумать разумное оправдание свой слежке, лишь глупости лезут в голову, спеша сорваться с губ неразумными фразами. — Я хочу посмотреть на Вальхаллу, твой новый мир, — просто отвечает Чифую, улыбаясь, скрывая боль за этой прекрасной улыбкой. Они вместе направляются к клубу, но Баджи не заставляет его следовать за собой, Мацуно делает это совершенно добровольно. В душном помещении толпится народ. Почти каждый из них курит, пуская в воздух клубы едкого дыма. Мацуно морщится, зажимая нос от неприятного запаха. Ханма сидит на своеобразном троне, переговариваясь с подчиненными. Заметив Кейске, он поднимается, раскидывая руки в приветствии. — О, кто тут у нас, капитан первого отряда Токийской свастики, — Шуджи смеется, привлекая к ним внимание, — и его любимый заместитель. Парень морщится от такого сравнения и поправляет его. —Бывший капитан, — Баджи собирает волосы в хвост, будто подготавливаясь к чему-то, — я думал, Казутора тебя предупредил. Ханма спрыгивает со своего пьедестала и внимательно смотрит на Чифую. Колючим, острым взглядом, способным проколоть насквозь. Становится неуютно. — А, ты пришел пройти проверку, пока Ханемии нет? — Шуджи переводит взгляд на Кейске, — покажи, на что ты способен? Можешь избить своего друга до полусмерти? Вокруг собираются люди, образовывая круг, наподобие арены. Мацуно чуть пятится, когда замечает, что Баджи подходит ближе, сокращая дистанцию между ними. Вряд ли он хочет повторить то, что произошло вчера в темном коридоре. Кейске замахивается и закрывает глаза, когда кулак касается щеки Чифую. Его пальцы дрожат, отчего он сильнее сжимает руку. "Сопротивляйся, ударь меня, — мысленно молит парень, подготавливаясь к новому удару, — ну же. " Но блондин не шевелится, он терпит удар за ударом и страх плещется в его глазах. Так длится бесконечно долго, пока Баджи понимает, что друг не будет противиться. Он убеждает себя, что это во благо, но каждый раз, когда его кулак касается лица Чифую, Кейске морщится, сдерживая свои настоящие эмоции. И это острое желание остановиться, прижать к себе это маленькое создание, граничит с чувством справедливости. С его истинной целью. Мацуно уже не шевелится, его лицо теперь вряд ли можно назвать живым, все в синяках и ранах. На глазу уже образовывается гематома. Парень склоняется над своей жертвой, тихо шепча: — Прости. И где-то на грани сознания, Чиф понимает, что теряет Баджи или уже потерял.  Шестерки Ханмы выносят его за дверь, оставляя за углом, авось очнется и сам до больницы доползет. Кейске остается среди членов Вальхаллы, готовый к следующим испытаниям.   *** 31 октября 2005 года. Бой идет полным ходом. Баджи наблюдает со стороны, прячась за сваленной кучей машин. Он выжидает, когда же Кисаки выйдет на сцену. И вот его макушка появляется, они защищают Майки. Кейске готовит трубу, которая легко бьет Тетту по голове. В ответ ему тоже прилетает нехилый удар. Парень поднимается, зная, что просто так этого клоуна не убить. Он готов устранить каждого, кто встанет у него на пути. Каждого, кроме Чифую. — Баджи, — он возникает прямо перед ним, — если сейчас убьешь Кисаки, то предашь Майки. Сейчас не время. — Лучше не лезь, Чифую, — кулак плавно описывает дугу, снова ударяя Мацуно в лицо, — я оставил тебя при себе лишь потому, что ты умеешь драться. Главное, чтобы это не вошло в привычку, а то от друга ничего не останется. Екает в груди, когда Кейске осознает жестокость собственных слов. "Пойми, это ради тебя, не мешай, " —  он находится почти на грани. — Если хочешь остановить меня, убей. Чифую тяжело дышит, он не может поднять руку на своего капитана. Не из-за чувств, которые сейчас разрывают его изнутри, а из-за банальной преданности. Баджи был первым, кого Мацуно зауважал, первым для него во всем. Его первым другом, капитаном, в конце концов первой школьной любовью. От осознания голова закружилась, и блондин отступил. —  Я не могу ударить Баджи, — шепчет Чиф, обращаясь к вмешавшемуся Такемичи. Но тут, словно из ниоткуда, появляется Казутора. Его нож легко входит в тело Кейске со спины. Острая боль заставляет его замереть. В глазах плывет, но парень стоит на ногах твердо. Он решил, что даже рискуя собой, не позволит еще кому-то умереть. Ударяя Такемичи и Чифую, не чувствует сожалений, не в этот раз. Пятьдесят человек против одного – сущий пустяк. Баджи подхватывает трубу - свое импровизированное оружие и стремится вверх. Десятки людей бросаются на него, но парень не чувствует страха, лишь только боль, затмевающую рассудок. Он уже близко, вот-вот Кисаки будет в пределах досягаемости, но нет. Сознание мутнеет, почва уходит из-под ног, Кейске падает на колени, еле держась за остатки разума.   *** Майки бьет Тору по лицу сильнее и сильнее. Вся та злость, что копилась в нем два года, после смерти Шиничиро, выплёскивается наружу, словно вино из бокала. Он готов убить Ханемию. Сначала не был, но, когда увидел безжизненное тело Баджи, злость обуяла его рассудок. — Майки, — кричит Кейске, едва стоя на ногах, — ты из-за меня так разозлился? Он выдавливает из себя улыбку, чтобы Манджиро стало лучше, чтобы негативные мысли оставили его в покое. Баджи знает, что нужно сделать. Его рука нащупывает нож-бабочку в кармане штанов. Лезвие плавно входит в живот. Кажется, он уже не чувствует физическую боль. Лишь моральную оттого, что Тора губит то, что было ему всего дороже. Перед глазами плывут лица всех друзей, которых он так любил. Он шепчет наставления Такемичи, завещая первый отряд ему. Просит, защитить Тосву и уберечь Майки от тьмы. Тем временем Чифую не может поверить своим глазам. Он бережно опускает голову друга к себе на колени. И слова смешиваются в один белый шум, который перекрывает все. — Чифую, хочу гречневой лапши, — еле слышно шепчет Баджи, дрожащим голосом, — поделим пополам?.. — Баджиии, — крик Мацуно раздается громко, но невозможно выразить словами эту боль от утраты. Его лицо становится мертвенно бледным, а глаза безжизненными, будто блеск солнца уходит, сама жизнь утекает сквозь пальцы. Чифую позволяет слезам стекать по щекам, его беспокоит лишь холодеющее тело Баджи. Он мягко касается его лица, прижимая ближе к себе. Губы шепчут глупости, мол все будет хорошо, ты только живи. — Не покидай меня, я прошу, — плечи парня дрожат от истеричных вздохов, — умоляю. Глаза Кейске закрыты, он не шевелится и кажется, что каждая секунда отнимает у Чифую его все больше и больше. Звучит звук сирены. Он не хочет отпускать своего капитана. Надежда на то, что его спасут, откачают - теряется, тает прямо на глазах. Казутора остается. И пусть. Жгучая ненависть, поднимающаяся в груди ярким пламенем, горит, сжигая. Настолько, что хочется самому убить Ханемию, даже если бы Баджи это не понравилось. Мацуно поднимается и на ватных ногах следует за Манджиро, все еще ощущая в своих руках тело Кейске. Его запах будто въедается в кожу, не позволяя отпустить. Скорая грузит Баджи в машину, а полицейские надевают на Казутору наручники. Чифую не в силах далеко уйти. Он прячется за соседним домом, у магазина, где легко слиться с толпой. Краем глаза он замечает, как врачи громко переговариваются, указывая на тело друга. Они уезжают, и оглушительная тишина наступает в голове Чифую. Парень вяло бредет куда-то, словно его жизнь потеряла смысл. Кто-то окрикивает его, но Мацуно не замечает ничего. Инстинктивно он доходит до дома, поднимается на второй этаж. И все, словно на зло, напоминает ему о капитане. Лестничный пролет, где они сидели и болтали до утра. Балкон, откуда любовались ночным звездным небом. В комнате Чифую, на столе, осталась расческа Кейске, его очередная резинка для волос. Он падает на постель, которая все еще хранит запах тела Баджи, мятые простыни и разбросанные подушки. Мацуно сжимает край одеяла, что есть сил и утыкается в него, стараясь выместить свое горе в слезы. Жгучие капли обжигают раны на лице, но физическая боль во всем теле все равно не может затмить то, что творится сейчас на сердце у Чифую. Будто его душа раскололась на сотни маленьких осколков и каждый из них ноет настолько, что хочется вырвать их из груди. Просто перестать чувствовать. Мацуно не знал, что способен на такие глубокие переживания. То, что Баджи пробудил в нем: доброту, сочувствие и любовь - все это умирало вместе с ним, снова превращаясь в маленькую точку безразличия. И все те чувства, что он пытался скрыть, рвались наружу. Но теперь сказать о них некому. Уже слишком поздно. Хотелось лишь последовать за ним, чтобы не ощущать вновь этого всепоглощающего одиночества. *** Утро дало о себе знать навязчивым телефонным звонком. Чифую не сразу открыл глаза, а когда очнулся, сразу вспомнил, что случилось вчера. Шевелиться не хотелось. Грязная форма неприятно липла к телу, заставляя чувствовать отвращение к самому себе. Его руки все еще были в засохшей крови Баджи. Он потянулся и поднял трубку. — Алло, — голос Чифую показался даже ему апатичным и сломленным. — Баджи жив, — сухой голос Майки раздался с того конца, — пока к нему не пускают. Ночью прошла операция. Вроде как ему сделали переливание. Из жизненно важных органов задета только почка и кишечник. Врачи сделали все возможное и сейчас все зависит только от него. Сано замолкает, видимо, обдумывает дальнейшие слова. Слышится шуршание, связь прерывается. — Приведи себя в порядок и приезжай, — увереннее добавляет глава свастонов, — у Баджи есть причина жить. Он отключается. Мацуно не может осознать услышанное. Лишь одно слово крутится в голове, вытесняя другие мысли. "Жив, — кажется, у него не осталось слез, чтобы снова заплакать, — Баджи жив!" Прошло около получаса, Чифую в полудреме попытался подняться, но тело не слушалось. Собрав волю в кулак, он встал с кровати и направился в душ. Холодные струи воды смывали всю грязь и негативные мысли, приводя рассудок в порядок. После, когда кожа едва ли не блестела от чистоты, а раны небрежно заклеены пластырями, Мацуно отправился в городскую больницу. Мотоцикл Баджи ждал его у дома. И когда ветер вновь ударил в лицо, парень позволил себе расслабиться. Он заехал в магазин. Купил цветы и фруктов. И если с последними было все понятно, то над цветами Чифую подумал. Лиловые анемоны, собирались в пышный букет, чередуясь с синими розами и гипсофилами. Парень старательно выбирал обертку, словно каждый его поступок приближал Баджи к спасению. Вскоре он уже заходил в здание больницы. Почти вся верхушка Свастонов собралась здесь. Майки кивает Мацуно, подзывая к себе. — Он без сознания, но сказали, что уже можно навестить, — Сано поворачивается к Дракену, — я пойду с Чифую. А вы пока подождите здесь. Медицинская сестра поджидает у палаты, готовая в случае чего, выпроводить незваных гостей. Парни спокойно заходят внутрь светлой комнаты с одной кроватью. Баджи лежит неподвижно, его грудь мерно вздымается и кажется, будто он просто спит. Мацуно борется с эмоциями, не позволяя сорваться при Манджиро. Он ставит цветы в вазу с водой, оставляет фрукты. Все, лишь бы не заглядывать в бледное лицо друга. Майки же садится на стул и берет Кейске за руку, морщась. Его глаза наполняются слезами и оттого Сано выглядит, как ребенок, совершенно беззащитным. Чифую кладет руку на плечо главы, пытаясь поддержать. — Эд, пожалуйста, вернись к нам, — плечи Манджиро слегка подрагивают, — только не ты. Сердце Мацуно сжимается от осознания того, что не только для него Баджи важен. Майки потерял брата, потеря близкого друга стала бы для него огромной травмой, которая могла бы перерасти в психические проблемы. — Майки, — начинает говорить Чифую, — все обязательно будет хорошо. Он убеждает больше себя, чем главу, но мысленно уже представляет, как Кейске откроет глаза и улыбнется своей нахальной улыбкой. — Прости, — Майки растягивает губы в подобии улыбки, — тебе сейчас гораздо тяжелее. Сано поднимается и уходит, оставляя Мацуно наедине с Кейске. Он осторожно садится и касается пальцами ледяной руки друга. Она всегда была холодной, но сейчас по-особенному. Сухая кожа казалась наощупь шершавой, почти высохшей. Бледное лицо и приоткрытые губы - это был все тот же Баджи, просто совсем безжизненный, словно восковая фигура. Чифую прислонился ухом к груди друга, прислушиваясь к биению его сердца. Пульс едва слышен, но он есть, что дает небольшую надежду. Мацуно прижимает ладонь к щеке Баджи и поглаживает. — Кейске, — горячие слезы вновь обжигают щеки, — пожалуйста... Его хриплый голос срывается, когда он пытается произнести то, что крутилось на языке уже год. Такие простые три слова, но Чифую не решается. Просто фраза застревает в горле, раздирая слизистую. — Баджи, почему же ты так поступил? — тихо шепчет парень, утирая слезы, — я же... я же люблю тебя. Но Кейске не шевелится. Было бы славно, если бы его рука, как в слезливых любовных фильмах, дрогнула. Но реальность была жестока. Чифую просидел у постели Баджи до вечера. Врач и медсестра пытались отправить его домой, но он отказывался, сначала вежливо, потом срываясь на крик. Казалось, что, если он покинет друга хоть на секунду, все закончится. Как будто жизнь Кейске напрямую зависит от его присутствия. И их неразрывная связь, невидимой нитью тянулась за ним, возвращая с того света.