Свечение огня

      Дандан чувствовала что то под лопатками, чувствовала, что лежит на чём-то относительно мягком. Её глаза болели, а нос не мог уловить ни одного аромата: казалось, что она находится где-то между жизнью и смертью, хотя существование такого феномена больше опровергали, чем доказывали. С большим трудом, она приоткрыла левый глаз, но тут же об этом пожалела, так как в него был направлен жгучий белый свет. Она поморщилась, чем, видимо, вызвала удивление у кого-то ещё, находящегося рядом. В ушах отчаянно зазвенело. Тот, кто поднялся со своего места, встал точно над девушкой, поэтому та снова предприняла попытку открыть слезящийся глаз. Изображение поплыло, но в итоге она распознала светловолосую женщину с узкими бровями в очках в тонкой оправе… совсем не азиатской внешности! Дандан это напугало: где же она?       Для неё люди других национальностей были редкостью — как и для многих, собственно, ведь в последнее десятилетие народы настолько отдалились и коренные заполняли материки, что Новый Шанхай будто готов был оторваться от суши и уплыть подальше от других людей. Только те многие, хотя бы редко, но видели вживую этих… остальных, а вот Дандан даже клиентов из пекарни не всегда видела в лицо… Пекарня? Откуда у неё в мыслях пекарня?       «Снова рабочий день?» — подумала она и попыталась встать, но её спину что-то крепко «привинчивало» к постели или чему бы то ни было другому. По слышимому звуку, женщина куда то отошла и закопошилась.       «Осторожней вставайте!» — сказала, судя по всему, она. Дандан попробовала это сделать, но из-за тяжелой боли, мышцы непослушно опустились обратно. Девушка вновь провалилась в сон, может, в обычное забытие. Она не ощущала, как спала до этого, возможно просто была без сознания.       Неизвестно, сколько прошло времени, когда Дандан снова почувствовала, что может контролировать своё тело. Глаза уже не так сильно жгло, напротив, на них что-то липкой и мокрой полосой лежало поверх. Дандан рванула корпус вверх и этому ничего не препятствовало. Она пошевелила пальцами правой руки. Они явно были забинтованы или как-либо по-другому закреплены. А вот левая рука как-будто онемела. Девушка снова уловила слухом какое-то движение перед собой и через мгновение с её глаз кто-то сорвал повязку: свет уже не так ослеплял, когда Дандан резко открыла глаза: она видела белую простыню, на которой лежали её ноги и она сама. Источник приглушённого света находился сзади, как и тот, кто снял с лица скользкую полоску. Девушка обернулась и заметила высокого широкоплечего мужчину лет сорока с седой бородкой и пепельными волосами, зачёсанными назад. Он достаточно неоднозначным взглядом проследил за глазами Дандан и ушёл куда-то вглубь комнаты.       Вернулся мужчина с непрозрачным стаканом воды, который поднёс к её губам, заставляя выпить. Она сделала глоток, но почувствовала, что это не совсем вода: во вкусе присутствовал резкий горький запах травы и сама жидкость оказалась более плотной консистенции, чем вода, которую она пила ранее у себя в Новом Шанхае. Дандан сразу опомнилась и, постараясь не выплюнуть то, что выпила, через неприятный осадок в горле задала единственный вопрос:       «Где я?»       «Дандан Мао, я Ваш лечащий врач, Вы находитесь в больничном корпусе школы-интерната для магов «FIN», — девушка в ужасе подняла глаза на лицо врача, не в силах как-либо ещё пошевелиться. «Для магов…» — повторила про себя Дандан. Об этом интернате она ни разу не слышала, хоть это было и неудивительно — мать или отец редко рассказывали ей о мире за пределами города.       «Где… всё больничное оборудование?»       «Медсестра отключила Вас от всех систем по моему распоряжению, когда сообщила, что Вам уже лучше», — врач говорил будто с издёвкой. — «Ваша рука скоро выправится, наши специалисты сделали всё возможное».       «Мне очень нужно домой, отпустите меня».       «Ваши родители… отправили Вас в этот интернат навсегда. Теперь Ваш дом здесь и только здесь», — потрясение накрыло девушку, после этих слов она уже не могла мыслить рационально.       «Мой дом в Новом Шанхае, отпустите меня домой!» — Дандан начала трестись и выгнула спину, как кошка, собирающаяся напасть.       «В Вашем прошлом доме произошёл пожар, Мао. Вспоминайте», — девушка пыталась напрячь мысли, как только заметила, что её волосы сильно пахнут гарью. Она не хотела этого признавать, не могла вспомнить ни единой причины пожара. Ей хотелось отмыться от запаха и вернуться в пекарню.       «Я понимаю Вас. Это нужно перетерпеть и начать жить по-новому. У нас есть для этого все условия. Мы вернёмся, когда Вам станет лучше. В Вашей палате несколько камер, мы будем наблюдать за Вами и поймём, если Вам что-нибудь понадобится», — сказал лечащий врач, после чего молча обернулся и вышел за дверь.       В этот момент Дандан будто всё вспомнила и почувствовала груз ответственности, навалившийся на неё, и ещё какое-то нечуждое чувство. Словно… радость одиночества. Семья её не любила, не могла принять столько лет. Представился удачный случай и, не желая больше тратить на изгоя родства ресурсы, девушку просто отдали туда, где есть забота. Забота, которой так не хватало. Дандан словно электричеством ударило. Голова стала тяжёлой, а к глазам подступили колючие слёзы. Она подвинула к себе колени и, положив на них голову, свернулась калачиком на койке. Крик безысходности влетел в белые стены. Слёзы горькими ручьями полились на руку в бинтах. Она всеми фибрами тела чувствовала внутри себя закипающий жар огня. Огня, который разрушил всю её жизнь… А может и наконец-то наладил. Больше не будет никаких поручений, обещаний, несогласий, обязательств и боли. Здесь о ней позаботятся и она не будет страдать. Пусть страдают её обидчики.       Девушка, пытавшись успокоиться, села на кровать, свесив ноги, когда заметила зеркало на стене слева от неё. Больше никакие ремни, капельницы и трубки её не ограничивали, поэтому она встала на пол ослабевшими стопами. Внезапно почувствовала тепло, которого не было на дощатых мансардных полах, потому что прогревались только нижние этажи. Экономили.       Уверенно шагнув левой ногой вперёд, Дандан не сразу заметила, что падает, не удержавшись на ногах. Упав на онемевшую руку, она не почувствовала боли, хотя так надеялась, что с рукой будет всё в порядке. Но это не остановило её. Она начала ползти в сторону зеркала, опираясь на забинтованную руку. Это давалось ей с трудом и вызывало пульсирующую боль, как и большинство других действий. Она не думала, где находится и сколько времени тут пролежала. Сейчас ей нужно было просто увидеть себя. И она это сделала. Оперевшись на колено, которое и так плохо подчинялось, девушка посмотрела на себя в зеркало.       Грудь вздымалась от всхлипов и длительного плача взахлёб. Волосы, ужасно пахнущие дымом, разбросались по мокрому лицу. Глаза опухли и покраснели от слёз. На неё смотрела не Дандан. Не уборщица в фамильной пекарне. Не вечная прислуга. Не бездарный пирокинетик. Она видела не себя. По ту сторону стекла на неё смотрела уже не вчерашняя девочка, а сильная сущность, позволяющая себе плакать только в самые тяжёлые моменты. И такой момент наступил в её жизни в первый и последний раз. Это испытание она прошла. Неудачи закончились той ночью, когда пекарня сгорела. Ах, как же сильно новая Дандан надеялась, что та сгорела.       Девушку вырвал из мыслей звук поворота ручки на двери. В комнату зашла работница, которую Дандан уже видела сегодня. Она и ещё одна женщина везли больничную каталку. Каталка приблизилась к девушке и этот звук колёс застыл в сознании Дандан, когда она приблизилась к ней.