А кто убил тебя?

      Новобранцы уселись на единственный существующий автобус в остаточном мире и медленно, пробираясь сквозь пыль и кочки, автобус отправился по городам. Артём смотрел в окно, сидя рядом с Алиной. Вечерний разговор удался не таким продуктивным и насыщенный, как это представлялось в голове.       – Смотри, эти рынки полностью построены из остатков машин, – Алина вспомнила уроки по истории, где война описывалась скомкано и запутанно. Но с машинами всё было предельно понятно. Каждый житель городов знал, что использование автомобилем не является выгодным и логичным. Перемещение между городами составляет менее часа, а чистка кислорода от углекислого газа после войны пошатнула и так уже почти несуществующую экономику. Если раньше количество растительности могло подарить человечеству достаточно кислорода, то взрывы и незаконная вырубка привели к тотальному уничтожению всей зелени. Правительство, представленное ночным патрулем и армией, заявили о том, что содержание личных транспортов, работающих от бензина, газа или иного топлива строго запрещено в связи с ненадобностью. Но никто не запрещал использовать велосипеды, которые, конечно, уже давно никто не выпускает, но передаются из поколения в поколения. У Алины в маленьком коридорчике стоял её грязно-красный велосипед, на помывку воды которого вечно не хватало. Иногда Эфрон пыталась урвать капельку чистой водички для того, чтобы намочить тряпку и убрать надоевшую грязь хотя бы с руля, которая постоянная липла на ладони, а потом имела свойства пачкать вещи, лицо, волосы.       В центре каждого города по приказу ночного патруля было построено очистное сооружение, которое фильтровало воду, а также небольшой купол, под которым два, но обычно три садовода тщательно и кропотливо выращивали листы салаты, огурцы, лук и другие овощи, и совсем немного непривередливых фруктов. Вода обычно выдавалась по талону на семью. Всегда это не превышало двух литров на день, но иногда не набиралось даже и пол-литра на семью из семи человек. Овощи поставлялись на рынок, где повара тщательно обрабатывали их и либо продавали в сыром виде, либо в виде соков, также могли продавать уже готовые продукты, которые обычно не разбирались, ведь стояли, как целая корзина огурцов. Деньги представляли из себя круглые алюминиевые валюты, на одной стороне которых выбит герб остаточного мира, а на другой галочка, свидетельствующая о том, что в руках не подделка. Больше всего монет лежало в сейфе ночного патруля, который активно вкладывал прибыль в развитие и расширение знаний о новой расе, а также на создание нового орудия и починку военных мопедов. Военные мопеды – единственный разрешённый транспорт, поскольку за пределами остаточного мира земля уходила из-под ног, а плиты и бывшие дороги буквально стояли вертикально, что не позволяет проехать обычным автомобилям. Если идти пешком или заменить мопед на велосипеды, которые так распространены, то дорога до города Х займёт неограниченное количество времени.       – Это Испания, – воскликнула Алина на испанском, когда автобус проехал нежилой город.       Артём вопросительно посмотрел на неё, пытаясь разобрать речь, а потом проговорил:       – Мне сложно давался Испанский, ни разу не слышал, чтобы в ночном патруле кто-то употреблял его в речи.       – Я из Испании.       – Но мы же из Швеции.       – Да, моя семья распалась, – она снова проговорила это на непонятном для Артёма языке, а потом продолжила на привычном, – семейные обстоятельства вынудили мою семью покинуть Испанию.       – Он раньше был один из самых мирных и стабильных городов. Пока…       – Да, – ответила девушка и поспешила сменить тему, чтобы не вспоминать город, охваченный огнём. – Я похожа на испанку?       Артём не знал, как выглядят испанцы, но Алина выглядела в его глазах очень изысканно. Ему нравилась как смуглая кожа подчёркивала карие глаза, а грубые черты лица сочетались с малозаметными веснушками. Прямые волосы цвета тёмного шоколада аккуратно ложились на плечи, визуально вытягивали и так тонкую и длинную шею. Её столь невысокий рост лишь умилял друга и вызывал необъяснимое чувство симпатии, которое казалось ему проявлением искренней и настоящей дружбы.       – Да, – махнул рукой друг, переводя свой взгляд на Лео. Он был отправлен главнокомандующим в необходимом присмотре за новобранцами. Артёму показалось, что краем уха Леон подслушивал их диалог, потому что командир буквально сверлил глазами Эфрон. Когда Эдер понял, что Шнайдер не перестанет таращится в его сторону, то развернулся к водителю и в чём не бывало завёл диалог про дорогу.       – Что-то случилось? – Лина заметила, как друг изменился в лице.       – Тут со всеми командирами что-то не так?       – Ты снова про Лиутбера?       – Про этого, что с нами в дороге.       – Леон Эдер, – проговорила Алина.       Артём фыркнул, заметив безразличие и незаинтересованность на лице подруги, и развернулся обратно к окну, разглядывая бесконечную пустынную равнину, заставленную обломками машин. «Если бы я изложил ей всю правду вчера, смогла бы она сидеть со мной рядом?», – размышлял про себя Артём. Он ещё немного помечтал о реакции Эфрон на правду прежде, чем автобус остановился, а Леон крикнул:       – Швеция. На выход.       Из автобуса вышли трое: Саша, Лина и Тёма. Они смотрели по сторонам, а потом как единое целое по щелчку развернулись в сторону автобуса, когда тот начал уезжать. Грусть заполнило ребят, будто что-то родное начало отдаляться, выкинув их в неизвестном месте. Они смотрели на город непонимающими глазами, словно они там не жили, а всё прошлое улетучилось вместе с вступлением в ночной патруль.       – Пока, встретимся чуть позже, – Берн оглядела друзей и быстрым шагом направилась в город.       Алина посмотрела на Артёма, потом осознала, что спустя три года она наконец-то стоит на земле, по которой ходила её семья. Не сдерживая восхищение, девушка захлопала в ладоши и проговорила:       – Не верится.       Шнайдер почувствовал, как его ноги подверглись дрожи, а кончики пальцев на руках резко похолодели. Страх и реальность столкнулись. «Я же не смогу потом вернуться. Неужели это была моя ошибка – выбрать ночной патруль. Неужели Алина была права, когда говорила о мечте».       Прохожие с любопытством и даже наглостью осматривали растерянных подростков.       – Тут недалеко мой дом, буквально пять минут ходьбы. Я побегу? – Эфрон обняла Артёма и, не дожидаясь ответа, побежала. Парень ещё немного постоял, вживаясь в атмосферу города, а потом сделал первые шаги.       – Сын, – послышалось слева. Он повернул голову прежде, чем увидел мать с полной корзиной овощей. Они смотрели друг на друга, казалось, не дыша. Её сердце остановилось на минуту, ведь все солдаты из армии вернулись позавчера, а её сын так и не появился на пороге дома. Её уже немаленький сын. А сейчас она смотрела на выросшего и красивого парня, который детским и наивным взглядом умолял мать о помощи. Она не смогла сдержать себя и, бросив корзину овощей, позабыв о своём возрасте, бросилась к сыну с невероятной скоростью. Анна Шнайдер целовала его в щёки, лоб, губы. Её глаза отказывались воспринимать действительность, а тем более то, что её сын решил посвятить свою жизнь ночному патрулю. Слёзы побежали из глаз, когда невероятно огромная дыра заполнилась в её сердце. Как же ей не хватало этого бестолкового парня, который готов променять мамину любовь на спасение жизней людей, хотя Анна Шнайдер была готова не спать оставшиеся ей годы возле кровати сына, лишь бы тот каждый день улыбался очаровательной улыбкой, оголяя смешную, но такую родную щербинку между передними зубами.       Артём осмелился посмотреть в глаза мамы и дрожащим голос произнести:       – Я на два дня.       По дороге домой они молчали. Анна не могла вымолвить ни слова, невидимый барьер, появившийся за три года, дал о себе знать. А Тёму вместо тёплого чувства охватила паника. Он впервые понял столь известную фразу: «Будто не в своей тарелке». Мать посадила сына за стол, позвав отца. Было трудно не заметить загадочную улыбку матери, когда она смотрела на отца, стоявшего за дверью.       – Ну, выходи.       Только вместо отца Артём услышал писк, издающийся с пола. Тот медленно перевёл взгляд и резко встал, опешив. Затем появился отец, который выглядел помолодевшим и счастливым. Старший Шнайдер не стал скрывать своего восторга при виде сына и обнял его, как старого знакомого.       – Кто это? – так и не подобрав нужных слов, проговорил Артём.       С пола на него смотрели пара голубых глаз с длинными ресницами. Это неизвестное сделало шаг и ещё шаг навстречу к Бо, и обняло его толстую ногу. Отец ловко подхватил малыша и посадил на стол, сказав:       – Это твой братик, посмотри, как он похож на…       Артём отрицательно помотал головой и договорил за Бо:       – Артура.       Казалось, ещё чуть-чуть и парень больше не сможет сдерживать свои эмоции. Он ещё немного понаблюдал за тем, как малыш хлопает в ладоши, а потом, закрыв рот руками, сдерживая крик неожиданности, побежал в старую комнату.       Его кровать до сих пор стояла в том же углу, а шкаф с граффити продолжал висеть над окном. И это единственное, что осталось прежним. Остальная часть комнаты была занята самодельными игрушками, кроватью и маленькими вещами.       Рана, которая тщательно пыталась зажить двенадцать лет, снова начала кровоточить и превращаться в огромную бездну. Кто бы не пытался заменить Артёму брата, кто бы не старался его утешить, всё было тщетно. Никто больше так и не смог поселиться в сердце Шнайдер так глубоко, как его брат. Парень так не любил детские воспоминания, что при одном малейшем упоминания о них, Артём старался настолько сменить тему диалога, что в конечном итоге это сводилось к молчанию и терпению раздирающей боли. Сколько бы новых людей не появлялось в жизни новобранца, никто не смог заменить любящего брата. Никто больше не смотрел на него тем взглядом, который внушал чудо и веру в лучшее. Никто больше не смог обнять его так, будто в мире кроме этих минут ничего больше не существует, а все проблемы такие ничтожные на фоне того огромного счастья, которое заполняло ежесекундно сердце Артура и которое он так бескорыстно отдавал брату. Если бы хоть один человек в остаточном мире, даже во Вселенной, посмотрел на него, как Артур, то Артём поверил бы снова в Бога, забыв о ненависти к нему. Но всё для него было таким безбожным и алчным, а мир казался прогнившим после войны настолько, что каждый человек виделся ему бездушным и безразличным к происходящему. «Разве они не видят, что это не жизнь? А окружающее нас даже не похоже на мир? Артур видел и умел показать обратное. Артур был другим. Он был», – повторял про себя Артём, надеясь, что хоть кто-то услышит его мольбу о возвращении брата и подарит ему минуту, даже секунду его улыбки.       В дверь вошла мать. Анна аккуратно села на кровать к сыну, положив руку ему на живот. Тот лежал, положив подушку себе на голову. Она тяжело вздохнула и прошептала:       – Мы скучали по тебе.       Артём убрал подушку и процедил:       – Скажи ещё, что этого завели, чтобы порадовать меня по возвращению.       – Артём, это твой брат.       – Кто вообще сказал, что мне нужен брат?       Анна сразу поняла, к чему клонит сын, поэтому постаралась ещё более спокойным голосом проговорить:       – Я узнала, что беременна почти сразу, как ты ушёл в армию. Мы не могли сообщить тебе.       – Наверное, надеялись, что я больше никогда не вернусь.       Глаза женщины округлились, а потом она тихо рассмеялась, вспомнив, какой её сын ревнивый.       – Мы надеялись, что ты станешь таким, каким хотел, а потом вернёшься в семью.       – Я тут буду лишний.       Артём отвернулся к стенке и закрыл уши руками. «Неужели они нашли замену Артуру и мне? Как это отвратительно», – рассуждал про себя парень, не обращая на то, как мать взволнованно пытается подобрать слова, дабы не ранить ещё детское сердечко.       – Ты для нас всегда останешься маленьким и любимым сыном, – пролепетала Анна, гладя бок Артёма.       – А Артур?       – Артур всегда будет с нами, – женщина дотронулась до своей щеки, по которой стекала слеза.       – Я боялся, что вас больше нет в живых. Я так боялся, что не смог вернуться сразу, – несказанные слова полились ручьём. Артём кинулся в объятья мамы и почувствовал себя таким маленьким, что пелена прошлого накрыло его с головой. Даже мать казалась ему в тот момент моложе на 10 лет.       – Мы любим тебя и ценим каждое твоё решение.       Они ещё долго сидели в обнимку, вспоминая самые сокровенные детские моменты. Артём не мог остановить поток слёз, а Анна, как мудрая женщина, старалась сдерживать свои эмоции, показывая весь потенциал своей огромной и безграничной любви к сыну. Артём не заметил, как оказался за небольшим кухонным столом напротив отца, тщательно игнорируя ребёнка на его руках. Ему было противно даже от одной мысли о том, что этот малыш представлял из себя копию его старшего брата. Парень поперхнулся огуречным соком, осознавая, что тело брата так и не было найдено.       – Приятного аппетита, – процедил парень, рассматривая куски мяса на своей тарелки. Это выглядело богато и ужасно неаппетитно. Ему сложно давалось то, что отец стал поваром, а мать ушла с работы, полностью посвятив себя ребёнку. Шнайдер ещё помнил, как в детстве они с братом прятались за рынком, чтобы выцепить хотя бы один упавший из наполненных корзин фрукт или овощ. А думать о мясе с армейской фермы, где настолько тщательно заботились о курицах и свиньях, что это стоило целого состояния, было непостижимо и даже за гранью реальности.       В углу до сих пор стояло старое фото, где двенадцатилетний Артур держал годовалого ребёнка и улыбался во все 32 зубы, оголяя такую же щербинку между передними зубами, как у Артёма.       Домашняя тяжесть испытывала его на терпение, он внезапно почувствовал усталость и дикое желание сбежать из уже неродного дома.       – Спасибо, это было поразительно, – съязвил Артём, потом всё-таки посмотрел на отца, который не мог налюбоваться младшим сыном. Бо улыбнулся старшему сыну и снова перевёл взгляд на малыша.       Бо был необычайно добрым и открытым человеком. В Швеции не очень любили немцев, а родословная Бо включала немецкое происхождение о чём свидетельствовала его фамилия. Мать Бо давно умерла от неизвестной болезни, но она была чистокровная шведка. По ночам мужчина, будучи малышом, часто слышал «Пеппи длинный чулок» или всем известную повесть «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше». Но родился он в Германии, где сказки были другого оттенка, но «Белоснежка» и «Бременские музыканты» так и не смогли вытеснить любовь к Швеции, которая видимо передалась от матери. И после её смерти Бо не смог оставаться с отцом, который променял семейную жизнь на алкоголь, а переехать в Швецию не хватало сил. Что-то подтолкнуло его на путешествие, которое закончилось в России, где он и повстречал Анну. У них родился Артур. Необычайный парень, он мог смотреть на мир под другим углом, показывая и рассказывая об этом родителям. Они настолько любили сына, что возносили в лик святых. Было всё так чудесно в России, пока Анна не заболела, а стоящие врачи обследовали в то время только в Швеции. Преодолев свою боль и муку, Бо вернулся на родину матери. Там родился милейший Артём, который вознёс своего брата выше небес, считая его Богом и даже больше.       Тёма шагал в сторону центра города, пиная попавшиеся камни и стараясь не думать о том, что завтра он снова окажется в ночном патруле и что он никогда больше не сможет спокойно засыпать в своей кровати, мечтая о завтрашнем дне.       Теперь завтрашний день может не начаться.       На рынке, как обычно, люди толпились, стараясь урвать самый лакомый кусочек. Некоторые тщательно рассматривали овощи, щупая и сжимая в руках, чтобы убедиться в свежести продуктов. Парню хотелось забыться и слиться с городом, но знакомый силуэт отвлёк его от полёта мыслей.       «И что ей не сидится дома», – подумал парень и попытался привлечь внимание Саши, помахав ей рукой. Но она просто перевела на него взгляд, потом резко развернулась и испарилась в узких переулках. Шнайдер сначала хотел побежать за ней, но кто-то толкнул его в спину.       Обидчик выглядел возмущённым и совсем неприветливым. Артём хотел уйти, но тот взял его за плечо и, прищурясь, произнёс:       – Кого я вижу. Голубые глаза, светлые волосы, непримечательный вид и растерянный взгляд. Шнайдер, ты не меняешься с годами.       – Здравствуй, – пробубнил Артём, пытаясь убрать тяжёлую руку с плеча, – мне не удобно.       – А моей сестре удобно?       Шнайдер вспомнил ангельское выражение Николь и её отвратительный характер, выражавшийся в поддакивании и отсутствии собственного мнения.       – Что ей тесно с тобой жить в одном доме?       Артём вспомнил школьные годы, где старший брать де Клермон ущемлял любые попытки парня выделиться. Армия стала спасением от насилия и жестокого обращения крупного парня, который буквально преследовал Шнайдер.       – Неужели всю вашу любовь ты променял на ночной патруль?       Парень почувствовал, как его плечо хрустнуло, а старший де Клермон и не планировал ослаблять хватку.       – Какую ещё любовь? – пропищал Артём, подгибая колени от боли.       – О, неужели ты думал, что сможешь оставить Николь вот так просто?       – Отпусти, – крикнул Тёма, – я не уловил суть диалога, но мы можем начать сначала. Только отпусти.       Казалось, что его просьба была услышана.       – Пошли, – приказал обидчик, показывая прямо.       – А можно мне…       Шнайдер успел только моргнуть прежде, чем Филип схватил его за шиворот и подтолкнул вперёд. Было ясно, что лучше молча идти прямо, дабы избежать лишних ран. Де Клермон не отставал, а Артём то и дело разворачивал голову назад. Кажется, школьные годы встали поперёк горла, и всё вернулось в то беззаботное детство, когда маленький мальчик, глядя на старшеклассника терял дар речи и чуть не падал в обморок.       Они пришли к дому, который на фоне не отличался от других домов. Старая краска, отбитые доски заменены железными обломками от старых машин, окна забиты решёткой, а на входе стояла железная дверь. Многие считали, что такая конструкция спасала от новой расы, но, при удобной возможности спящих людей и отсутствии ночного патруля по близости, убеждались в обратном.       Артём понимал, что сейчас ему придётся испытать неловкость и проверить себя на стойкость. Филип силой запихал его в комнату, где сидела Николь за столом и вырисовывала волны. В армии она часто говорили о безграничном океане, который окружал остаточный мир, а также о том, что это вдохновляло её на стихи и даже рассказы. Когда дверь хлопнула, девушка развернулась. По её выражению лица было всё ясно.       – Привет, – процедил Шнайдер. Но вместо ответа он почувствовал, как женские руки обвили его и прижали к двери.       Николь ещё немного позволила себе слабость, а потом, вспомнив обиду, отстранилась и села обратно.       – Ты пришёл извиняться?       – За что? – На самом деле на языке крутилось множество вопросов к происходящему, но все были неуместны и по-своему своеобразны.       – Ты ещё спрашиваешь? – голос девушки дрогнул. Ей хотелось сочувствия и понимания, но человек, которому она готова была подарить семью, стоял напротив неё и смотрел с непонимающим выражением лица. Ей даже показалось, что это не Артём, а его фантом.       – Можно я пойду? – парень попытался открыть дверь, но Филип, держащий её, не позволил ему совершить побег.       – Кажется, мой брат хочет, чтобы мы поговорили.       – Мы вроде виделись пару дней назад.       Николь указала ему на кровать, Артём кивнул головой и уселся на край. Вблизи он заметил заплаканные и грустные глаза девушки. Её всегда пышные рыжие волосы сейчас были собраны в гладкий пучок на голове, а розовые щёчки теперь казались бледными.       – Болеешь? – предположил Шнайдер.       – Вчера был первый день, когда за три года тебя не было рядом. Мне было тяжело.       Де Клермон посмотрела в окно, потом на Артёма, затем всё-таки осмелилась и села рядом с ним.       – Я мечтала о нашем будущем, – продолжила девушка, – о большой семье, о любви. Да, знаешь, я люблю тебя.       Артём опешил. В армии ему даже в голову не приходило, что рыжая в него влюблена, а о совместном будущем он и не думал мечтать. Ему было приятно проводить с ней время, рассказывать ей истории. Но всё вышло так забавно, ведь в голове Шнайдер выстроилась за три года логичная цепочка: Лина его лучшая подруга, с которой он был не разлей вода, а Николь её лучшая подруга, поэтому они все вместе были не разлей вода. Но реальность разбилась о нежданную любовь. Артём ещё раз прокрутил всё в своей голове и усмехнулся, когда понял, что не замечал тщетные попытки Николь перевести всё внимания Артёма на себя.       Старая казарма. Алина сидела напротив парня и пыталась гадать на руке. Им по пятнадцать, а вера в паранормальное усиливалась особенно по ночам. Николь сидела по правую руку подруги. «Видишь эту линию? Его ждёт великое будущее с близким человеком», – перебила де Клермон Лину и перехватила руку парня. Затем, пытаясь найти хоть один признак симпатии в его взгляде, проговорила: «Возможно, этот человек настолько рядом, что ты чувствуешь его дыхание прямо сейчас». Артём вспомнил, как в тот момент перевёл взгляд на зевающую Эфрон и рассмеялся.       Поле, засыпанное песком. Беговая дорожка, которую проклинал каждый солдат. Им уже по шестнадцать. Ника, стоящая рядом с Артёмом. Артём, смотрящий на Алину, которая бежала уже десятый круг за очередной побег за территорию армии. «Мне сегодня исполнилось шестнадцать, а я ещё ни разу не была на свиданиях. Мама говорила, что это здорово», – проговорила Николь, расслабляя свою руку и надеясь на то, что Шнайдер нежно возьмёт её и позовёт на ту заветную встречу, где пары обычно целуются и смотрят друг на друга влюблёнными глазами. Но тот лишь посмеялся и сказал: «Это же для девчонок. Посмотри на Алину, думаю она сейчас мечтает о булочке с маком или ванилью. Хочешь, после её наказания, мы сходим все вместе в столовую и попросим остатки ужины?».       Красивое небо. Звёзды. Им по семнадцать. Старый сарай со сломанным орудием. Клермон расположилась у самого прямого столба и наслаждалась минутами тишины. Артём разгребал оружия в поисках хоть чего-то стоящего, а Алина читала шёпотом стихи Блока, которые помнила ещё со школы. «Иди сюда», – произнесла Николь, подзывая Шнайдер. Тот, уже обессилив, рухнул ей на колени и закрыл глаза. Она обвила его шею руками и поцеловала нежно в лоб, но вместо радостных воплей и романтичной минуты, Ника разочарованно цокнула, когда парень вытер со лба оставшийся влажный след и пробубнил: «Это похоже на что-то материнское. Не делай так».       Последние дни. Уже до боли знакомая казарма и наконец-то за три года подвернувшаяся удача. Девушка оказалась со своей любовью одна на его кровати. Он размахивал руками, делясь сегодняшними тренировками, а она поджидала момент, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать взаимности. «Ты красивый», – Ника провела рукой по его щеке и постаралась приблизиться, но Тёма расслабил своё тело и рухнул на кровать. «Ты тоже. Рыжие волосы твоя изюминка, но я видел много таких в Швеции». Её губы надулись, и слёзы предательски появились на глазах. Она понимала, что стесняться нет смысла и легла рядом с ним, уткнувшись в плечо. «Тебе кто-нибудь нравится?», – шёпотом спросила девушка и ещё сильнее прижалась к парню. Артём не знал, что ответить, ведь никогда не задавался этим вопросом. Ему посчастливилось в тот момент, ведь в казарму влетела Алина, потерявшая своих друзей. Эфрон прыгнула к ним на кровать и втиснулась с краю, обняв их.       – Я уйду в ночной патруль завтра после обеда, и мы никогда больше не встретимся, – проговорил Шнайдер после долгих обдумываний.       – Я слышала, что вам дают целых два шанса отказаться в течение семи дней.       – Да, ты права.       Николь положила свою руку на его и сжала. Потом перевела взгляд на серьёзное выражение лица парня и произнесла:       – Неужели дело в Алине?       – Не понимаю, о чём ты, – выдохнул Артём и посмотрел на Николь. Она была красивая и даже очень. Но эта милота никогда не цепляла Шнайдер за сердце и никак не откликалась в душе, а внятную причину он так и не мог назвать. Ему так хотелось честно во всём признаться, но слова в голове путались то ли от неизвестности, то ли от глупости. Ещё вчера вечером он по-дружески держал руку Лины и пытался подобрать слова, а сегодня уже держат его руку и для него подбирают слова. Артём почувствовал страх того, что Клермон не сможет высказать всего того, что накопилось на её душе и всю оставшеюся жизнь будут винить и себя, и его. Ответственность за дальнейшее будущее Ники неожиданно поселилось в его ещё детском разуме.       – Я видела, как ты смотришь на неё. Видела любовь в твоих глазах.       – Не понимаю о чём ты.       – Конечно, не понимаешь! Ты же никогда не любил меня, – её голос начинал переходить грань спокойствия.       – Мы же были друзьями, – удивлённо проговорил парень, до сих пор не понимая на каком этапе Клермон почувствовала к нему что-то большее.       – Я влюбилась в тебя после нескольких месяцев нашей дружбы. Ты казался мне сначала неприятным, а твои шутки на редкость банальными.       – Я могу идти? Думаю, наша дружба закончилась.       Николь крепче сжала руку парня и продолжила говорить:       – Я понимаю, что это неинтересная история. Что твоя жизнь в армии выглядела абсолютно иначе. Но моя жизнь в армии – это моя любовь к тебе. Всё, что меня волновало последние три года – это ты. Неужели ты не замечал этого?       – Нет, – честно признался Артём и скривил лицо. Сейчас ему было неприятно находиться вместе с ней в одной комнате, хотя буквально пару дней назад ни за чтобы не отказался от такого удовольствия.       – Я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Скажи, что на самом деле ты ко мне чувствуешь?       Парень взял её за плечи, приблизил к себе и прошипел сквозь зубы:       – Ничего.       – Значит дело в Алине?       – Никогда не смей приплетать Эфрон в мою безразличность к тебе.       Николь неожиданно заплакала, не веря словам бывшего друга. Тот в ярости стукнул стену и встал.       – Тебе легко, ведь не испытывал того, что сейчас у меня на душе, – девушка пыталась успокоиться, но вместо этого всхлипывала и нервно вытирала со щёк слёзы.       – Ты права. Я никогда не стал бы так унижаться.       Шнайдер посмотрел на дверь, потом на окно, вспомнив про грозного Филипа.       – Если ты не возражаешь, то я выйду в окно?       Ника сначала кивнула, но потом воскликнула:       – Кажется, нам стоит начать сначала этот разговор. В моей голове это выглядело иначе.       Шнайдер уселся на старый пыльный подоконник, еле как вытолкнул железную сетку, хотел было выскочить и забыть про существование этой безумной семейки, но всё-таки частичка, которая дорожила дружбой с Николь, остановила его.       – Хорошо, – сопротивляясь самому себе, процедил он, – завтра перед рынком, где выход в пустыню, возле остановки, чуть раньше обеда.       Ему настолько не хотелось слышать ответ, что выпрыгнул он раньше, чем девушка успела отреагировать на его предложение.       Дороги были маленькие и узкие. Они часто изгибались. Артём знал, что недалеко живёт Алина, которая планировала эту ночь провести перед своим окном. Она уже пообедала со своей семьей, поблагодарила отчима за советы по выживанию, обняла мать и поделилась интересными моментами. Но Эфрон никогда не говорила про Лиутбера. Лилия Эфрон, мать Лины, разложила постель дочери в комнате, которую старалась избегать все три года. Она настолько любила своего ангела, что единственным спасением видела избегать всё, что напоминало ей об Алине. Все говорили с рождения, что у Алины нос матери, её глаза и губы. А сейчас, когда они сидели вместе в детской, можно было спутать, кто из них, кто. Мать видела в ней своё отражение и желала только лучшего, но родная кровь выбрала тёмный путь, по её мнению. Карл Берг старался поддерживать свою возлюбленную, хотя сам спустя столько лет совместной жизни не осмелился сделать ей даже предложения руки и сердца. Возможно, его сердце принадлежало другой женщине, а, возможно, он был застенчив и жаден. В этом даже не разобрался пока сам Берг. Но он точно знал, что женщина с испанскими чертами лица вскружила ему голову не на шутку.       – Как поживает Артём? – спросила Лилия, расправляя одеяло.       – О, этот парень чувствует себя прекрасно!       Женщина засмеялась, вспомнив, как она раньше мечтала отдать свою дочь в жёны этого прекрасного юноши. Ей до сих пор казалось, что в конечном итоге долгая дружба приведёт к осознанию и влюблённости, а в дальнейшем крепкой и счастливой семье. В душе она молилась о том, чтобы это произошло раньше, чем кончится неделя обучения в ночном патруле, и они вернуться, держась за руку.       – Вы всё также общаетесь и дружите?       – Даже больше.       За окном уже темнело, поэтому Эфрон делала сонный вид, чтобы мать поскорей покинула её комнату и оставила наедине с окном и детскими мечтами.       – Вы влюблены в друг друга? – с энтузиазмом произнесла женщина.       – Мам, что ты такое говоришь? Я имела ввиду, что мы стали очень близки! Наша дружба наполнилась настоящим и приобрела взрослые краски. Теперь мы не разлей вода!       Но даже после этих слов Лили подумала, что ещё не всё потеряно, а дочь всего лишь заблудилась и запуталась в своих чувствах.       – Спокойной ночи, дорогая. Ночной патруль в последнее время невероятно работает, пропавших людей нет уже несколько недель!       – Сладких снов, мамуль.       Алина поцеловала щёку мамы и укрылась одеялом, закрыв глаза. И эта уловка сработала. Она всегда срабатывала. Через пару минут прозвенела сирена, свидетельствующая о выходе ночного патруля. Людям запрещалось бродить по улице, нарушая тем самым работу солдат, но всегда находились хулиганы или заблудившиеся личности. Обычно их отводили по домам, желая хорошей ночи, но иногда закрывали глаза на такие случаи.       Алина убедилась, что в доме наступила тишина прежде, чем подойти к окну. Ностальгия накрыла её с головой. Тот же обшарпанный подоконник, грязное окно и зелёные шторы, больше напоминавшие тряпки для мытья пола. Она провела пальцем по своим старым отпечаткам и усмехнулась, когда поняла, что отчим так и не поставил ей железную защиту.       Девушка не заметила, как командир появился на крыше напротив, всё в том же положении и всё так же всматриваясь в окно. Эфрон покраснела, когда встретилась с Лиу взглядами. Ей сразу вспомнился последний день перед уходом в армию, когда она пыталась насладиться ночью, полностью позабыв о том, что представляет из себя обычную девочку, не обладающую ни опытом, ни смелостью. Лина тогда отдалась своим фантазиям, воображая совместное будущее с солдатом, хотя она даже и не знала его имя, да и внешность не могла отчётливо разглядеть. Три года в армии ослабили хватку любви, и девушка уже была готова отказаться от навязчивого полёта в запредельную Вселенную, но когда снова он стоял напротив, а их взгляды снова встретились…       Эфрон поняла…       Поняла, что больше не сможет воображать себе жизнь без командира, а всё ради чего был проделать длинный путь – лишь малая часть плана, который сразу возник в её светлой голове.       Лиутбер засмеялся, когда поднялся на крышу и увидел Эфрон в окне. Он почувствовал радость и тепло, которое последний раз появлялось три года назад. Но сейчас она казалась ему более прекрасной. Ему так хотелось видеть там маленькую девчонку, которая постоянно придумывала разные игры, развлекая командира по ночам и увлекая в мир фантазий и чудес. Но ещё больше ему хотелось пройти сквозь окно, прижать девушку к себе и… Тут Вольф помотал головой, выгоняя неправильные мысли из неё. Он фыркнул, когда снова не сдержался и посмотрел на Лину. Тонкие руки, мягкие волосы, гибкие изгибы тела, нежные черты лица, перерастающие в остриё ножа, беспощадно ранили прямо в сердце. Он понимал, что Эфрон не красавица, а всё её изящество и превосходства над остальными лишь в его голове, которая последние десять лет думала только о правильном и старалась научить жизни каждого, кто, по его мнению, думал безрассудно и глупо. Все его фразы и всем известные учения вдруг улетучились из головы, и Лиу отчаянно взвыл.       Алина понимала, что эта детская игра должна закончиться и, накинув на себя самое тёплое, что осталось в шкафу, ринулась на улицу, абсолютно позабыв о спящих родных, которые обычно просыпались от любого шороха. Но как только Эфрон выбежала за железную дверь, которая не поддавалась женской силе, оглядела по сторонам. Алина ощутила всепоглощающее невыносимое горе, казавшееся концом света и затмением, которое никогда не закончится. Лиу нигде не было, он словно исчез, растворившись в ночном призрачном воздухе. Она ещё немного прошла по улице в попытках отыскать командира, но поняла, что это не последний шанс раскрыть свои чувства. И, если Лиутбер догадался об этом, то в ночном патруле Лина обязательно закончит начатое.       Возвращаться в дом, который она собиралась покинуть навсегда, девушка отказывалась. Алина вспомнила, как в школьные годы тоже не горела желанием бежать после школы домой, повторяя за своими одноклассниками. Их цели казались ей странными и нереальными. Она часто спрашивала себя, их ли это желание или навязанные родными. Лилия Эфрон тоже пыталась манипулировать дочерью и присвоить ей своё видение мира, но сколько бы Лина не кивала головой, осознавая бессмысленность в упертости, сколько бы девушка не училась новому мастерству, которое должно привести её, по мнению Лилии, к светлому и счастливому будущему, Лина всегда оставалась верной своим целям. Она знала, что мать будет сердиться, что захочет отказаться от дочери и даже, возможно, запретит появляться ей на порог дома, но это не останавливало.       Лилия Эфрон тяжело пережила уход дочери. Берг отчаянно пытался вытащить возлюбленную из тяжёлого состояния, но та лишь первые два года отказывалась верить в то, что её дочь перечеркнула все планы матери и наперекор всему пошла в армию. Но это не самое ужасное, что могло случиться, хотя сейчас Лилия поняла, что дочь выбрала судьбу с самым тяжёлым исходы для нервной системы матери. Но она больше не будет плакать по ночам, она решила для себя, что дочь теперь способна отвечать сама за свои действия, но всё же…       Лилия надеялась, что Лина прибежит к ней со слезами на глазах и взвоет о помощи и о том, что мама была права.       Эфрон огляделась по сторонам и увидела в окне девушку, которой раньше могла доверить самое ценное. Николь могла бы стать ей лучшим другом, но стала лишь болью и отражением реальности. Алина застыла на минуту, сглатывая ком отчаяния. Она вспомнила, как в армии подожгли старый сарай, потому что на месте него хотели построить более необходимый склад. Вспомнила, какой огромный и яркий огонь поднимался до самого неба. Находиться рядом с ним было горячо и невыносимо, но потом на месте старой развалины осталось чёрно пятно. Такое одинокое и печальное. Его тщательно пытались убрать, засыпать песком, залить водой. И в конечном итоге после большой работы у солдат это вышло. Лина вспомнила, как новый склад занял одинокое место сарая и как всё в округе заиграло совсем другими красками. Северная сторона армии перестала казаться старой и развалившейся, а про сарай сразу все забыли, оставив в памяти только воспоминания, связанные с ним.       Шнайдер мог проснуться от солнечных лучей или от поцелуя Анны, но проснулся от раздражающего крика. В его комнату без спроса забежало что-то маленькое и издающее вопль.       – Заткнись, – крикнул Артём, затыкая уши.       Наступила тишина. Парень открыл глаза и посмотрел на малыша. Он мотал отрицательно головой, но, заметив любопытство Артёма, громко засмеялся. Мальчик подбежал к брату и начал бить по кровати маленькими кулачками.       – Как тебя зовут? – спросил Шнайдер, разглядывая малыша.       – Артур, – воскликнул тот, хлопая в ладоши.       «Удивительно! Почему меня это не раздражает?», – подумал парень и взял брата за руку.       – Ты такой уже большой.       Малыш улыбнулся, и внутри разгорелось пламя.       Эта улыбка…       Эти глаза…       – Мама там, – младший брат показал на дверь.       Артём понимал, что до отъезда оставалось всего пару часов, включая не очень желанную встречу с Николь. Он быстро оделся и оказался на кухне, где, почти не пережёвывая, а просто глотая пищу, новобранец смотрел на балующегося дитя.       – Семён, кушай аккуратно. Давай, ложечку за маму, за папу, а теперь за Артёма, – Бо снова окунул ложку в кашу из овощей и, представляя вместо неё самолётик, малыш сглотнул содержимое.       – Семён?       Анна кивнула и проговорила:       – Прекрасное имя. Я слышала его пару раз в России, но ни разу не встречала таких милых созданий, как мой малыш.       Артём не слышал мать и гневно смотрел на Сёму. Когда он поймал с ним зрительный контакт, парень ворчливо пробубнил:       – Ты сказал, что тебя зовут Артур. Почему?       Мальчик указал пальцем на фото и, шепелявя, проговорил:       – Там. Ты с Артуром.       «Удивительно», – подумал Шнайдер, отодвинув тарелку. Он уже почти встал изо стола, как Анна остановила его, присев рядом и положив на стол деревянную шкатулку. Она кивнула в сторону неизвестного объекта, и Артём поднёс его к себе. С виду показалась ничем не примечательная коробочка, напоминающая место хранение гвоздей. Мать снова кивнула и, Артём открыл. На дне лежало кольцо с голубым камнем. Парень поморщился и произнёс:       – Я такое уже видел.       – Не думаю, – вступил в диалог отец, посадив ребёнка на небольшой диван в углу кухни, – это кольцо единственное в своём роде.       – Не единственное. Их было два. Они были сделаны ещё до войны мастером из Италии. Ручная работа, их ценность и индивидуальность слишком велики, чтобы иметь двойника, – пояснила Анна, доставая колечко. Она положила его в руку сына.       – Значит, я видел второе.       – Второе было у Артура. В нашей семье есть традиция: мы даём это кольцо сыну, когда тот достигает восемнадцати лет.       – У вас есть ещё третий сын, а колец было два, – парень до сих пор не понимал, что происходит.       – Ещё до войны, – начал отец, – в моей семье было введено правило: рожать детей до появления двух мальчиков, которые смогут защищать и продолжать род.       – Ладно. Но кольца оказывались в разных семьях, почему их не переставали передавать? Я запутался, – протянул сын.       – Чья семья первая рожала двух потомков, тому один из сыновей отдавал своё кольцо.       – Несправедливо. А где твой брат сейчас?       – Исчез также, как и другие, – вздохнул Бо.       – Что мне нужно будет с ним сделать? С кольцом.       – Предложение, – улыбнулась Анна.       За эти три года ей удалось сдружиться с семьёй Эфрон. Они долго обсуждали дружбу их детей, но в итоге сошлись на том, что это не просто детские отношения, а настоящая любовь, которая принесёт свои плоды в ближайшее время. Анна так обрадовалась, когда узнала, что Лина и Тёма до сих пор общаются, что идея о кольце сама собой пришла в голову, хотя после исчезновения старшего брата она поклялась, что оставит это украшение в доме, как память о любимом сыне.       – Кому? – Артём разглядывал кольцо, восхищаясь его драгоценностью.       – Тому, с кем будешь готов разделить свою жизнь.       – Может, вы оставите это у себя?       Мать с отцом переглянулись. Бо быстро проговорил:       – Положи кольцо в самое укромное место. Ты потом скажешь спасибо нам, когда придёт осознание любви в твою голову, а кроме неё тебе больше никто не будет мил.       – Кого неё?       – Не строй из себя дурака, – Анна повысила голос. Но это заставила парня всё-таки взять кольцо и поблагодарить за заботу.       Конечно, можно было сказать слова на прощание, ребёнку пожелать здоровья и процветания, мать хотя бы обнять, а родной дом осмотреть, чтобы запомнить всё до мельчайших подробностей на случай, если нога Артёма никогда больше не ступит на этот порог.       Шнайдер лишь нехотя помахал всем рукой и испарился за город. Николь ещё не пришла, что напрягло Артёма ещё больше. Это утро показалось ему странным и радостным. Оно одновременно отбило всё желание остаться с семьёй и подарило самое родное, что связывало его с ней.       Эту улыбку…       Нет, он не мог ошибаться. Это хороший знак увидеть её перед смертью и неутолимой жаждой побега из дома.       – Я принесла тебе булочки с маком, – Николь уселась рядом с Артёмом на подобие скамьи, сделанную из сиденья от старой машины.       – О, ты забыла, что булочки любить Лина, а не я?       – Я видела, как ты уплетаешь их за оби щёки вместе с этой девчонкой!       Они рассмеялись.       – Через пару часов ты вернёшься в ночной патруль? Сколько у нас времени?       Артём посмотрел на солнце, потом вдаль, где виднелись деревья, высаженные вокруг центра, в большей степени возле детского дома. Потом он ещё немного подумал и проговорил:       – Я мог бы сказать, что буду скучать, но боюсь враньё не сделает этот мир лучше.       – А я скажу это без вранья.       – Впечатляет, – протянул Артём, откусывая булочку.       – Я что-то вообще не могу подобрать нужных слов, – Ника стукнула себя по щекам и повернулась к парню. Ей хотелось взять его руку и поцеловать, как в последний раз, но, зная сдержанность Шнайдер в любовном плане, она не стала кидаться ему в объятья, а лишь продолжила:       – Но я точно знаю, что у нас много общего!       – Да, я знаю.       Артём не стал отрицать очевидного, ведь вкусы Клермон всегда совпадали с его.       – Я думаю, что именно поэтому мы влюблены в одного и того же человека.       Парень усмехнулся.       – Я уверен, что в скором временем за тобой приедет принц на белом коне и заберёт в свой мир фантазий, шепча на ухо о твоей красоте и сообразительности. И ты забудешь о всех бедах и отдашься ему без колебаний.       – Что?       – Мама сегодня ночью читала Семёну сказки, я и наслушался всякого.       Наступило молчание. Клермон пыталась насытиться последним часом в компании Артёма, а он наслаждался погодой и тёплым ветром. Как только булочка была съедена, Шнайдер вытер руки об штаны и проговорил:       – Спасибо, принцесса. Я помню, как ты застала меня врасплох, когда сделала мне комплимент о моей красоте. Я должен был в ответ восхититься твоей внешностью, но честное слово, ты услышишь эту банальную фразу ещё много раз.       – С каких пор ты стал таким многословным?       – Влияние Алины дало о себе знать.       Они снова рассмеялись. Артём любил разговаривать с Николь, ему нравилась та атмосфера, которая возникала чудесным образом только при появлении Клермон.       – Помнишь, ты рассказывал, что в детстве хотел стать волшебником?       – Да, конечно, это же самое запоминающееся из моих рассказов.       – Хочешь им стать на секунду?       – Звучит заманчиво и многообещающе.       Он вскинул бровь и толкнул её плечом. Затем, не дождавшись ответа, парень спросил, уставившись на покрасневшую подругу:       – Расскажешь о тайном заклинании?       – Волшебники обычно дарят счастье.       – К чему ты клонишь? – неумолимо завыл Шнайдер.       – Поцелуешь меня? – прошептала Ника, отвернув голову.       Парень ничему не удивился и поднялся со скамьи, чтобы закончить диалог. На горизонте появилась Саша. А Алина в это время только просыпалась после тяжёлой и бессонной ночи. Но уже через час стояла рядом с Артёмом. Николь уже не было рядом, она попрощалась с парнем, так и не получив желаемого.       – Что это? – Алина достала из Сашиного кармана листки бумаги, на которых аккуратно были вычерчены замки.       – Ты снова их рисуешь? – Артём начал разглядывать сложные механизмы вместе с Эфрон.       – Да. Это меня успокаивает. Замочные скважины и различные механизмы вселяют в меня веру в будущее человечество. Я уверена, что однажды придумаю замок, который не вскроет ни одно существо. Тогда ночной патруль будет не нужен и все будут счастливы.       Ещё в армии Александра отличалась умом. Её работы заметил один из командиров и передал человеку, отвечающему за придумывание сложных механизмов, которые вставлялись в дверь для защиты народа. Тогда ей предложили сотрудничество и Берн стала их правой рукой. Сложность и необычность захватывала покупателей, и по ночам люди стали чувствовать себя спокойнее. Только по статистике, которая скрывалась, эти двери вскрывались также хорошо новой расой, как и открытые. Но Берн не останавливалась и продолжала работать над замочными скважинами.       – Ты гений! Я правильно понимаю, что без пароля нельзя открыть дверь? – Эфрон продолжала изучать нарисованное.       – Да. Я видела такое в книгах. Но если вводить два пароля, то вероятность вскрытия уменьшится в разы.       – Потрясающе, – подытожил Артём прежде, чем увидел подъезжающий автобус.