А кто убил тебя?

      Леон Эдер стоял возле дверей главнокомандующего и ждал. Стэнли Дэвис открыл дверь и позволил командиру войти.       – Все живы, стоит разведать Швецию и уточнить информацию, – проговорил Лео.       – Целую неделю, и именно в тот день, когда мы отпускаем новобранцев домой, происходит пять пропаж. Я уже подумал, что всё закончилось.       Стэнли Дэвис листал бумаги и даже не смотрел на Лео.       – Что мы знаем о пропаже людей? – повторял про себя Стэнли, нервно цокая и поглядывая на пол.       – В 2191 году после войны люди подняли бунт и потребовали от армии действий. Люди пропадали по ночам целыми домами, но не было краж и погромов.       – Да, – протянул Стэн, – в какой момент мы свернули не туда?       Эдер тяжело вздохнул и сел на небольшой диванчик. Дэвис ещё немного порылся в бумагах, потом всё отложил и проговорил:       – Нужно начать сначала. Солдаты стояли за городом, но не видели, чтобы кто-то входил посторонний или выходил. Что-то тут не так.       – Нужно обыскать город и найти тела? – предложил Лео.       В ответ Стэн покачал отрицательно головой.       – Тела, – он тяжело вздохнул, – разве мы находили тела?       – Может, дело не в загадочном городе? Может, дело в жителях? Что насчёт маньяка?       Дэвис посмотрел уставшими глазами на командира, потом встал и подошёл к длинному железному шкафу. Лео сидел молча, пока в его сторону не прилетела переплетённая папка со старыми бумагами. Он начал её листать. Заголовки были пугающими и даже отталкивающими.       «Пять мёртвых девочек в парке»       «Кто он? Спаситель или убийца?»       «Ограбление повара или попытка занять его место?»       «Уличный маньяк раскрыт»       – Понимаешь? – спросил Стэнли, сев рядом с командиром. Он ещё раз пролистал содержимое и уставился на главнокомандующего.       – Тела и последствия?       – Допустим, – вздохнул главком, – всё это слишком просто и очевидно для людей. Видишь? Убийство, кража, взлом, неудачная попытка изнасилования. Всё носит такой обыденный человеческий характер. Но наша беда…       – Не похожа на остальное, – догадался Лео.       – У неё нет закономерности, правил. Люди обычно играют, оставляют что-то и самое главное устают и где-то промахиваются.       Наступило молчание, во время которого Дэвис достал из того же шкафа ещё одну папку. Лео внимательно начал изучать содержимое. Непонятные списки людей, предметы, улицы, дома.       – Что это?       – Пропавшие. Их соседи утверждали, что точно видели, как семьи заходят в дом вечером, но на следующее утро никого в нём не оказывалось. Не было ни шума, ни крика, ни посторонних звуков. Семьи просто пропадали.       – Но как они попадают в дом?       – Неизвестно. Все замки, окна остаются неизменными. Никаких следов взлома и проникновения. Ничего.       – Спустя столько лет мы не приблизились даже на шаг к пониманию происходящего? – Лео закрыл папку и откинулся на спинку дивана.       – Мы сможем хоть на чуть-чуть приблизиться к тайне, если хоть одна живая душа вернётся из города Х. Или очевидец происходящего! Хоть что-то!       «Мы потерялись», – подумал Эдер.       «Мы потеряемся», – подумал Стэнли.       Виктория смотрела на спящего Лиутбера, который немного посапывал и периодически разговаривал. Ей всегда было интересно, почему его сны настолько энергичны, что заставляют сонного человека говорить. Линник не снились сны, она лишь могла догадываться о том, как попадает в неизученный мир, полный фантазий и чудес. Ей было не до реальности, ведь Вольф видел в своих снах родителей, которые просили о помощи и умоляюще звали, кричали и убедительно настаивали на том, что ещё живы.       – Добрый вечер, – прошептала Вика, увидев, как парень открыл глаза. Он посмотрел в окно и фыркнул.       – Неужели уже прошло 8 часов?       – Время доходит семь, ты пропустил обед, но я его принесла.       – Я не мог так долго спать.       – Наверное, жутко вчера устал. Ты слышал о пропаже пяти семей?       – В…       – Швеции…       Они посмотрели друг на друга. «Бедная Швеция», – подумал Лиутбер и вскочил с кровати.       – На восточной стороне? – его голос дрогнул.       – Нет, на северной.       Лиу с облегчением вздохнул. Он обнял Вику и поцеловал в лоб.       – Как прошла ночь?       Парень натянул улыбку и выдавил:       – Нормально.       «Нормально», – повторил Лиу про себя. Еда показалась ему безвкусной, как и ночь. Его пульс до сих пор превышал норму, а мурашки предательски вызвали холод по всему телу от одной только мысли о том, что могло быть, если бы…       «Я взял себя в руки и всё давно решил», – словно сопротивляясь самому себе, повторял Вольф.       – Вкусно? – Виктория заметила некое волнение на лице возлюбленного, – ты себя плохо чувствуешь?       – А? – он на минуту отвлёкся, – вкусно.       Вика нахмурилась, осознав, что её обыденность нарушена. Вольф всегда первый спрашивал о том, как прошла ночь, потом интересовался её самочувствием, но сегодня Линник видела только встревоженность. «Наверное, это из-за пропаж», – сделала вывод Вика и с облегчением выдохнула.       «Из-за них ли?»       Линник постаралась выгнать плохие мысли из головы, вспоминая слова Лиутбера: «Мы видим то, что хотим, а действительность другая. Ревности нужен только предлог, а предлог хорошо накручивается с бурной фантазией. Направь эту фантазию в понимание и сочувствие».       «Верно, он устал…»       – Сегодня первая тренировка, хочешь я скажу Стэну, что ты плохо себя чувствуешь? Лиутбер посмотрел в наивные зелёные глаза и улыбнулся. «Она меня любит», – осознал он, хотя часто сомневался в этом и больше верил в её симпатию к Дэвису, чем в эти отношения.       «Я не смогу променять Вику на мимолётное желание. И да, я уже не мальчик, который не может справиться со своими хотелками».       Артём выходил из столовой, ища глазами подругу. Та ждала его возле корпуса и осматривалась по сторонам. Это место мало отличалось от армии, вокруг песок и узкие тропинки из камня. Здания были старые, но большие, словно раньше тут была расположена тюрьма. Хотя о тюрьме Лина слышала только из книг и учебников истории. Ей было сложно представить, что в большом мире люди могли убивать друг друга, борясь за место под солнцем, а за это им грозило всего пару лет в тюрьме. Странно это было, потому что сейчас всех преступников казнили и другого исхода быть не могло. Не могло, потому что армия не смела допускать убийства и уменьшения численности людей по средством людских рук. Ещё в школе Эфрон изучала дополнительную литературы, пытаясь подробно проникнуться и изучить мир до войны. Она обходила политику и внешнюю экономику, потому что эти темы никак не укладывались в голове. «Если мир такой большой, то разве им сложно было найти место, где удобно и хорошо? Почему эти митинги почти на каждой странице учебников? Интересно причина существования нас в этой глуши началась с 16 века до нашей эры?», – она любила рассуждать и винить бывших людей в содеянном.       – Ты не находишь странным то, что все новобранцы вернулись? – спросил Артём, открыв Алине дверь в спальный корпус.       – Нет, – она уселась себе на кровать, – здесь у всех есть своя цель. Странно, что ты вернулся. В чём дело?       Шнайдер оглядел присутствующих, потом сел рядом с подругой и ткнул пальцем ей в лоб.       – Что? – спросила Алина.       Он сглотнул, осознав, что не сможет сказать правду и выдавил через силу:       – До сюда не дойдёт, ты слишком по-другому мыслишь.       Эфрон схватила друга за палец и, натянув улыбку, проговорила:       – Это комплимент или оскорбление?       – О, а я делал тебе когда-нибудь комплименты?       – Не припомню.       Артём вытащил палец из цепкой хватки и, наклонившись над ухом Лины, прошептал:       – Ну, вот видишь, люди не меняются.       Шнайдер задумался о привязанности и беззаботности детства, в котором остались лучшие воспоминания. Он уже совсем не помнил себя без подруги, только маленькие частички памяти об Артуре ещё пытались ухватиться в порыве ветра, гулявший в последнее время всё чаще и чаще, в голове. Артём не редко проводил аналогию между братом и Линой, как они друг друга взаимодополняли и кем бы вырос Артём без них…       Или вообще не вырос.       В последнее время ощущение смерти стало таким явным, что идея о большем проведении времени с родным человеком стала безумна и настолько неотвязна, что не поддавалась контролю. Ему хотелось ежесекундно держать её руку и говорить, насколько всё-таки ему повезло с такой удивительной и светлой подругой. Эта дружба перемешивалась с потерянностью и надеждой на лучшее.       А что может лучше?       Семья?       Семья, для которой он ещё совсем глупый мальчик без своего мнения и с радужными мечтами в голове? Артёму казалось, что матери и отцу никогда не понять влияния армии и людей вокруг с проблемами, переживаниями. Это всё откладывалось в сознании и возрождало мужественного, честного и непоколебимого человека, готового отдать не только кровь, но и жизнь за родину и людей, воспитавших в нём верность.       Он ещё раз посмотрел на подругу, чтобы убедиться в своих догадках окончательно и широко улыбнулся. «Всё для тебя», – решил Артём. Но улыбка с его лица резко пропала, когда дверь открыл Лиутбер и прокричал:       – Все на полигон, через пять минут начало тренировки.       Лиу не стал осматривать всех, как обычно, просто хлопнул дверью и покинул спальный корпус.       – Он сегодня ещё хуже, чем обычно. Сколько в нём агрессии? – провопил Шнайдер.       – К чему такая ненависть? – Лина погладила друга по голове и начала собираться на тренировку. Чёрная выданная форма казалась ей большой и некрасивой. Она была вся однотонная и только на левой стороне возле груди был небольшой знак – герб ночного патруля. Но и он не переливался красками и блёстками. Вика стояла на полигоне, проверяя мопеды на исправность. Она улыбнулась, когда дошла до мопеда с царапинами и вспомнила, как Лиутбер на первом выезде за руины упал с него и лежал со сломанной ногой в госпитале больше двух месяцев. Ещё она вспомнила, как Стэн зачитывал списки людей на внешний патруль, в которые входил Лиутбер, но из-за сломанной ноги парень не смог подписать ни приказ, ни выехать за руины.       Счастливчик?       На самом деле, Лиу везло не единожды и даже не дважды. Во второй год службы он не появлялся в стенах ночного патруля после нового набора около трёх месяцев. Тогда в Швеции завёлся маньяк и пару убийц, а солдат решил проявить мужество и любовь к родному городу. Три месяца он искал тела и преступников. Это помогло избежать ему ту же участь, как и в прошлом году.       Третий, четвёртый, пятый год Вольф сотрудничал с местной полицией, что не позволяло ему подписать приказ. В последующие годы приказ отдавался более молодым солдатам, потому что терять опытных парней и девушек ночной патруль не планировал.       – Всё нормально? – спросил Лиутбер.       За его спиной раздавался шум от новобранцев. Командир поднял руку вверх и крикнул:       – Тишина.       Вика прикрыла губы ладонью и рассмеялась. Лиутбер закатил глаза и прошипел сквозь зубы:       – Я хочу тишины.       Линник кивнула головой и громко поговорила:       – Двадцать мопедов. Двадцать солдат. Я, Лиутбер Вольф и Леон Эдер проведём для вас ознакомление. Леон подойдёт позже, пока сядьте на бревно и постарайтесь внимательно слушать.       – А что будет, если мы будем непослушными? – раздалось из толпы.       – Вероятно, что вы разобьётесь на последнем выезде.       – А если мы не захотим выезжать?       – Двери ночного патруля открыты в обе стороны до конца недели.       – А потом?       Вольф чувствовал, как по всему телу расползалось напряжение, которое перерастало в гнев. Он сжал кулаки и, не сдерживая порыв ярость, прокричал:       – Ещё один вопрос и мы заставим вас подписан приказ на внешний патруль раньше окончания учёбы. Будете первыми.       На удивление эти банальные угрозы срабатывали. Вика испытывала отвращение к Вольфу в такие моменты, потому что прекрасно понимала, кого копировал Лиу. Она прекрасно помнила себя и как главнокомандующий, который в то время был командиром, кидался такими же угрозами и старался держаться отдалённым. Тогда Виктория влюбилась в эту агрессию, это вызывало дрожь внизу живота и желание быть лучше. «Лишь бы он заметил мои старания», – желала девушка и выкладывалась на полную.       Леон Эдер появился на полигоне со своим мопедом, который отличался от других. Он был небанально чёрного цвета, а ярко-красного с гербом ночного патруля. И на Лео, в отличие от других, была не чёрная форма, а специальный костюм, изготовленный для лучшего водителя военного транспорта. Командир застегнул шлем, посмотрел на Вольфа и кивнул.       – Включаем вторую передачу, – начал говорить Лиутбер, описывая действия Эдера, – зажигание, выжимаем сцепление и…       Эдер тронулся с места, подняв сухую глину в воздух. Раздались кашли и возгласы возражения, но были те, кто уже стоял на ногах и заворожённо смотрел на мопед, который рассекал воздух на большой скорости, то поднимаясь вверх по склонам, то спускаясь.       – Это его стихия, – с радостью пролепетала Виктория.       Все знали, что Эдер молил главнокомандующего дать ему шанс на внешнем патруле, показать свои силы. Но Стэнли Дэвис понимал, что вернуться обратно невозможно, а его привязанность к нему была настолько сильна, что остальные казались главкому слабыми и неспособными даже обучить новобранцев. Он верил в то, что именно Эдер сможет привести новых солдат к победе и к разгадке.       – Да, быть солдатом его стихия, – уточнил Лиу.       Лео сбавил скорость, подъезжая обратно. Он остановился, снял шлем и проговорил:       – Разделимся на три группы по семь человек. Виктория возьми себе шесть. Новобранцы, – он запнулся на этом слове из-за жажды, но сглотнув слюну, продолжил, – возьмите мопеды и следуйте за командирами.       Алина пошла за новыми друзьями и взяла за руль оставшийся мопед между Артёмом и недовольной Камиллой, которая разглядывала свой транспорт.       – Почему? – взвыла девушка, – кровать самая исписанная, а теперь ещё и мопед самый поцарапанный.       Виктория отсчитала первые шесть человек, цепочку которых замыкала Эфрон. Полнская смотрела на уходящую подругу и на мопед, потом заметила, как Лиутбер присвоил ей первый номер.       – Алина, пожалуйста, избавь меня от этой участи, – крикнула девушка и бросила транспорт на землю. Эфрон махнула рукой, показывая, что она может забрать этот. Камилла с радостью подбежала к ней и повела мопед за Викторией. Лине потребовалось время, чтобы осознать произошедшее и влиться в новую колею.       – Почему мопед пустой? – прокричал Лиутбер, показывая на повалившийся транспорт.       Эфрон тяжело вздохнула и подняла руку, проговорив:       – Это мой.       Вольф одарил её не самым приятным взглядом и отвернулся.       «Теперь он будет думать, что я глупая», – эта ситуация выводила Эфрон из себя. Она злилась и на Камиллу, и на всех остальных, словно это был сговор. Ещё больше она бесилась от своего неуклюжего поведения, ведь мопед казался ей тяжёлым и довести до другого конца было трудно. Он шатался из стороны в сторону, а девушка вместе с ним. Железяка никак не поддавалась ей и постоянно застревала в глине. Лина не только отстала, она ещё и замарала чёрную форму в коричневых пятнах, пару раз упала на колени. «Я не буду просить помощи, ну же прошу, пожалуйста, поезжай же», – говорила она себе под нос.       Лиутбер Вольф не стал дожидаться последнего человека и спокойно объяснил управление мопедом пришедшим шести новобранцам. Каждый из них попробовал включить передачу и поработал со сцепление прежде, чем Эфрон встала в ряд.       – Выглядишь не очень, – проговорил парень, возле которого остановилась Лина. Он ещё раз посмотрел на неё и добавил, – кажется, тебе тут не место.       – Правда?       – Я бы лучше умер, чем доверил тебе свою жизнь.       – Неужели? – она изо всех сил старалась держаться, но самоуверенный взгляд и резкий тон собеседника доводили её до точки кипения.       – Сочувствую тем, кого ты будешь защищать.       – Как это мило с твоей стороны.       – Я бы посмотрел на тебя мёртвую.       Эфрон широко улыбнулась и непринуждённо толкнула мопед в сторону парня. Она не смотрела на то, как железяка падает, ей больше доставляло удовольствие наблюдать, как ирония резко сменяется страхом, а глаза наполняются мольбе о помощи. Парень за секунду до падения отпрыгнул в сторону и с облегчением выдохнул, когда понял, что его тело не лежит в глине, а ноги целы. Но кровь застыла в жилах от осознания, что удача подошла к нему лишь на сантиметр. Незнакомец пнул железяку и, убирая пот с лица, прокричал:       – Сумасшедшая!       Командир закатил глаза, услышав вопли с другого конца. Гул мопедов и резкая тишина. Его взгляд упал на улыбающуюся Алину и испуганного Дейрна. Новобранец визжал, пинал мопед, махал руками, а девушка лишь с интересом следила за движениями его рук. Лиутбер изменился в лице и потерял интерес к самочувствию Дейрна Макея, когда взгляд упал на мопед, с которым он провёл первый год в ночном патруле. Вольф вспомнил, как они нарезали круги вокруг городов, как оставались на дневные смены и рассекали воздух, как этот мопед был его ногами…       – Может, вы перестанете его ронять? – проговорил Вольф и поднял железяку. Он посмотрел на Лину и, чтобы избежать ещё одного падения, поставил мопед на подножку. В это время Макей уже поднялся и оседлал двухколёсный транспорт. Лиу кивнул головой и повторил основные правила вождения.       – Всё очевидно, – протянул Дейрн и сел за руль.       – Если это очевидно приведёт тебя в госпиталь, то не вини меня, – успел сказать Лиу перед тем, как мопед испарился у него из-под носа. Лина смотрела на полигон и понимала, что только её транспорт ещё не сдвинулся с места. Камилла давно уже нарезала круги на небольшой скорости. Артём пытался спуститься с горы, а Сигманд катался зигзагами, пытаясь найти контакт с железякой.       Эфрон умоляюще посмотрела на командира и от стыда покраснела. «Всё должно быть не так», – говорила она себе, но вместо действий моргала.       – Ты где успела испачкаться? – Лиутбер сел на колени перед девушкой и рукавом протёр форму на ногах. В это время они дрожали то ли от усталости, то ли от паники, а может от присутствия командира. Лина сама не могла определиться, что из этого больше выделялось на фоне происходящего. Но, когда Вольф встал и закатил глаза, Лина растаяла и чуть не рухнула.       Лиутбер почесал затылок, пытаясь подобрать слова, но всё никак не получалось, на языке крутился ком, а в голове предвкушение не случившегося. Он мысленно поблагодарил себя за сдержанность, но сразу отругал, когда взял Лину за руку, чтобы положить её на руль. Только вместо руля её ладонь оказалось в цепкой хватке Лиу. Командир смотрел в карие глаза и вынуждал сосредоточиться себя на важных вещах, но это вынуждение лишь вызывало дрожь и волнение.       Волнение.       Ему что шестнадцать лет, чтобы смущаться?       Лина, казалось, улетела в космос, исполненных фантазий, где вся её смелость растворялась в жгучей слабости и любви. «В близи такой красивый», – подумала Эфрон, уже не замечая ни звук мопедов, ни своих друзей. Всё для неё было призрачным и несуществующим, только чувства и эмоции казались осязаемы и реальны.       – Передачу, – наконец-то проговорил Лиу и повернулся к мопеду.       Лина закинула ногу на мопед, но вторая вместо поддержки согнулась и перевела центр тяжести в свою сторону. Через секунду железяка сдавливала Лине ногу, а Лиутбер, непонимающий произошедшего, пытался поднять мопед.       – Скажи, как так вышло? – он смотрел на лежащую Лину. Она улыбнулась и пожала плечами.       Вольф сел рядом и потрогал раненую ногу. Лина не стала кричать от боли, просто сжала зубы и молчала. Ей хотелось всё-таки показать, что она не только может ронять мопеды, но и прекрасно ими управлять.       – Болит? – Вольф аккуратно положил руку на колено.       – Нет, будто пёрышко упало, – сдерживая слёзы и всхлипы, проговорила Лина.       Командир помог ей подняться, потом усадил на мопед и спросил:       – Так удобно?       Она кивнула, чувствуя, как внизу живота становиться тепло, а рука командира всё сильнее сжимала её талия, чтобы отодвинуть ближе к рулю. Но хватка ослабилась и, она смогла дышать, хотя это последнее о чём она мечтала.       – Смотри, это сцепление. Руку положи сюда, здесь есть кнопочки и ручки. Они пригодятся.       Лина повернула голову на Вольфа и внимательно наблюдала, как командир старался подробно показать девушке устройство мопеда, но вместо этого она любовалась его плавными движениями, тем, как линии его лица изменялись во время разговора и как волосы поддавались ветру, будто танцуя под ритм природы. Она уже много раз видела это в окне, но в близи…       Сердце уходило в пятки, а мозг вырисовывал неприличные сцены в голове. Эфрон подумала, что лучше вникнуть в дело и внимательно запомнить порядок действий, но отчаянно поддалась соблазну. Её плечи расслабились, а голова оказалась чуть ближе к Лиутберу. Его голос казался таким нежным, а ноты грубости и агрессии фильтровались, проходя сквозь завесу желаний и непостижимой связующей нити, начало которой навечно осталось в детской комнате восьмилетней девочки, а конец разматывается до сих пор, не найдя последней опорной точки, которая так и просит конца.       – Надеюсь, что всё понятно, – Вольф сделал два шага назад и кивнул головой. Алина посмотрела вперёд, где кроме пыльного облако больше ничего нельзя было разглядеть.       – Но там…       Эфрон не договорила, потому что из пыли появился Леон, который резко затормозил рядом с девушкой, снял шлем и спросил:       – Ты не можешь? Все уже более-менее освоили, не считая пару падений.       – Могу, – смело ответила она и положила руки на руль.       Эдер усмехнулся, когда увидел неправильное положение рук и уже посмотрел на Лиутбера:       – Ты что не можешь нормально объяснить?       – Я объяснил, – грубо ответил он.       – Да, я вижу.       Леон быстро запрыгнул к Лине, натянул на неё шлем, положив руки поверх её рук. И после фразы «Сейчас покажу», нажал на газ.       Эфрон хотела визжать от непривычной скорости, ноги онемели от резкого холода. Всё вокруг казалось мизерным и хрустальным, словно порыв ветра мог разорвать на мелкие части любое сотворение природы. Внутри вместе со страхом рождалась любовь к быстроте. Эта скорость окунала девушку в мир грёз и действительность одновременно. Вместе с отрывистым поворотом на горку и внезапным спуском пришло восприятие реализма, которое наполнило вены кислотой.       «Мы умрём», – мысль радикально перевернула детский мир и цели растворились в той самой кислоте.       Ради чего?       – Сама сможешь? – спросил Эдер, слезая с мопеда. Девушка сидела в оцепенении и смотрела вдаль. Он аккуратно снял шлем с Лины, поправляя намагниченные волосы.       Девушка до сих пор сжимала руль и дрожала от ужаса, мгновенного распространяющегося по всему телу.       – Эфрон, – командир щёлкнул пальцами перед её лицом, – посмотри на меня. Лео приложил не мало усилий, чтобы убрать сильно вцепившиеся руки в руль. Она наконец-то моргнула и посмотрела на Леона.       – Мои ноги онемели, – голос был робкий и такой тонкий, что от порыва ветра он сломался, так и не долетев до Эдера.       – Ты сможешь сама?       – Что сама?       – Поехать сама сможешь?       – Куда?       Командир положил шлем на землю и бережно обхватил её талию, чтобы спустить с мопеда. В моменте он ощутил, как её правая нога отказывалась подчиняться ему и Лине, поэтому Эдер оставил одну руку, которая сжимала плечи, чтобы девушка могла спокойно встать на ноги.       – Что с ногой?       – Всё хорошо, – Эфрон перенесла всю тяжесть на левую ногу, через силу сдерживая колющую боль. Ей на мгновение показалось, что все кости внутри раздроблены, а вместо ноги губка, пропитанная кровью. Но, к счастью, она вспомнила случай, когда Артём в армии сломал ногу и даже не мог согнуть, а правая нога Лины хорошо сгибалась, хоть и со странным хрустом.       – Ты сможешь ехать? – Леон как-то заметил встревоженность на лице девушки.       – Да, – она через силу воспроизвела громкое подобие радости и показала большой палец вверх.       Он отпустил руку с плеча и позволил Лине сделать всё самой. Она стояла и думала, сколько боли испытает, если сделает эти два шага.       – Как успехи? – послышалось позади. Это отвлекло Эдера и, левая нога сделала пару прыжков, затем руки помогли перекинуть правую ногу. Уже сев на мопед, Лина подумала, что никогда так не уставала. После отдышки девушка перевела взгляд и увидела Викторию, которая всё это время не сводила с неё глаз. То ли от стыда, то ли от желания унести ноги Эфрон сразу вспомнила, как завести железяку и на огромной скорости полетела вперёд.       Эдер резко развернулся и тяжело вздохнул, переведя взгляд на шлем, оставленный на земле.       – Я помню её, – произнесла Виктория, – здорово, что ты проявил инициативу и помог девушке. Кажется, ей совсем тяжело.       – Да, спасибо.       – Леон, всё хорошо?       – Мне…       Он вспомнил, как проснулся вечером от того, что выспался, а не от утренних криков Рю. Глаза сразу намокли, а вокруг всё почернело. «Разве я хороший друг?», – парень схватился за волосы и произнёс вслух:       – Лучше.       Его лицо стало каменным. Виктория перевела взгляд в шумную часть полигона и помахала рукой взъерошенному Лиутберу.       – Объясни, с каких пор мы помогаем новобранцам? – крикнул Лиу, ещё не дойдя до Леона.       – Что-то не так?       – Что-то не так? – чёрство повторил Вольф. Он протёр глаза от пыли и увидел Викторию, которая с любопытством слушала их диалог. Она обняла возлюбленного и воскликнула:       – Разве это не замечательно?       – О, да, – протянул Вольф, окинув ненавистным взглядом Лео и закатив глаза.       – Тебе не надо быть в другой части полигона? – Эдер указал на другой край и махнул рукой, – Стэн очень расстроится, если узнает, что мы плохо следим за новобранцами. Лиутбер посмотрел по направлению руки и спросил:       – Ты сейчас серьёзно?       Леон усмехнулся и кивнул головой.       – Это приказ, – в его голосе слышалась ирония, которая вызывала отвращение у Вольфа. Он, даже не посмотрев в сторону девушки, с очевидным недовольством направился на пост. Виктория ещё долго смотрела в ту сторону, пока один из новых солдат не проехал рядом с ней, задев рукой её плечо.       – Замечательно, – без особого энтузиазма заключила она и пошла к брёвнам.       Песок летел в глаза, руки почти не слушались, паника…       Резкая боль в ноге…       Лина пыталась сосредоточиться на спуске, но левая рука дёрнулась, а ушибленная нога обмякла…       Миг…       Секунда…       Резкий поворот и девушка вылетела на огромной скорости с мопеда…       Она стиснула зубы, сдержав крик отчаяния и боли. Ей казалось, что мелкие частицы пыли, которые кружились над ней, будет последним, что она увидит перед смертью. Алина постаралась шире открыть глаза, чтобы проследить траекторию одной из пылинок, совершающей движение по спирали. «Она скоро упадёт», – подумала Эфрон. Ей не хотелось звать на помощь, не хотелось прокручивать свою жизнь, делая умозаключение о сделанном или упущенном. Эфрон знала, что её мечта давно исполнилось, хоть и неполноценно. «Разве взаимность главное? Я убеждена, что моя любовь настоящая, а это по истине превосходит иные знакомые мне чувства. Если мне суждено умереть так, то это…» Мысли были прерваны. Лиутбер поднял девушку на руки и проговорил:       – Ты в порядке?       Она улыбнулась, потратив почти все последние силы. «Как будто выхожу за него», – она представила их свадьбу, их будущее. Себя в белом платье и его в элегантном костюме, как он держит её руку и клянётся в любви до гроба.       Лиутбер остановился. Девушка казалась ему воздушной и хрупкой, будто любое его движение могло превратить тело в пыль, которую ветер разнесёт во все уголки мира. Щелчок в голове и необъяснимое желание закончить начатое.       – Я люблю тебя, – сказала Эфрон на испанском и плавно закрыла глаза.       Он ничего не понял, но точно знал, что эти слова важны для неё так же сильно, как и для него. Он вспомнил, как пообещал себе хранить верность Виктории, но на секунду почувствовал, как предаёт её. На секунду Лиутбер так сильно прижал Лину к себе, что его сердце было готово стать донором на жизнь. На секунду разум Вольфа вернулся на три года назад, когда за окном его больше никто ждал, когда обыденность превратилась в чёрную полосу.       Лиу смотрел на закрытые глаза и улыбку, не сошедшую с лица.       «Я снова её потерял»       Внутри всё сжалось и под гидравлическим прессом, состоящего из нервов, которые отвечали за стабильность и уравновешенность, начало гореть. Пламя сжигало настоящее, аккуратно обходя пелену прошлого, окутанную нежностью, которая вязалась на протяжении десяти лет привязанностью и ожиданием.       Ожиданием, которое в результате наступило.       Вольф забегал глазами в поисках помощи. Ему так хотелось продлить долгожданную встречу, так хотелось, чтобы его лучик ещё раз ему улыбнулся и сказал всё, что таиться в её маленьком сердце и всё, что она чувствует к нему, пусть это будет даже незнакомый ему язык или каракули на бумаге – хоть что. И это вылетевшее незнакомое выражение из её уст стало таким важным, что не могло откликнуться равнодушием.       Казалось, сердце командира больше никогда не забьётся в привычном ритме, никогда не успокоиться.       Рядом никого не было. Никто не видел, как отчаяние сменялось болью, а злость растворялась в страхе. Вокруг был поднятый песок, который мешал прийти людям на помощь. Вольфу самому казалось, что вся жизнь его – это пелена, которая вечно закрывала его от настоящего. Вечно пыталась оградить от чувств и желаний…       Он ничего так раньше сильно не желал, как сейчас…       Внутренняя буря утихла и рождённое желание в эмоциональном потоке переполнило командира: это было так светло и ново.       – Пожалуйста, живи, – его голос дрожал, а неизвестная белена продолжала заполнять его нутро. Сначала это вызывало слёзы, потом крик, но в конечном итоге всё стало понятно.       Отец рассказывал Лиутберу, когда тому было ещё 9 лет, что он встретил прекрасную девушку по имени Лилит. Она была безумно красива и умна, всё, казалось, подчиняется её воли. И Вольф старший не устоял перед её божественностью, хотя был сдержанным и терпеливым. Тогда Берт, отец Лиу, был молод, всего 20 лет. И соблазнить его мальчишечий разум не составило труда. Сам того не понимая, молодой парень нырнул в пучину любви и слился с толпой таких же мужчин, которые отчаянно боролись за сердце недоступной дамы. Лилит не жалела своих ухажёров, но Берт своей непреклонностью и мудростью растопил сердце роковой красавицы. Они целых восемь лет жили вместе, делили горе и радость, росли, как личности. Лилит улыбалась каждый день и дарила свою любовь мужчине, но он гас на глазах от непривычной обстановки и неутолимой жажды. Но одним прекрасным днём жажда испарилась, когда на рынке одна дама помогла выбрать ему свежие овощи. Лиутбер помнит эту историю дословно, ведь эта прекрасная женщина стала ему матерью. Он помнит, как отец излучал счастье, повествуя об их встречи. «Я понял, что хочу умереть за неё, лишь бы её улыбка всегда освещала этот прогнивший мир», – этими словами история заканчивалась и отец убегал к жене, нежно целуя её, будто в последний раз. Он всегда так делал, чтобы никогда не жалеть о несделанном. «Мы не знаем, когда умрём», – повторял Берт, когда слышал от жены упрёки в страсти и внимании.       И спустя десять лет Лиутбер понял, что чувствовал отец, глядя на мать. Он мог бы смело заявить, что именно это чувство столько лет помогала ему сохранять верность к единственной женщине. И не имело значение, сколько было до…       Он точно знал, что после уже не будет.       Тишина.       Солнце давно зашло за горизонт. Лиутбер представлял, что оно тонет в мёртвом океане и восходит на обратной стороне жизни. Ему сложно было представить, что когда-то на Земле были материки, а люди беспощадно делили земли, устраивали войны и забастовки. В этом они были схожи с Линой.       Бесконечно далёкие звёзды отражались в воде также, как луна отражалась в окне с зелёными шторами. Луна напоминала Лиутберу дыру в сердце: такая же. Он никогда не верил во всевышние силы, волшебство или совпадение, но почему-то сейчас, сидя на крыше дома и сжимая ноги руками, ему хотелось, чтобы хоть кто-то дал ему знак.       Знак о правильном выборе.       Лиу никогда не знал молитвы, а семья его была атеистами, но это не мешало ему шёпотом молить о прощении. Не мешало умолять хотя бы ещё об одном дне, где Эфрон посмотрит на него глупыми глазами и от стеснения схватиться за мочку уха. Ещё хотя бы одну ночь, где она будет стоять по другую сторону окна и освещать тусклый путь, ведущий к процветанию и тому неумолимому счастью, про которое так часто твердят люди.       Но всё это было недосягаемым.       Перед глазами Вольфа были лишь острые черты девушки и блеклые веснушки, напоминавшие звёзды на ночном небе. Если бы он знал, что в эту ночь окружающее будет напоминать ему о лучике…       Если бы он знал, насколько дорожит ей…       То…       Нет, ни в коем случае бы не вернулся в прошлое, чтобы пересесть на другую крышу и игнорировать или избегать её…       Лиутбер не знал, чего хотел, и что мог бы изменить.       Теперь смерть почему-то казалась ему осязаемым явлением, но не предсказуемым. И любое движение, казалось, может спровоцировать необратимое.       «Я ведь могу завтра не проснуться»       Эта ночь определённо будет самой долгой из-за мыслей, терзающих, итак, вечно думающую голову. Лиутбер не переставал строить догадки о настоящем самочувствии девушки, не мог спокойно сидеть на месте, зная, что его лучик лежит в госпитале без сознания.       Или уже не лежит…       Он почему-то вспомнил Рюу, который всегда готовился к худшему. И усмехнулся, когда осознал свою наивность.       «Всегда же должно быть хорошо»       «Но, когда последний раз было хорошо?»       После сирены, означающей начало утра и конец работы ночного патруля, командир не сразу срыгнул со старой крыши.       – Ты ещё тут? – на него смотрел солдат из второго выпуска. Вольф кивнул головой, поджав сильнее колени к груди. Солдат посмотрел на людей, которые начинали выходить на работу и в школу.       – Город проснулся, а патруль должен заснуть, – проговорил тот и побежал к своему мопеду.       «Сон»       «Разве это нормально, когда живёшь от сна до сна?»       Вернувшись на базу, Вольф не пошёл по привычному маршруту: в комнату поспать, а потом на обед. Он направился в госпиталь, чтобы перестать накручивать себя и хоть немного успокоиться.       Серые стены. Тишина. Холод. Эхо, отдающиеся от шагов. Лиутбер не знал, в какой из комнат лежит Эфрон, потому что старшая медсестра унесла её и не разрешила идти следом. В конце коридора возле окна стоял Леон. Он кивал головой прохожим, но развернулся, услышав шаги за спиной.       – Спать не хочешь? – спросил Лео уставшего друга, – выглядишь ужасно.       – Что ты тут делаешь?       – А ты?       – Будем вопросами перекидываться? – Лиутбер уже подошёл к окну и пожал руку Эдера, сильно сжав её.       – Следишь за мной?       – С какой тебя толк?       Леон усмехнулся и снова задал вопрос:       – Ты что-то скрываешь?       – О, – протянул Лиу, – нечего доложить Стэну?       – Зависть?       – Крыса?       Леон стиснул зубы и сжал кулаки. Ему казалось, что если этот парень скажет хоть ещё одно слово, то его кулак снесёт эту глупую голову.       В коридоре послышались шаги. Командиры резко перевели внимание на старшую медсестру, которая читала что-то с листка. Затем она перевела взгляд на них и проговорила:       – Слушаю.       Они посмотрели друг на друга, потом в сторону. Леон усмехнулся в ожидании, Лиутбер явно не хотел уступать.       Молчание.       Женщина повторила:       – Слушаю.       – Стэнли Дэвис спрашивал о девушке, которая вчера поступила к вам.       – Ах, – воскликнула медсестра, – эти новобранцы такие везучие.       – Всё нормально? – не сдержался Лиутбер.       – Конечно, передайте главкому что ей просто необходим постельный режим хотя бы дня три. Но лучше неделю.       – Спасибо, – проговорил Леон и сразу направился к выходу, но неожиданно остановился, посмотрел на друга и добавил, – а ты тут по какой причине?       – Боюсь, что это главком не просил тебя уточнять.       – Как подмечено, – фыркнул Леон.       «Гав-гав», – подумал про себя Лиутбер, спародировав друга. Его напрягало то, что с каждым годом Леон начинал менять их дружбу на службу Стэну. И это сравнение с собакой показалось ему самым удачным. Хотя эту удачу он хотел бы направить на получение информации о самочувствии Эфрон. Вольф не знал, что она лежала уже на своём спальном месте, а рядом, уперевшись о стену, сидел Артём и тихо напевал песенку, которую Лина часто пела ему в детстве. Она собирала игрушки в большой хоровод, садила рядом Тёму и заставляла представлять их в другом измерении, где игрушки оживали и резво бегали по кругу, отбивая ритм детской мелодии. Он не знал её перевода, но точно знал, что маленькая девочка закладывала в эти строки больше, чем просто песню.       Парень не заметил, как рядом села Саша. Она с любопытством дослушала песню и шёпотом, словно боясь спугнуть друга, спросила:       – Как она? Шнайдер пожал плечами и посмотрел на подругу.       – Не просыпалась на обед. Скоро уже тренировка, думаешь она сможет?       Артём повторил движение и положил свою голову на колени Саши. Пол как обычно был холодный и пыльный, а её ноги настолько худые, что разницы между лежанием на камне и на ней почти не было.       – Ей тут не место, – наконец-то хоть что-то проговорил Шнайдер и перевернулся на спину, чтобы смотреть на подругу.       – Как и всем нам.       – Думаешь, что…       Александра поднесла палец к губам, перебив друга:       – Думаю, что мы все должны были умереть ещё до нашего рождения.       Он внимательно пригляделся к правой руке и заметил такую примечательную вещь: кольцо на безымянном пальце. Он и раньше его там видел, но сейчас паззлы сошлись и вопросов стало ещё больше. Увиденное даже заставило его подскочить, схватить правую руку подруги и без грамма вежливости спросить:       – Откуда это кольцо у тебя?       Александра сморщилась от неожиданного порыва и отдёрнула руку, посмотрев на свой безымянный палец так, будто сама впервые видит кольцо.       – Откуда? – его пульс участился, голос повысился, а глаза загорелись бешеным желанием узнать тайну, казавшейся самой необходимой на данный момент.       – Не кричи на меня, – Александра хотела встать, но Шнайдер отдёрнул её правую руку и крепко сжал, чтобы ещё внимательно разглядеть кольцо.       – Что тут происходит? – хриплый голос прервал разгоревшееся любопытство Артёма.       Он перевёл взгляд на Алину, потом на Сашу, затем, выдохнув с облегчением, кинулся, упав на колени, к лицу Эфрон и, положив свою ладонь ей на щёку, проговорил:       – Как ты себя чувствуешь?       – Что произошло?       – Ты упала с мопеда, – парень поправил одеяло и продолжил, – голова болит?       – Нет.       Алина перевела взгляд на потолок, чувствуя лёгкое покалывание в правой ноге и режущую боль в затылке. Саша уселась возле ног девушки и спросила:       – На тренировку идёшь?       Артём резко перевёл взгляд на Сашу и, повысив голос, выдал:       – Нет, ты сегодня необычайно меня раздражаешь.       – Пойду, – возразила Лина.       – Нет.       – Да.       – Медсестра сказала, что тебе нужен покой, чтобы прийти в норму в ближайшее время.       – Медсестра за меня выучит управление мопедом и выйдет на первое обучение?       Артём хотел было снова возразить, но в корпус зашёл Леон Эдер. Он осмотрел помещение и громко произнёс:       – Тренировка через десять минут, встречаемся на полигоне. И чтобы не терять времени постарайтесь построиться сразу по группам, которые были распределены вчера.       Командир сегодня был в хорошем настроении, потому что всё утро вместо сна провёл у Стэнли Дэвиса. Тот пообещал ему повышение и вступление в орган управление армии, суливший хороший заработок и статус. Он понимал, что ему придётся оставить ночной патруль и тренировки, которые успокаивали его и стали частью жизни. Но Эдер мечтал о большем, мечтал внести весомый вклад развитие городов и армии посредством прямого влияния, а не обычными рассуждениями и догадками. Лео казалось, что только он сможет разработать план по удачному выезду в город Х и только он сможет вернуться назад. И в этом ему поможет орган управления. И тогда всё будет в его руках.       – Что с твоим лицом? – спросил Эдер у Лиутбера. Тот сидел с озадаченным выражением лица на брёвнах возле полигона, а его глаза были красного цвета и заполнены слезами.       – Я…       Леон рухнул на колени перед другом, когда всё осознал. Он крепко сжал его в объятья и не отпускал, пока Вольф не набрался сил, чтобы произнести это вслух:       – Он сказал, что я теперь командир внешнего патруля…       Слёзы, которые буквально ухватывались за слизистую глаз, оторвались и потекли по       щекам. Леон смотрел в его глаза и видел такую же пустоту и отдалённость, как и в своих два года назад, когда главком повысил командира до этой должности. Лео прекрасно знал на опыте прошлых командиров, как легко привязаться к солдатам и как сложно осознать, что ни одна душа под твоим руководством не вернулась обратно.       Эдер знал, что тяжело смотреть в глаза близким погибших и что невозможно подобрать оправдания.       «Их просто больше нет»       – Посмотри мне в глаза, – приказал Лео, когда Лиутбер попытался закрыть их руками, – я жил с этим два года. Если я смог, то ты определённо сможешь.       Лиутбер усмехнулся, а потом резко встал, сухо проговорив:       – Стэн заставил подписать меня приказ. Я буду обязан выйти с подготовленным отрядом через два месяца за руины.       – Но командиры всегда остаются…       Лиу посмотрел на друга и прошептал:       – Я обязан.       – Стэн не мог.       – Ладно, – Вольф тяжело вздохнул, вытирая слёзы.       – Я это так просто не оставлю, я пойду и поговорю с ним.       Эдер уже было вскочил, но громкий голос друга остановил его резкий порыв:       – Не надо. Я уже всё подписал, и приказ направлен в орган управления.       – Нет…       Эдер помотал головой. Всё в миг перестало его радовать, а новая должность только всё усугубляла.       «Это должен быть я»       Леон вдруг почувствовал резкую боль в сердце, а во рту слюну со вкусом крови. Запах металла заполнил лёгкие, превратившись в груду камней, которые заградили доступ кислороду. Его последний и единственный друг стоял напротив с невозмутимым выражением лица, словно через два месяца не умрёт, словно два месяца длятся вечность.       Последний осколок сердца, который так неумолимо жаждал любви, появляющуюся от дружеской болтовни и вечных перепалок с Лиутбером, откололся. Леон старался держать себя в руках, старался не закричать от поглощающей грусти, но эти старания вылились в пронзительную боль в висках.       Эдер почувствовал себя неизмеримо маленькой пылинкой, чью судьбу Вселенная пыталась уничтожить, отобрав сердечно дорогих людей. Всё казалось будто насмехается над его страданиями, а заслуги и достижения стали никчёмными и бессмысленными. Он не хотел отказываться от Лиутбера, не хотел через пару месяцев смотреть на безымянную могилу.       – Лиутбер, прости меня, – его голос дрожал, язык заплетался и совсем не слушался.       – Да, конечно, – Лиу протянул руки, чтобы обнять друга, – ты бы знал, как ты мне дорог.       – Это я должен был сказать.       – Ну, хоть где-то я тебя опередил, – они обнялись и навсегда забыли обиды. Всё улетучилось вместе с желаниями Лиутбера о будущем.       О семейном будущем.       Ветер подул сильнее с севера, поднимая песок ввысь и унося его южнее, где тёплое течение сталкивалось с непрерывным потоком в мёртвом океане. Последний раз, когда Леон стоял на берегу океана и наблюдал за бескрайным и оживлённым течением воды, он думал, что именно эта голубая завеса забирает в себя все души и тела умерших, а по ночам они кричат о спасении тем самым, издавая шум разбивавшихся волн о скалы. Он представлял, как на берег выходит Карина и меланхолично смотрит вдаль, шепча имя любимого. Ему до сих пор сложно вспоминать её гибель, которой Леон придаёт мировую значимость, будто её смерть показала всему миру настоящее, будто открыла глаза на бессмысленность отчаянной борьбы за жизнь.       Воспоминания о её любви и нежности, о тех прекрасных и мимолётных мгновениях, когда её рука держала руку Эдера, когда она улыбалась и клялась в верности, волей не волей заставили задать вопрос:       – А Виктория?       Лиутбер наклонил голову вниз и ответил, словно уже прокручивал ответ в голове:       – Она не знает.       – Ты ей скажешь?       Парень отрицательно покачал головой, что возмутило Леона. Он сразу подумал, что, если бы знал судьбу Карины, если бы знал, сколько дней им осталось провести вместе, то полностью поменял бы своё отношение к ней. На самом деле, он и сейчас был готов вернуться в прошлое, дабы ещё больше насладиться её запахом, манерой общения, и чтобы, не переставая, смотреть в те нежно-голубые глаза, вселяющие внутреннее умиротворение и благополучие.       – Если бы я был на твоём место, то сказал бы Вике.       – О, Лео, – Лиу тяжело вздохнул, – я не хочу.       – Она обязана знать. Я сам ей скажу.       – Зачем?       – Она любит тебя.       Лиутбер усмехнулся и почувствовал облегчение, когда осознал, чего хочет на самом деле:       – Я хочу, чтобы меня любили, словно впереди вечность, а не два месяца.       Если бы не шум моря со всех сторон, то можно было бы услышать скрежет зубов Леона, который не понимал друга. Он искренне желал ему только лучшего, но сейчас Лиутбер сам отказывался от этого, и Эдер чувствовал, как теряет контроль, как его заполняет чувство ответственности за чужое счастье и неутолимое желание сделать по-своему.       – Бред. Неужели ты не хочешь, чтобы это были самые лучшие дни в твоей жизни? Вольф закрыл глаза, почувствовал невероятный свет внутри себя, который зажегся буквально вчера и продолжал набирать мощность.       – Я счастлив.       – Вика не заслуживает твоей смерти.       – Она справится. И ты справишься. Помни, что я любил вас больше жизни.       Леон нахмурился и уже, надрываясь, воскликнул:       – Да, что с тобой не так?       Лиутбер пожал плечами и махнул рукой, когда на горизонте появились новобранцы, спешившие на очередную тренировку. Впереди них шла Виктория и что-то старательно им рассказывала, размахивая руками.       Вольф сначала просто стоял на посту, ожидая, когда его шесть человек подтянуться с мопедами, но изменился в лице. Седьмой вышагивала Алина, немного прихрамывая, но уже уверенно держась за мопед. Лиу не сводил с девушки взгляд, пока та не встала в ряд и не посмотрела на него. Он заметил еле заметную улыбку на её лице, что сначала вызвало неподдельную радость, а потом резкую ненависть к нерасторопности и абсолютному безразличию по отношению Лины к своему здоровью. Вольф сжал кулаки, но через силу всё-таки проигнорировал её появление, подойдя сначала к первому, потом второму.       Лиутбер ответственно выполнил своё задание, объяснив повторно шестерым солдатам основу вождения, но потом демонстративно пошёл в сторону. Алина поставила мопед на подножку и, проследив траекторию командира, которая только отдалялась от местоположения девушки, последовала за ним.       – Куда мы идём? – спросила Эфрон, когда наконец-то догнала командира. Он закатил глаза и прибавил скорость к шагу. Алина хотела побежать, чтобы сохранить расстояние, но села на песок, ощущая невыносимое покалывание в правой ноге.       Через секунду послышался первый рёв мотора, затем всё снова летало и разбивалось о большой поток воздуха. Девушка почувствовала необъяснимое одиночество, в котором мысли о никчёмности чувствовали себя комфортно.       «Я такая глупая. Почему я решила, что он вообще будет смотреть в мою сторону»       Эфрон сжалась в калач, ухватив себя за колени и спрятав голову, что придавало ей безопасности. Она закрыла глаза и провалилась на два года назад, когда каждый желающий мог тыкнуть в неё пальцем и не постесняться в высказывании о внешности и способностях. Ей почему-то казалось, что это со временем выветриться с морским ветром и навсегда покинет голову, желающую каждому лишь добра.       Почему-то сейчас вопрос о внешности и её силах встал ребром, ведь Виктория была лучше и умнее, а её величие никогда не сравниться с тем бесподобным ограниченным восприятием Лины. Поток ненависти к себе смешался с настоящим восприятиям себя и всё больше увеличивался, вбирая остатки решительности и упертости, которые всегда просыпались в критических ситуациях…       Неудержимая злость, казалось, лопнет и превратится в снотворное, навсегда убив настоящую Эфрон.       – Вставай, – грубый голос в сопровождении цепкой хваткой вывели Алину из мучительного состояния. Командир поднял её на ноги и закатил глаза, когда та схватилась за мочку уха, прикусив нижнюю губу.       Как бы сильно Лиутбер не хотел злиться на неё, он всё равно видел, глядя на Алину, самого дорого человека в своей жизни. Он заколдованно наблюдал невидимый свет, испускаемый её улыбкой. Вольф скрестил руки на груди и быстро проговорил:       – Тут небезопасно сидеть.       – Так это моё дело, где сидеть. Вы же не захотели помочь мне с включением зажигания.       – Медсестра сказала тебе о постельном режиме?       – Нет. Мне сказали, что моё самочувствие в порядке и, я могу вернуться к тренировкам.       – Да?       Алина кивнула и старалась держаться уверенно, чтобы нельзя было распознать ложь в её словах.       – Да. Поможете мне завести мопед?       – Может, мы, – командир на секунду задумался, – вернёмся на пост и внимательнее изучим составляющую мопеда?       – Зачем это?       – Это помогает почувствовать транспорт. Ты же знаешь, что внутри тебя органы и поэтому ты ещё жива, а внутри той железяки, которую ты постоянно роняешь, есть свои очень интересные механизмы, благодаря которым она ещё не развалилась от твоего безалаберного отношения.       – Я смогу лучше овладеть транспортом, если мы изучим его внутренности? – с каким-то пренебрежением произнесла Алина.       – Конечно.       Командир, не задумываясь, протянул ей руку, но сразу опустил, когда Эфрон озадаченно посмотрела на открывшуюся ладонь.       – Нога всё-таки болит? – ему захотелось взять девушку на руки, но обошёлся предложением, – перебинтуем, чтобы затянуть её?       – Медсестра сказала, что всё хорошо.       Лиу закатил глаза, представляя, как Лина отнекивалась от помощи врачей, лишь бы казаться полностью здоровой. Но эта возникшая смешная картина в голове только усилила желание перебинтовать ногу Лины эластичной тканью, которая лежала у него в сумке за спиной. Стэнли Дэвис всегда заботился о самочувствии и травмах солдат, поэтому каждому выдавал небольшую аптечку, но в связи с тем, что новобранцы ещё не могли самостоятельно выходить на тренировки, командиров снабжали всем необходимым для каждого подопечного.       – Ты не против, если я посмотрю её? – спросил Лиутбер, когда они дошли до одинокого мопеда.       – Против.       – Я чуть-чуть, чтобы убедиться в твоих словах.       – Не веришь мне?       Она повернулась к нему и сморщилась так сильно, что Вольф не сдержал смех и, пока девушка возмущалась поведением командира, он незаметно сел у её ног и поднял штанину. Тонкая смуглая нога с синим пятном возле колена и небольшой шишкой вызвали возмущением внутри Лиу. Это возмущение переросло в проявление заботы, которая выразилась в машинальном и в медицинском обрабатывании ноги. Вольф мог в любое время суток, в любом состоянии по памяти воспроизвести оказание первой помощи, которую изучал, чтобы сдать экзамен на повышение должности до командира.       – Тебе не больно? Алина уже смирилась и сидела на земле, завораживающе наблюдая за каждым действием Лиутбера. Мурашки по её коже выдавали взбудораженность и трепет внизу живота, возникающий с каждым прикосновением Вольфа.       – Мне и было не больно, – она продолжала стоять на своём, но внутри всё растворялось и улетучивалось в эйфории нежности и заботы.       – Я бы хотел слышать правду.       Алина стиснула зубы от боли, когда Лиу сжал её ногу возле колена. Он заметил, как скулы Эфрон напряглись, а глаза покраснели. Сначала он действительно пытался вывести её на чистую воду, но сам не заметил того, как фокус взгляда переместился на глаза, затем медленно на шею и плечи. Вольф покачал отрицательно головой, чтобы отвлечь своё внимание на зацепление бинта.       – Теперь должно быть не больно, – проговорил Лиутбер, поднимаясь на ноги. Затем он обхватил девушки за подмышки со спины и поднял. Его руки непослушно скользнули вниз по талии, а голова опустилась к макушке Лины. Сначала он пытался сдержать себя и поступить, как истинный солдат, но не удержался и уткнулся носом в волосы. Запах запечённого мака вмиг заполнил лёгкие командира, а непривычная близость к другой девушке вызвала красноту на щеках. Сначала он подумал о том, что на этом месте могла оказаться любая, но, когда Лина положила руки ему на локти, подумал об обратно: только она. Через секунду он уже был убеждён в исключительности Алины и её чарах, которые пагубно влияли на его верность. Лиутбер изо всех сил старался не терять контроль над собой, но его тело немело и переставало подчиняться здравому смыслу. В голове кроме света, излучаемый Эфрон ничего не осталось, а значит, он был на правильном пути.       Алина не могла перестать сглатывать появляющиеся от волнения слюни и осознать присутствия рук командира на талии.       – Не больно? – выдавил Лиутбер, когда почувствовал, как Алина провела пальцами рук по его запястью, постепенно переходя на пальцы, сжимавшие форму девушки.       Она почти обхватила его руку, но Вольф одним решительным рывком повернул её к себе и почесал затылок, делая оправданное выражение лица. Он чувствовал себя стеснительным и неопытным мальчишкой, который впервые обнял девочку и совсем не знал, что говорить после этого и как целоваться, чтобы запомниться тем самым неповторимым и единственным. Лиутбер перевёл взгляд с тонких запястий на одинокую железяку и быстро проговорил:       – Скоро перерыв, давай после него продолжим.       – Что продолжим? – перебила Алина, до сих пор пытаясь привести дрожащие ноги в порядок.       – Ну, как, – протянул командир, закатывая глаза от желаний, появляющихся в голове ежесекундно лишь при одной мысли о девушке напротив. – Изучим механизмы мопеда. Помнишь?       – Да, конечно.       На полигоне наступила тишина, а стена из пыли, стала разрушаться, открывая вид на местность и солдат, уставших от падений. Они собрались все в центре, оставив мопеды напротив. Лиутбер воспользовался отвлечённым вниманием Эфрон, опёрся на мопед и с улыбкой на лице, показывая рукой вперёд, проговорил:       – Беги на отдых.       Девушка сделала шаг навстречу отдыхающим и увидела приближающуюся фигуру. Артём протянул руки и обнял подругу, настороженно спросив:       – Всё в порядке?       – Да, командир перебинтовал ногу, теперь я, как новая, – воскликнула она.       – То есть ты не рулила?       – Нет.       – А чем вы занимались?       Алина опустила взгляд и прижала голову к форме, чтобы Шнайдер не смог разглядеть на её лице смущение.       – Твоё молчание заставляет меня думать о неприятных вещах. Девушка хотела повторить слова командира о сложных механизмах, но её перебила Камилла, сидящая рядом с Сашей. Все были потные и уставшие. Ещё два дня назад они бы наотрез отказались сидеть на глине, но сейчас большая часть новобранцев представляли, как грязная смесь впитывается в их жилы и даёт прилив сил солдат, которые когда-то тоже откатывали на полигоне свои умения.       – Я вчера перепугалась, когда тебя унесли в госпиталь.       Камилла переползла через трёх ребят, чтобы сесть рядом с Линой на окраине невидимого круга.       – Всё хорошо, – девушки обнялись и отодвинулись ещё дальше от круга, когда Камилла махнула рукой.       – На нём вчера лица не было, – вспомнила Полнская.       – У Артёма? – предположила Эфрон.       Камилла усмехнулась и кивнула головой в сторону брёвен, где на отдых собрались командиры.       – Командиры? Волновались за моё самочувствие, – сделала умозаключение Лина.       – Думаю, что он её не любит, – девушка с большими глазами говорила твёрдо и уверенно.       – Камилла Полнская, ты меня удивляешь! Почему мы об этом говорим?       – Мне кажется, ты загораешься, когда с тобой кто-то начинает диалог про Лиутбера Вольфа.       – Я в недоумении, – она лишь в ответ покачала головой.       – Либо эта игра рано или поздно закончится, либо вы продолжите обниматься в углах, а после делать вид, будто это совсем не измена и просто помутнение разума.       Алина испытала стыд, почувствовав прикосновения Лиутбера на своей талии, она обхватила себя также и прошептала, оправдываясь:       – Он просто помог мне встать.       – О, мне многие говорили, что моё выражение лица глупое и слишком милое, чтобы делать какие-то умозаключения, но я знаю, как помогают вставать людям.       – Он действительно просто…       – Только между вами не просто. Я права? – Мила взяла руку подруги, – Это у нас с тобой всё просто. Но когда тебя обнимают со спины…       – Перестань, – заикаясь проговорила Лина, – как ты вообще увидела?       – Я искала тебя глазами и решила проехаться до конца. Эфрон прикусила губу, потом от большого потока эмоций обняла Милу и поцеловала в щёку.       – Я не знаю, что делать. Точнее я всегда знала, что делать, но не предполагала такой запутанности. И я чувствую, как это связывает мне руки, как мешает дышать.       – Я видела, как он смотрит в твою сторону. И могу сказать, что его руки связаны той же верёвкой, что и твои.       Артём сидел на противоположной стороне круга и внимательно изучал черты лица девушки, которая сидела в одиночестве и оглядывала всех со страхом. Саша толкнула друга плечом и тоже внимательно начала смотреть в сторону незнакомки.       – Зачем ты это делаешь? – спросил Артём.       – А ты?       – Я тебе никогда не говорил, но ты оказала на меня большое влияние. И сейчас я чувствую себя глупым, когда мне начинает кто-то нравится.       Александра непонимающе посмотрела на друга и вскинула правую бровь, ожидая продолжение и объяснение. Шнайдер лишь откинул голову назад, посмотрев на небо. Он вспомнил, как в армии Александра просто появилась из неоткуда рядом с ним, а потом начинала с высока и с явным пренебрежением осуждать солдат, политику, внешнее устройство и с негативом отзываться о ночном патруле. Вместо того, чтобы перестать её слушать, Артём начинал впитывать этот негатив и это безразличие к окружающему и происходящему. Он чувствовал себя новым и более взрослым, а наивность Эфрон его начинала забавлять, хотя раньше Шнайдер пытался понять подругу. Берн осуждала любые любовные отношения, романтику и флирт, поэтому Артём, считая её примером для подражания, всегда пренебрегал любыми чувствами, ощущая себя мудрым. Но сейчас незнакомка с бледно-голубыми глазами и короткими блондинистыми волосами будоражила разум, словно его глаза впервые видели девушку, а тело впервые ощущало прилив в необходимости нежности и женских прикосновений.       – Но кажется против своей натуры не пойдёшь, – сказал Артём и добавил, – она красивая.       – Такая же, как и все.       – У тебя все на одно лицо?       – Да. Ты прав. Вы все идентичны.       – Мы?       Саша заметила, как миловидная девушка всё-таки посмотрела на Артёма.       – У неё стрижка короче твоей, – с издёвкой произнесла Саша Берн.       Сигманд сидел рядом с высоким парнем и рассуждал о суровом детстве в остаточном мире. Парень соглашался почти с каждым словом, но прервал Бутби, когда дело дошло до отцов и матерей:       – Конечно, с папашей тебе повезло. Влиятельный, известный, богатый. Третий в ранге правительства ночного патруля и ум всей армии. Не то, что мои родственники. Мать вообще не помнит, когда последний раз ела мясо, а отец строит из себя важного, хотя платят ему гроши.       – У тебя хотя бы есть мать.       – А твоя что сбежала от хорошей жизни?       Сигманд изменился в лице, вспоминая висящее тело матери в спальной. Он сглотнул слюну и плавно перевёл диалог:       – Мой отец считает, что новая так называемая раса это всего лишь люди, которые хотят начать новую войну.       – Бред. Тогда бы солдаты их давно убили.       – Они более подготовлены, чем мы, – стоял на своём Бутби.       Девушка с короткой стрижкой краем уха услышала диалог и невзначай пододвинулась к парням, чтобы послушать их мнение на этот счёт. Макей заметил, как большинство солдат навострили уши, подслушивая их, но всё равно продолжил:       – Это звери. Вероятно, на них подействовало какое-то оружие, возможно, то, что попало в воду.       – Призраки, – не сдержалась девушка, – я думаю, что в городе Х живут души умерших на войне людей. Они поглощают всех, кто пытается попасть на их территорию и мстят человечеству за несправедливую смерть. Уверена, что каждый из них хотел жить.       – О, ты у нас из гуманистов? – Макей приобнял девушку, но та отстранилась, – и из недотрог.       Сигманд рассмеялся и проговорил:       – Таких ещё историй я ещё не слышал. И как тебя зовут?       Артём недолго наблюдал за тем, как Дейрн Макей пытается всячески дотронуться до девушки, на которую парень положил глаз, поэтому принял решение присоединиться к интересному диалогу, втиснувшись как раз между Тришей и Дейрном.       – Триша Юхансен.       – Из Швеции? – спросил Артём, вспоминая своего соседа с идентичной фамилией.       – Ну, почти. У меня живут там родственники, но сейчас я живу в России с семьёй старшего брата.       – А где твоя семья?       – Думаю, что тут все ощутили на себе потерю близких людей.       Все закивали головами, никто не заметил, как новобранцы медленно расселись по узкому кругу, вслушиваясь в каждое слово и вспоминая свои переживания и потери. Артём замешкался, хотел рассказать про то, как его его брат исчез, но промолчал.       – Я мать, – Сигманд опустил взгляд в песок, размышляя над тем, зачем отец избивал и критиковал его маму, хотя для младшего Бутби она была святой и очень красивой женщиной.       – Я тоже потеряла родителей, – Камилла подняла руку вверх и добавила, – но…       Она хотела рассказать тайну, которую держала в себе на протяжении многих лет, но всё-таки отказалась от этого желания и просто в конце улыбнулась.       – Что «но»? – шёпотом спросила Саша, которая внезапно оказалась по правую руку Милы.       – Потом расскажу.       – Когда?       Камилла Полнская повернулась к Саше и с нежностью протянула:       – Ты такой любопытный.       – Любопытный? – Алина нечаянно услышала вырванное слово, – кто любопытный?       – Я, – фыркнула Саша.       – Тебе же ничего не интересно, – прокомментировала Эфрон.       – То, что связано с тобой. Пожалуйста, перестань совать свой нос куда не надо.       Алина почему-то закатила глаза, но сразу проморгала, словно отгоняя от себя эту привычку. Александра натянула улыбку и добавила, показывая на рот Эфрон:       – Не встревай в диалог.       – Послушайте, – Камилла положила свои руки им на плечи и постаралась сконцентрировать их внимание на себе, – ругаться не к чему. Мы не можем растрачивать своё время на ссоры. У нас его, возможно, и нет.       – Мы не ссоримся. Я лишь прошу не подслушивать. Твоё мнение, Алина Эфрон, не всегда уместно, как и твоё любопытство, – прищурясь, пробубнила Саша. Её ноздри надулись, а зубы стиснулись, образуя за скулами выпуклость. Алина немного наклонила голову в сторону и взяла себя за холодную мочку уха, чтобы успокоиться.       – Почему вы все вернулись? – раздался вопрос из круга.       Все на миг замолчали, но через минуту, когда ветер стих, а облака закрыли солнце, Триша Юхансен проговорила:       – Я как-то в тринадцать лет сбежала из дома, чтобы остаться у подруги. Мои родители не были строгими, просто хотели уберечь меня, поэтому никогда не отпускали на пижамные вечеринки. Но мне уже было тринадцать, и все мои одноклассники не один раз бывали на таких, поэтому мы решили устроить такое со своей подругой. Когда утром после сирены, я вернулась домой. Знаете, всё было закрыто, как до моего ухода, но в доме царила тишина, хотя мой отец храпел очень громко. Я возненавидела себя в тот момент, потому что обычно я не спала дома в страхе за своё будущее, но потом эта ненависть переросла в желание отомстить.       Шнайдер заметил, как по её щекам текут слёзы, и не смог просто смотреть на это, поэтому бережно обнял Юхансен и настороженно заправил волосы за ухо, шёпотом проговорив:       – Мы убьём их. Она улыбнулась и склонила голову в его сторону.       – Такого никто не заслуживает, – проговорила Камилла, стирая с щёк слёзы. Эта история так сильно тронуло её сердце, что Полнская оставшуюся часть тренировки провела рядом с Тришей. Шнайдер счёл этот жест пренебрежением и даже неуважением в его сторону, поэтому оставшийся вечер скалился на Камиллу и срывался, когда та, по его мнению, неправильно держала руль, не туда поворачивала или просто набирала не соответствующую скорость. Артём хотел, чтобы эту девушка с писклявым голосом хоть на минуту оставила его с Тришей и позволила им познакомиться поближе, но ругательства только ухудшали обстановку, и, в конечном итоге, Юхансен сама попросила Тёму больше не ездить возле них.       – У тебя отвратительные друзья, – подметил Артём, когда Саша остановилась рядом с ним.       – Ты про кого?       – Про Камиллу.       – У меня нет друзей, ты забыл?       – Я не забываю только про кольцо на твоём пальце.       – Поговорим после тренировки, – девушка кивнула головой и снова набрала скорость. Эфрон сидела на песке, наблюдая за тем, как Виктория что-то радостно говорила Вольфу. Он стоял к Лине спиной, но, пожалуй, она бы всё отдала, чтобы видеть его реакцию, но одновременно была благодарна, что лишается такой возможности. Её начинал раздражать даже запах моря и появляющаяся темнота, которая обычно окутывала радостью и детством. И чем больше становилась радость на лице Виктории от разговора с Лиу, тем больше плечи девушки самопроизвольно дёргались от любого смешка, который доносился до неё. Лиутбер натянул улыбку и переспросил Викторию:       – То есть ты сможешь?       Она кивнула головой и нахмурилась. Ей показалась странным несвойственная разговорчивость Вольфа и чрезмерная жестикуляция, а также странная просьба и размытые ответы. Она совсем не понимала, что произошло и куда так спешит Лиу, что не может сам продолжить занятие с Эфрон.       – Подожди, – проговорила Виктория, когда Лиутбер почти развернулся, – я так и не поняла, что случилось.       Он почесал затылок, потом тяжело вздохнул и попытался перевести тему, но Линник оказалась умнее и перебила командира:       – Лиутбер, что происходит?       – Устал, – протянул Вольф, – эта девушка не понимает меня, а у вас вроде налажен контакт.       Линник ещё немного постояла, чтобы обдумать их диалог, но всё равно веяло чем-то фальшивым и специфичным, будто Лиу что-то скрывает, что-то не договаривает. Он поцеловал девушку в лоб всё также отстранённо и, Вика выдохнула, смахивая всё на усталость и свою придирчивость.       Лиутбер выдохнул с облегчением, когда Линник не остановила его после десяти шагов. Но с этим облегчением он почувствовал такой невыносимый груз вранья на душе, что честно мог признаться в своём неумении врать. Кто бы знал, как тяжело давалась ему каждое слово, не имеющее никакой ценности. Вольф, терзая себя обвинениями, дошёл до поста Леона и плюхнулся рядом.       – А где Виктория? – спросил Лео, усаживаясь рядом с другом.       – Неважно.       – Что с тобой? – Эдер заметил, как Лиу тяжело моргает и смотрит по сторонам.       – Я в порядке.       – Это из-за утренней новости?       Он усмехнулся, вспоминая, как Дэвис сверлил его взглядом и давал явно понять, что другого выбора у командира нет. Но дело было не в решённой судьбе и даже не во лжи, которая разжигала ненависть к самому себе. Дело было во внутреннем конфликте, стоящем ребром на перегородке, через которую поступает кислород в мозг.       – Если теперь я командир, то кто ты? – Лиутбер постарался сделать заинтересованный вид.       – Формально пока никто. Моё заявление на повышение отправлено в армейский орган управления.       – Занятно.       – Я видел, как Эфрон пришла на тренировку, – проговорил Леон Эдер, – но не видел её на мопеде.       – Она у нас пуп Земли?       – Не похоже, чтобы это интересовало Стэна, у тебя на неё какие-то свои планы?       Леон с недоумением посмотрел на друга, потом, положив руку ему на плечо, ответил:       – Не похоже, чтобы тебя когда-то интересовали мои планы и интересы главкома. Что с тобой происходит в последнее время?       – Что со мной в последнее время?       – Лиутбер, – Эдер хотел прочитать другу нотацию, но посмотрел на совсем другого Вольфа. Буквально пару дней назад командир бы никогда не стал язвить, сухо задавать бессмысленные вопросы и тем более уходить с поста. Леон хотел бы оставить его и дать время на обдумывание, но не мог. Не мог, потому что заметил беспричинную вспыльчивость ещё до подписания приказа.       – Я устал, – Лиу махнул рукой и поднялся на ноги.       Эдер посмотрел на новобранцев, которые стали понемногу останавливаться, потом перевёл взгляд на друга и тихо пробормотал на своём родном языке:       – Главнокомандующий ничего не знает про новобранцев, а их раны ему подавно безразличны.       Вольф закатил глаза и фыркнул:       – Перестань уже разговаривать на умершем языке. Твой испанский уже никто не изучает! Ещё и Алина вчера что-то пробормотала на непонятном.       – Что? – Леон вытянул шею и внимательно посмотрел, как лицо Лиутбера исказилось, пытаясь дословно воспроизвести сказанное девушкой.       – Тэ керо.       – Ты уверен? – голос Эдера дрогнул, он сжал зубы и сморщился до невозможности, выдавив шёпотом перевод, – я люблю тебя.       Лиутбер словно остановил ветер, который унёс фразу и на миг даже рёв колёс стал беззвучным. Командиры смотрели друг другу в глаза с осознанием чего-то больше, с тем, что обычно приходит перед смертью: важность нынешних минут и их значимость в прошлом.       Леон теперь точно мог сказать, что все его догадки действительны, а Лиутбер не мог ничего. Он лишь чувствовал, как жёсткая и цепкая нить ответственности за отношения с Викторией и чувство уважения до хрипоты в горле сдавливала руки.       Виктория постучала по рулю и, закончив обучение, посмотрела на Эфрон. Та кивнула головой и услышала урчание внутри живота.       – Извини, не подскажешь, где тут можно взять булочки с маком или что-то в этом роде? – Алина погладила живот и посмотрела на командира.       Вика положила руку в карман и, немного поискав, достала пару монет.       – Держи, – она положила их в руку Лины, – тут на обратной стороне, не выходя за территорию, можно пройти к детскому дому. Возле него есть пекарня, она для посетителей. Но там очень вкусные булочки.       – Спасибо, – девушка расплылась в улыбке и хотела даже обнять командира, но та сделала пару шагов назад и холодно произнесла:       – Завтра выезд уже за город, а не на полигоне, а твоя нога до сих пор болит. Может, ты оставишь ночной патруль, сохранив себе жизнь?       – Я нормально себя чувствую! Что вам наговорил Лиутбер Вольф? – Алина не заметила, как повысила голос.       – Ты хромаешь.       – Мне нужно хорошо подкрепиться и, я уверена, что завтрашний объезд у меня выйдет лучше всех.       – За городами не прост возвышенности, там глыбы и огромные камни, – Линник стояла на своём и совсем не верила в её потенциал.       – Спасибо за описание местности, – в голове Эфрон слышался сарказм, – я пойду настраиваться на одну волну со сложными механизмами внутри мопеда, чтобы на объезде слиться с ним в одно целое.       Алина усмехнулась, когда увидела приближающихся силуэт Лиутбера и поспешила уйти, положив монеты во внутренний карман. Вольф не стал долго церемониться и ходить вокруг да около, поэтому сразу спросил интересующий вопрос:       – Куда она?       Мурашки злости от безразличия парня пробежали по телу Линник и, она, недовольно и даже с издёвкой, проговорила:       – Заедать свои неумения.       Вольф через силу натянул улыбку и произнёс:       – Ладно, я останусь тут мопеды привести в порядок.       – Ты не пойдёшь отдыхать?       Вика опустила взгляд, понимая, что этот вечер проведёт в одиночестве без поцелуев возлюбленного и его комплиментов. Она и вчера ждала от него внимания, но Лиутбер целый вечер пролежал на кровати, уставившись в потолок и кивая на каждое слово. Линник не стала упрашивать, не стала ссориться и показывать ярое недовольство. Она обняла командира и пожелала хорошей рабочей ночи. Лиу остался наедине со своими мыслями, мопедами и прошлым, которое застыло во вчерашнем признании и било в затылок, отдаваясь болью.       Артём тоже чувствовал себя отвратительно, ожидая появление Саши в корпусе. Он смотрел в потолок и дёргал одеяло до образования небольшой дыры. Обстановка была спокойной, потому что новобранцы после тренировки ужинали, а затем большинство оставались на улицы, изучая окрестности ночного патруля. Многие залазили на вершины, чтобы разглядеть океан и большие волны, находящиеся в паре километров. Они любили рассуждать о жизни под водой, о происхождении человечества, о войне и дальнейшем будущем. Сегодня Шнайдер предпочёл правду, а не развлечение.       Чем больше секунд отсчитывалось в голове, тем больше ему казалось, что Саша его избегает, что-то недоговаривает и является совсем не другом, а врагом. Хотя её большие губы, которые не вписывались в пропорции человека, внушали доверие и при разговоре взгляд всегда устремлялся на них, поражаясь белизной и прямотой зуб. А эта лысина, которую Александра Берн тщательно моет и вычёсывает, навсегда останется с Артёмом в самых светлых воспоминаниях.       Он достал кольцо из внутреннего кармана и внимательно осмотрел, чтобы убедиться в своей правоте окончательно и не предъявлять необоснованные обвинения. Берн уселась напротив и Шнайдер замер, наблюдая, как лунный свет, пробивавшийся сквозь грязное маленькое окно над его кроватью, освещает белоснежный идеальный овал лица подруги. Он вспомнил истории про вампиров, кожа которых начинала переливаться бриллиантами на свету и ослеплять каждого, кто осмелиться посмотреть на сияющее превосходство живого покойника над толпой человечества, не знающих о своей гибели. Артём Шнайдер заглянул в прозрачно-голубые глаза Берн и приблизился настолько близко, что девушке пришлось наклониться назад, дабы соблюсти дистанцию и остаться в зоне комфорта. Парень мог с уверенностью сказать, что за все годы обучения не замечал её ровных тонких бровей, которые в середине остро изгибались вверх, парадируя горы, а потом нежно сужались и заострялись на каменном виске, нарисованный словно самим Аполлоном.       Артём сглотнул, когда Александра приоткрыла рот, чтобы начать диалог и неловко, ворвавшись в личное пространство девушки, дотронулся своими губами до её. Она от неожиданности плюхнулась на кровать и, удерживая пару сантиметров между их телами, ухватилась ладонями за спину Артёма.       – Неожиданно, – выдавила Александра, до сих пор ощущая на своих губах влажный след.       Шнайдер натянул улыбку и расслабил своё тело, чтобы лечь рядом на спину. Они смотрели в потолок. Саша не понимала, что делать дальше и как реагировать на случившееся, а Артём не знал, что творится в его голове и чего на самом деле хочет.       – Триша бы смогла по достоинству принять этот поцелуй, – прервала тишину Берн. Она взяла руку друга и продолжила, – мне никто не нужен.       – Так было всегда? – выпало из уст Артёма, хотя на языке крутилось совсем другое.       – Нет. Я помню, что раньше у меня был друг Гибрис. Меня никто не понимал, не слышал, а он оставался всегда рядом, где бы я не была, что бы ни чувствовала. Он был моей тенью, моей защитой, опорой. Пока всё вокруг грязло во лжи, Гибрис всегда говорил правду и всегда знал, что я права.       Артём повернулся к девушке лицом и ощутил, как мурашки по всему телу появляются от этих тонких и ритмичных линий, описывающих изгибы скул и и щёк, плавно переходивших в губы.       – Гибрис любил тебя?       – Я помню, что между нами была нерушимая связь, которую все пытались порвать и переубедить меня в ненадобности Гибриса в моей жизни.       – Почему?       – Я не помню, – Берн закрыла глаза, а Шнайдер понял, что девушка снова что-то не договаривает, как и про кольцо на руке. Он сильнее сжал её левую руку и спросил:       – А про кольцо помнишь?       – Я не понимаю, почему тебя так сильно это волнует.       – Это, – он замолчал, рассуждая о дальнейших действиях: рассказать правду или что-то выдумать. – Мне просто казалось, что я где-то его уже видел.       – Я нашла его на рынке в городе, ничего необычного. Оно валялось под прилавком, где продавали хлеб. Мне показалось оно красивым, а все проходили мимо, поэтому я забрала его себе.       – То есть это просто кольцо? – спросил Артём.       – Да.       – Просто кольца на безымянном пальце на правой руке не носят.       – А что не так с этим пальцем?       – Только помолвленные или женатые люди носят кольца на этом пальце.       – О, – девушка подняла правую руку вверх и посмотрела на кольцо, – это просто палец, а это просто кольцо. А твои слова это просто ярлык, который люди навешали на обычный палец. Мне никто не запретит носит это кольцо на этом пальце.       – Ладно, – успокоился Шнайдер и посмотрел в окно, за которым виднелись звёзды. Он немного помечтал о параллельных Вселенных, где в его голове вместо каши точные цели и мечты, а рядом семья в полном составе.       – А чем тебя привлекло это кольцо? – спросила Берн, поднимаясь с кровати.       – Просто любопытство.       Девушка недовольно усмехнулась и ответила с иронией:       – Мы с тобой видимо друг другу правду никогда не скажем, поэтому никогда не станет такими друзьями, как вы с Алиной. Хотя друзья ли вы теперь?       Парень нахмурил брови и воскликнул, выражая негодование:       – Конечно! И тебя я считаю своим другом. Знаешь, за друзей люди готовы умереть.       – И ты бы умер за меня?       Новобранец поджал губы и через силу кивнул головой, расслабляя мышцы лба и плечи.       «Да, я бы умер»       Эфрон возвращалась на полигон, размышляя о завтрашнем выезде вокруг городов перед руинами, но это не означало, что местность там гладкая и прямая. Напротив, заброшенные дома, срезанные деревья и поваленные груды камней перекрывают гладкие дороги и передвигаться приходится от одного склона до друга, пересекая мощные ветки и шифер, оставшийся от сломанных домов.       Девушке так не хотелось облажаться, что в голове крутился лишь один выход: остаться на вечернюю тренировку и сидеть на мопеде до тех пор, пока он либо сам не заведётся, либо методом случайности Лина всё-таки его заведёт. Ей оставалось немного, но солнце уже село, а значит время подходило к 9 вечера. В детстве Эфрон знала, что через два часа выходит ночной патруль и в ожидании уже залезала на подоконник, чтобы видеть, как из-за дома напротив появляется молодой солдат с лохматой причёской на голове. Он редко уходил с поста, чтобы осмотреть окрестности, поэтому большую часть сидел и смотрел в пустоту. Вольф не сразу заметил маленькую девчонку, которая не могла отвести взгляд от него, но как только это произошло командир уже не мог жить, как прежде. Он ждал с нетерпением новой ночи, высыпался днём и с лёгкости совмещал работу в местной полиции и ночной патруль.       Лиутбер проверил на исправность двадцатый мопед и начал протирать его от налипшей грязи и пыли, но его прервал неожиданный шум. Он поднялся на ноги из-за железяки и увидел силуэт, который старательно выкатывала из середины поцарапанный мопед. Сначала с любопытством и насмешкой наблюдал за происходящим, но, когда увидел, как девушка садиться на него, не сдержался и подошёл, ведь мало ли кто мог угнать железяку.       Эфрон не замечала посторонних лиц, успокаивая себя любимыми стихами и размышляя, на какую именно кнопку нужно сначала нажать.       – Твоё лицо мне так знакомо, – прошептала девушка, ещё не увидев командира перед собой. Её это на мгновение успокоило, но Лиутбер всё понял. Командир нырнул головой под руль и ощутил неслучайность их встречи, а в ответ на её отрывок прошептал:       – Как будто ты жила со мной.       – В гостях…       Алина подняла взгляд и сглотнула, понимая, что голос был не в голове. Хотя секундой ранее девушка была готова принять факт сумасшествия. Улыбающийся Лиутбер проговорил, наблюдая за тем, как выражение лица девушки изменяется от испуганности до смущения:       – На улице…       – И дома, – по памяти выдавила Лина, перебарывая неловкость от глубокого взгляда командира и его величия.       Лиутбер Вольф кивнул головой и подошёл слева так близко, что нога девушки чувствовала его тело. Эфрон сильнее сжала руль, но довольно решительно повернула голову и посмотрела на Лиу с толь близкого расстояния. Его веко прикрывало большую часть глаза, а туловище было наклонено вперёд. Они смотрели друг другу и молчали. Лина заметила, что в вечернем свете вблизи он ещё красивее, а его вечно лохматые волосы придавали шарм. Немного курносый нос и торчащие ушки сочетались до такой невозможности, что разум девушки моментально забывал, кто на самом деле перед ней находиться, и кто она сама.       – Я вижу тонкий профиль твой, – проговорил Вольф, когда Лина всё-таки отвернулась и не смогла долго удержать зрительный контакт.       – Твои шаги звенят за мною, – её голос хрипел.       – Куда я не войду ты там.       Лина совсем не ожидала, что её любимые строки, которые обычно успокаивали и придавали сил, она услышит от человека, с которым они ассоциировались. Ей казалось, что её вкусы странные и старомодные, но Лиу вселил уверенность, когда поддержал. Эфрон сглотнула слюну и расслабила пальцы рук, когда Вольф положил свою руку на руль рядом с её рукой и, наклонившись немного вниз, проговорил прямо в ухо:       – Продолжим читать Блока или всё-таки поедем?       Алина Эфрон так сильно хотела повернуться в его сторону и прижаться к нему, что вся энергия тела сосредоточилась в корпусе, ожидая лишь сигнала определённости. Но слабость и стеснение брали вверх. Она лишь аккуратно позволила себе дотронуться мизинчиком до руки командира, которая находилась в сантиметре от её. Девушка никогда не узнает, что в те секунды двигало командиром, но она узнала чуть больше. Его запах и сбившийся ритм дыхания, когда Лиутбер уткнулся носом в её волосы. Парень позволил себе вдохнуть, казалось, кислородозаменитель, превращающийся в наркотик и убивающий лёгкие. Лиутбер не был маленьким мальчиком, чтобы с ним так наивно заигрывать. Он не воспринимал всерьёз недосказанность, детскую влюблённость, скромность. Но сейчас Вольф благодарил Вселенную за нерешительность Эфрон. Лиу нежно переплёл их мизинцы и, отгоняя желание поцеловать девушку, проговорил:       – Не можешь, – он запнулся, когда внизу живота скрутились все органы, а ещё ниже началось неприемлемое покалывание, – что происходит…       – Простите, я…       Командир закатил глаза, когда осознал, что эти извинения не раздражают, а лишь усиливают его желание. Лиутбер еле как отцепился от неё, сделав шаг назад, и осуждающим голосом сказал:       – Штраф: час езды.       – За что?       – Вопросы задаю тут я.       Она до сих пор ощущала на мизинце пот, который образовался от сильных объятий двух пальцев. Алина посмотрела на командира, а он перекрестил руки на груди и вскинул правую бровь. Ей было не видно из-за темноты его смущённость и покрасневшие щёки. Но она точно видела, как Вольф сражался со своими эмоциями и как смотрел на неё. Это был не тот взгляд, как в первый день знакомства, когда он шутил и раздражался по любой мелочи. Это был слегка добрый и зачарованный взгляд, изучающий Эфрон, её движения и её черты лица.       – Ты собираешься угнать его и ждёшь, пока я уйду? – вопрос Лиутбера заставил девушку развернуться и принять правильное положение на мопеде.       – Нет, я хотела потренироваться, чтобы завтра показать хороший результат.       – Отлично.       Эфрон осмотрела ещё внимательно все кнопки, как первый раз, потом вспомнила, как Леон Эдер заводил мопед и, через пять минут железяка немного загудела, но не сдвинулась с места даже на миллиметр. Вольф хотел уйти, но его сердце командира просто не выдержало таких издевательств над военным мопедом. Он, не дождавшись приглашения, сел сзади девушки, положил свои руки на её и после фразы: «Запоминай», стронулся с места. Они начали с небольшой скорости, но постоянно продолжали её набирать, что будоражило и заставляло сердце биться сильнее. Командир сильнее прижался к девушке и вытянул голову вперёд, чтобы лучше видеть ночную дорогу, но, не сдержавшись, прислонился щекой к её щеке. Это мягкое и нежное чувство было настолько противоположно внутренней борьбе и скорости, что руки сжались сильнее, дабы сохранить равновесие между этими двумя стихиями. Командир провёл носом от щеки до мочки уха и выдохнул так, что тело Лины онемело, а мозг перестал работать.       Алине совсем не мешал порыв ветра и огромные спуски, на которых мог вылететь даже самый опытный водитель. Она сконцентрировала своё чутье на теплоте, возникшее между их щеками и руками, и погрузилась в свой мир, выстроенный ещё давно в детстве.       Виктория, так и не дождавшись возлюбленного, начала собираться на вылазку. Леон Эдер постучался за час до выхода в дверь и заглянул, чтобы убедиться в собранности друзей. Но перед ним вместо привычной картины, где Лиутбер обычно зашнуровывал ботинки, а Виктория проверяла содержимое сумок, дабы ничего не забыть, стояла просто Вика, с унынием посматривая то на Леона, то на пустую кровать Лиу.       – Где он? – сначала спокойно спросил Эдер, но, когда Виктория покачала отрицательно головой, Лео повысил голос и уже, не сдерживая негатив, проговорил, – где ты видела этого болвана последний раз? Мы не можем опоздать, только потому что его женщина не следит за ним.       – Два часа назад кончилась тренировка и он остался, чтобы проверить состояние мопедов.       – На это уходит меньше двадцати минут. Он что больше не появлялся?       – Нет.       – Вика, нам надо выезжать через пятнадцать минут, мы не можем опоздать даже на секунды. Мы не можем допустить жертв из-за твоего Лиутбера.       Виктория Линник взяла две сумки в руки и предложила единственное адекватное решение:       – Сходим на полигон? Он в последнее время странно себя ведёт, может решил остаться там и подумать.       – О чём подумать? Вольф уже продумал свою жизнь наперёд.       – Ты что-то знаешь? – Вика замерла на пороге, вглядываясь в Лео, который тщательно избегал встречи их глаз. Но её зелёные глаза так сильно просили о помощи и подсказки, что Эдер не сдержался и посмотрел в них.       – Я ничего не знаю, потому что не живу с ним в одной комнате.       – Он стал скрытным и другим. Говорит, что устал.       – Значит, устал. Лиутбер никогда не врёт.       Леон Эдер забрал сумку Лиутбера из рук девушки и вежливо попросил её выйти побыстрее, чтобы не тратить время, которого и так почти не было. По дороге Леон рассказал о своём возможном повышении и получил лестные слова в свою сторону от Виктории. Та в свою очередь пожаловалась на отсутствие продвижение по карьерной лестница, что вероятно связано с её прошлым. Эдер редко разговаривал с Викой, потому что в его глазах она выглядела глупо и очень ветрено. Он даже как-то в своё время шутил про девушку в плане того, что если любой захочет с ней встречаться или даже просто на вечер, то достаточно сделать пару комплиментов и поманить пальчиком. Сейчас он так не шутит, хотя по словам Лиутбера он тоже не прилагал много усилий, чтобы Вика переехала к нему и подарила себя. Но Леон точно знал, что Лиу вышибет ему мозги, если узнает что-нибудь эдакое, чего не стоило бы знать.       Командир посмотрел на Викторию, тяжело вздохнул и проговорил:       – Ты любила Рюу Като сильнее Лиу?       Она совсем не ожидала такого вопроса, поэтому немного задумалась, чтобы не ранить бедное сердце Леона:       – Я поняла, что такое любовь только с Лиутбером. Не могу сравнить это чувство к кому-то другому.       Эдер кивнул и снова спросил, словно испытывая девушку на нервы:       – Ты бы ему всё простила?       – Вероятно, что прощать нечего. Я достаточно хорошо знаю его прошлое, настоящее и самого его. Лиутбер не меняется.       – Да, этот парень всё такой же принципиальный, как и в свои восемнадцать. Они замолчали, потому что тем для разговора совсем не было. Она подняла глаза, чтобы разглядеть эмоцию на лице Леона, и чтобы понять точно: знает он что-то о Лиу больше, чем она или серьёзно не понимает, где он. Они поднялись на склон и посмотрели в сторону полигона. Пыль в тот момент уже успокоилась, а в южной части, где обычно парковались все мопеды двигались два силуэта. Один стоял и что-то показывал руками, другой парковал мопед. И оба никуда не торопились.       Леон посмотрел на недоумевающее лицо Виктории и сказал:       – Вижу Лиутбера с девушкой небольших параметров.       Это показалось командиру забавным, ведь он всегда считал Викторию неподходящей парой для друга, а особенно по росту. Виктория хотела сделать решительный шаг вперёд, но Леон резко развернул её к себе, когда увидел, что девушка, поставившая уже мопед на стоянку, повернулась к Лиутберу, а тот, не раздумывая, сделал столько шагов к ней навстречу, сколько потребовалось, чтобы между их телами оставалось максимальное маленькое расстояние.       – Что ты творишь? Нам надо его забрать, иначе мы опоздаем. Сам же недавно говорил об этом.       – Подожди ты. Вдруг они поцелуются, – Эдер улыбнулся, оголяя клыки, которые выступали относительно других зубов.       – Что?       Виктория развернулась и увидела, как Вольф дотронулся до губ девушки рукой. Она, конечно, могла предположить в тот момент, что он просто убирает застывшую помадку с губ, которая прилипла во время поедания булочки с маком, но точно не могла даже приблизиться к тому, как Лиу смотрел на эту девушку, как мечтал остаться в этом небольшом мире с ней вдвоём.       Виктория раздражённо посмотрела на Леона и со всей силы ударила его подзатылок, чтобы тот хоть что-то сделал и наконец-то объяснил. Но он лишь надул губы и поднял плечи, показывая, что не имеет к этому никакого отношения. Тогда, собрав всю адекватность и здравый смысл, Линник стремительно направилась в сторону мопедов. Она с каждым шагом придумывала столько оправданий командиру, столько исходов событий, что злость начинала уменьшаться.       «Всё не так, как я думаю»       «Нельзя верить только глазам»       «Вероятно, что случилась какая-то беда»       Лиутбер вовремя увидел краем глаза приближающуюся фигуру, что позволило ему выйти из транса карих глаз и переложить свою руку себе на голову, растрепав причёску.       – У нас выезд через пять минут. Почему ты не вернулся? – спросила Виктория Линник.       – Ты говорила, что новобранцам нужно помогать. Я хотел уходить, но Алина Эфрон пришла потренироваться, чтобы завтра не оплошать, – оправдался Лиутбер.       Виктория свирепо посмотрела на Лину, вспомнив, как дала ей пару монет, потом, указав пальцем в сторону корпусов, приказала:       – Живо в корпус!       Неудивительно, но через три минуты все командиры уже были в пути. У Виктории было много вопросов, но она предпочла поверить Лиутберу. То ли от сильной любви к нему, то ли просто устала от его загадочного настроения. Леон, конечно, успел задать пару вопросов, но Вольф рассказал лишь то, что услышала Линник: тренировка и помощь новобранцам. Эдеру было сложнее поверить в эту наивную болтовню, но непреклонность друга и умение делать серьёзное выражение лица даже во время лжи заставили больше не расспрашивать и поверить в сказанное.       – Могу поспорить, что эта девчонка свела тебя с ума своей юностью, но мог найти и покрасивее – съязвил Леон, когда Вольф садился за мопед. Но он ошибался. Ошибался во всём. Ни одна догадка, ни одна мысль даже близко не подошла к истине...       «Хотя да, она определённо свела меня с ума»       Камилла краем глаза увидела, как уже в спящий корпус новобранцев входит уставшая Лина. Она с грохотом плюхнулась на кровать, и девушке показалось, что Эфрон моментально уснула. Ей почему-то было не любопытно, где она так поздно ходила и с кем проводила это время, хотя в голове мечтала услышать любовную историю о том, как прошло возможное свидание с командиром. Но Камилла Полнская сомневалась в этом, поэтому продолжила думать о своём.       «Странно это быть такой, как я», – подумала она, снова нырнув под одеяло и подняв руку, чтобы принюхаться к запаху пота. Но всё было тщетно, в носу всё такая же пустота. Она вынырнула обратно и постаралась разглядеть Сашу, которая спала ногами напротив. Полнская увидела еле-заметное движение и тихо притопала к кровати Берн, уселась на колени рядом с её лицом, и любопытными глазами уставилась на закрытые веки.       «Не шевелиться»       Мила тяжело вздохнула и хотела уже было уйти, но Александра шёпотом, чтобы не разбудить спящих, проговорила:       – Что случилось?       Она не стала долго церемониться, поэтому легла рядом с девушкой под одеяло и накрыла их с головой.       – Ты не можешь сказать?       – Что?       Они говорили шёпотом.       – Я сильно пахну потом?       Берн усмехнулась и тоже задала вопрос:       – Ты не чувствуешь сама?       Последующие десять минут Саша провела в компании Камиллы, слушая историю о заболевании и потери нюха. В раннем возрасте у Милы были противопоказания ко многим прививкам из-за слабого организма и большого количества болезней, поэтому она подхватила вирус. Многие не верили, что Полнская выздоровеет, но всё оказалось гораздо лучше. Только обоняние пропало навсегда, искоренив любые попытки операций.       – Всё в порядке, – проговорила Саша и прижалась своей головой к её груди. Она казалась мягкой. Мила провела рукой по волшебной, как она считала, лысине и дотронулась пухлыми, как маленькое толстое облачко, губами до неё. После почувствовала, как Саша обвила её талию руками и начала посапывать, словно окунулась в детство, где мама всегда целует на ночь и остаётся, позволяя себя обнять.       Виктория Линник стояла возле корпуса командиров после тяжёлой бессонной ночи в России в ожидании Лиутбера. Но его всё так и не было. Солнце давно встало, а усталость уже потяжелела в веках и начинала смыкаться, сопротивляясь сну. Но её лохматое чудо даже не планировало появляться на горизонте. Леон Эдер видел уже пятый сон и сжимал одеяло, представляя Карину и её бархатную кожу, которая всегда отливала золотом.       Вика протёрла глаза и присела на шифер, которым хотели пару лет назад заменить крышу, протекавшую в углу коридора во время осенних проливных дождей. Их корпус был гораздо уютнее обычных корпусов, они не имели толстого дряхлого коридора, а потом железную, уже проржавеющую до дыр, дверь. Их корпус строился гораздо позже, и имел узкие уютные коридоры между комнаты, большие окна и мягкие диванчики рядом с ними. В конце был небольшой уголок с папками и книгами, которые, конечно, редко кто трогал. А если солдаты и брали в руки классику или фантастику, то лишь для собственной нужны – подпереть стол или повеселиться с друзьями, проверив своё равновесие и устойчивость к долгому прямому стоянию.       Комнаты были по строение все одинаковые: две кровати на противоположных сторонах, стол посередине стены и несколько тумбочек, которые командиры вечно двигали и переставляли с места на места. Раньше ещё присутствовали большие шкафы, в которые складывалась повседневная одежда и обувь, но они занимали много места и обычно пустовали.       Вика вспотела стоять под солнцем в непроницаемой форме и уже возненавидела Лиутбера, обозвав его пару ласковыми словами. Но ещё больше её взбесило, когда он вышагивал по главной дороге, по краям которой находились корпуса, и смотрел вдаль, совсем не видя девушку. Она махнула рукой, но это не дало никакого результата, поэтому пришлось кричать, собрав последние силы в глотке. На удивление, Вольф лишь помахал рукой и продолжил идти, уже немного сворачивая к корпусу новобранцев.       – Ты не хочешь зайти домой? – Линник пыталась заставить стоять себя на месте, но его безразличие так ударило по самооценке, что о гордости можно было забыть.       – Я иду сообщить новобранцам о сегодняшнем дне, – проговорил командир.       – Может, стоит сначала выспаться или хотя бы поесть?       Лиутбер натянул улыбку и ответил:       – Отдохни. Ты устала.       Она будет ещё долго себя винить и прокручивать исходные варианты этого диалога, но Виктория ушла. Ей было тяжело завтракать и тяжело засыпать, потому что поток мыслей превращался в не останавливаемый ураган. Рядом совсем никого не было, а Вольф так и не вернулся, порадовав своей улыбкой, заботой и вниманием. Линник могла бы выжить хоть вечность без этого, но при единственном условии: верность. Сколько бы девушка не оправдывала странное поведение возлюбленного, сколько бы не пыталась читать между строк и сколько бы не надеялась, она всё же не могла представить такой ситуации, в которой бы разрешила себе игнорировать любимого человека, забывать о нём и перестать уделять хотя бы полчаса драгоценного времени.       Вольф бы тоже не разрешил себе, если бы голова не разрывалась на две неравные части, а желания бы совпадали с целями и мечтами. Он не знал, где ошибся, где свернул не в том направлении, где поторопился…       Или всё же шёл, как надо.       Новобранцы выслушали план поездки и предстоящей долгой ночи. Линия городов, представляющая из себя полукруг вокруг центра из армии, ночного патруля и детского дома, заканчивалась на мёртвом море. Эту полосу охраняли опытные солдаты, которые отслужили в ночном патруле более пяти лет. И в эту ночь солдатам десятого выпуска стоило повторить этот подвиг. Дороги там были не из лучших, а если быть точнее, то их вовсе и не было – пески, камни, доски. Но правительство нуждалось в опытных бойцах, потому что население уменьшалось, а загадка так и не разгадана.       Виктория дремала на кровати в то время, когда Лиутбер Вольф осмелился прийти в комнату с абсолютным отсутствием желания вести диалог. Он посмотрел на тело Вики, которое потело под толстым одеялом, поэтому оно всегда оказывалось возле стенки. Затем Лиу пробежал глазами по комнате, которая успела стать чужой. Казалось, что обыденность покинула эти стены и от этого они поблекли ещё больше. Наверное, девушка почувствовала присутствие другого человека в комнате, поэтому и открыла уставшие глаза. Она всегда чутка спала.       – Пришёл, – она улыбнулась и потянулась.       Вольф кивнул головой в ответ и прошёл до заправленной без единой вмятины кровати, он смог даже разглядеть слой небольшой пыли, хотя не выспавшемуся человеку может всякое показаться. Усевшись возле самой подушки, Лиутбер стал наблюдать, как Линник поднимается и плавными движениями поправляет тонкую сорочку из дорогого и редкого хлопка. Его ещё в Англии прозвали «королевской тканью».       – Как всё прошло? Как настроение? – спросила Вика, уже наливая воду из графина в стакан.       – Отлично, – ответил командир и позволил себе перестать крутить однообразные вопросы в голове о правильности поступков.       – С нами что-то происходит? – её плечи дрогнули, а глаза сузились.       – Я часто думаю о тебе.       Нет, он не врал. Он никогда не врал. Вольф не переставал думать о Вике, но не знал причину: то ли от угрызения совести, то ли от привязанности. Но точно не от любви. Сейчас Лиу не мог ответить, что такое любовь и что подобает испытывать при ней.       – Я о тебе тоже.       Виктория не знала чувство меры, потому нуждалась в теплоте и уюте каждый день. Она рассказала, как провела последние ночи в России: о прохожих, отказывающихся возвращаться домой в поздний час, о пропавших. Он слушал и даже улыбался.       Но не от услышанных историй…       – Поможешь мне переодеться?       Она начала доставать форму и уже стянула тонкую лямку с плеча, но Вольф заикнулся, почувствовал, как на лбу начал выступать пот, замешкался, схватил несобранную сумку и исчез, ничего не объяснив. Его сердце застучало раз в пять сильнее обычного, когда рука опустила ручку двери от комнаты Леона.       Выхода не было.       Леон пронаблюдал за другом, который сначала простоял пару минут в двери, потом дошёл до стула, стоящего возле стола, и выдвинул его в центр, усевшись лицом к Эдеру.       – Как прошёл выезд? – Лео щёлкнул пальцами перед переносицей Лиу, который смотрел в одну точку, находящуюся между бровями Эдера.       – Я хочу позвать Викторию замуж, – проговорил Вольф, сдерживая это проклятое «но».       – Ты знаешь моё мнение по этому поводу.       Лео упёрся спиной о стену и неодобрительно покачал головой. Он не любил Вику. Большую часть в этом сыграл Рюу Като. Вика была для Эдера источником всех проблем, несчастий. Он считал, что до её появления его лучший друг, Рю, обладал хорошим чувством юмора, разрывным характером, как у самого отвязного парня в школе, в меру скромный и тихий. Как бы это не выглядело накрученным, это был его взгляд, его видение Като.       Но.       Стоило тихому парню влюбиться в всеобщую любимицу с неплохими формами, как всё пошло к одному месту, ко дну. Рю перестал появляться в комнате, рассказывать смешные истории, начал забывать о совместных вечерах. Их придумал Эдер. И это были особенные вечера: они садились в пятницу перед выездом и делились накипевшим и весёлым.       Но.       Со временем вечера превратились в одинокие посиделки Леона у окна, сопровождающиеся подглядыванием на дверь в ожидании того, что на пороге появится Като. Потом их диалоги сократились до восхищения Линник и её прекрасного образа, в который Леон со скуки начинал даже любить. Но всё ломалось о реальность.       Ненависть разрасталась со скоростью света. Но Вика была не светом, потому Эдер по сей день не стеснялся высказаться в её адрес не самыми приятными словами.       Но дело даже далеко не в этом.       Да, Като он потерял раньше, чем тот выпил воду. Но ещё раньше потерял Лиутбера, хотя сейчас отдал бы всё, чтобы вернуться в прошлое и исправить. Исправить тот день, когда этот парнишка посмотрел на Вику под другим углом. Никак это не укладывалось в голове Лео, ведь этот болван вместе с ним сидел в первые годы и осуждал всех, кто вёлся на неё или уделял внимание.       Но.       Как бы Леон не пытался отрицать очевидную вещь: взаимность Вики и Лиу. Это было правдой. Такой же правдой, как и то, что Като не вернулся в прежнее состояние, напротив, стал угасать, словно его поливали бензином, а он кактус, но прихотливый кактус. Тогда дружба Вольфа и Эдера ушла в минус, словно сама Митра разорвала их связь, превратив взаимопонимание в противоречие и вязкую кашу, которую никто не желал расхлёбывать.       – Что молчишь? – спросил Эдер.       – Я не хочу её терять. Но словно другого пути нет.       – Вика тебе не пара, – стоял на своём Леон.       – Мне нужно было подождать, но я не уверен, что это правда.       – Правда.       – Почему мне уже 28, а в голове ветер? – Лиутбер не слышал Леона. Он вообще ничего не слышал, кроме себя самого и сердца, которое эхом отдавалось в ухе.       – Посмотри на меня, – проговорил Эдер, – в твоей голове больше, чем ты думаешь. Ты всегда знал, чего хочешь. И сейчас знаешь. Беда в другом, верно?       Губы Лиутбера скривились, а кожа возле носа сморщилась, сдерживая слёзы. Он сдался, и от стыда закрыл глаза руками. Вспомнилось всё: дружба с Леоном, чёрная полоса, отношения с Викой. Лиу чувствовал своё умственное превосходство над друзьями, но Леон умел был по сей день на шаг впереди.       – Я не знаю о твоих планах. Но будь другом: оставь эту девчонку в покое.       – Заботишься о ней?       – О тебе. У неё таких, как ты, будет ещё много. Я боюсь, что она для тебя будет последней.       Руки сжались в кулаки, а зубы стиснулись до боли в мышцах.       – Мне невыносимо.       Леон знал эту пропасть. Он до сих пор пытается ухватиться за камни, которые ломаются от порыва ветра, чтобы выбраться из той дыры. Дыры, появившейся с уходом Карины за руины. Она ушла вместе с его сердцем, его надеждами и мечтами. Их методом случайного набора повысили до командиров, а остальных отправили на верную гибель под предлогом важной миссия. Эдер вспоминает этот день, вздрагивая от ужаса по ночам. Их нарядили в самое лучшее, дали самые проверенные оружия и новые мопеды.       Но.       Рация заглохла, как обычно. Всё пропало. Взгляд Лео больше никогда не станет влюблённым, а бездна никогда не зарастёт.       Александра уселась поудобнее на мопед и стронулась с места, оставляя дорожку из пыли. Эфрон пронаблюдала, как все новобранцы уезжают, а она со страхом оглядывала горящие кнопочки.       «Я ничего не помню»       Артём мог бы догадаться, что его подруга так и останется на месте, мог бы помочь ей, но набрал скорость и последовал за Сашей. За ними ехала Камилла и Триша. В их глазах можно было увидеть ужас, когда они впервые выехали за город. Войска всегда запрещали выходить за невидимую границу людям, которые живут в городах. И это будоражило интерес, но не теперь.       Теперь только страх. Огромные камни, ветки, груда песка и казалось костей. Шнайдер хотел затормозить, но азарт взял вверх, когда его перегнали девушки. Саша ехала впереди, а догнать её казалось невозможно. Парень поднажал на газ и уже почти сравнялся с Александрой, как земля ушла из-под ног, оставив бетонную плиту, стоящую вертикально по направлению девушки.       Резкий газ.       Рывок.       Он уже стоял возле глыбы и хлопал по щекам Сашу.       – Как это было неожиданно, – девушка засмеялась и поднялась на ноги. Её мопед был разбит и уже неисправен. Триша похлопала глазками, потом посмотрела на Камиллу, ожидая хоть какое-то оправдание такой везучести.       – Тебе не больно? – спросила Триша.       – Я из золота, а золото не бьётся, – ответила Саша и села рядом с мопедом, пытаясь его поднять. Камни упавшие сверху плиты мешали сдвинуть железяку. Артём прокрутил в голове ещё раз, как Саша врезалась в плиту, потом ещё раз.       «Разве после такого не умирают?»       Камилла с радостью предложила подруги сесть с ней и продолжить путь медленнее, но внимательнее. Они нарезали полукруги, изучали территорию и шутили, когда делали небольшие остановки.       – У меня ощущение, что мы встречались до ночного патруля, – сказала Берн, когда они в очередной раз остановились, чтобы посмотреть, как встаёт солнце.       – Не уверена.       Камилла удивилась тому, как Саша приблизилась к ней и наклонила голову к шее. Это продолжалось не долго, но странное поведение казалось ей неприемлемым.        – Если ты думаешь, что я доступная, то это не так, – проговорила Камилла, отталкивая Берн.       – Я и не думала.       Их взгляды пересеклись.       «Не думала», – повторила про себя Камилла, а потом сказала вслух:       – Ты хотел сказать, что не думал?       Саша громко рассмеялась, как это делают героини фильмов, и спросила:       – Я знала, что хороша, но настолько?       – Я не понимаю. Ты шутишь?       – Камилла Полнская, – Саша остановилась, чтобы перестать смеяться, – это неожиданно.       Можно долго было мусолить эту тему, но Полнская не стала. Ей стало стыдно за свою безрассудность и влюбчивость в женоподобных парней. Да и серена прозвучала раньше, чем Берн перевела тему на своё величие.       Шнайдер оставил мопед на полигоне, как это сделали другие, и направился на построение. Он не видел Алину, но пытался расспросить об этой девчонки у знакомых новобранцев.       Тщетно.       Ни одна душа не видела Эфрон даже на выезде. Ему хотелось составить логическую цепочку, но усталость и сон брали вверх. Ещё и Лиутбер Вольф обладал небывалой способностью раздражать парня до такой степени, что внутри кроме ярости ничего не оставалось.       – Десять секунд на построение, – крикнул командир и осмотрел новобранцев. Шнайдер заметил, как серьёзность спала с лица, когда в ряду вместо двадцати стояло девятнадцать. Вольф пересчитал ещё раз, потом ещё раз, прекрасно зная, кого нет.       Лиутбер впритык подошёл к Артёму и спросил:       – Где она?       – Я не знаю.       Лиу сжал сильнее пакет, который держал в правой руке. Затем немного отошёл и расслабил руку. Из него повалились небольшие булочки, промазанные белой помадкой и посыпанные маком.       Леон Эдер поднялся с досок и приказал:       – Сегодня вечером вы отправляетесь на чистку оружия, которое пригодится вам во внешний стенах этой ночью.       – Уже сегодня? – раздалось из толпы.       – Высыпайтесь.       Артём посмотрел на Тришу, которая стояла рядом, и снова удивился тому, как она похожа на ангела.       – Ты была на свиданиях?       Она кивнула головой.       – Хочешь ещё? – спросил Артём.       Ответ был отрицательный.       – Вообще? – стоял на своём новобранец.       – А кто зовёт?       – Парень один. Он неплох, как может казаться на первый взгляд.       – Я подумаю, – ответила девушка.       Артём подумал, что теперь личная жизнь наконец-то перестанет его расстраивать и отсутствовать, но снова посмотрел на Тришу и осознал ту пропасть между ними. Эта пропасть незнания, неопытности и абсолютного отсутствия умения общаться с девушками.       – Где Алина? – Камилла посмотрела на Артёма большими выпученными глазами, когда тот уселся удобно на свою кровать.       – Я похож на человека, который следить за каждым её шагом?       – Где Алина?       – Может, со своим командиром снова тусуется? Камилла надула губы и поняла, что этот парень упёртый, как баран. Она развела руками и повернулась к Саше, которая теперь не вызывала интерес и любопытство.       – Где Эфрон? – спросила Камилла.       – Мы даже не друзья с ней, чтобы я интересовалась её местоположением. Остынь. На территории ночного патруля с ней ничего не случиться.       – Кто сказал, что она на территории ночного патруля?       С таким же вопросом в голове Лиутбер, Леон и Виктория поехали на поиски девушки, которую, по словам новобранцев, никто не видел. Они потратили больше пяти часов езды, чтобы осмотреть всю полукруговую линию.       – Никто ведь не может провалиться сквозь землю? – завопил Эдер, когда поставил мопед уже на полигоне. Позже он достал из сумки бутерброд с овощами и с большим аппетитом начал его поедать. Виктория промолчала и плюхнулась на бревно, чтобы перевести дыхание. Лиутбер посмотрел на небо, которое начинало темнеть, потом достал из внутреннего кармана кольцо, повернувшись к друзьям спиной. Парень поднёс его к губам и прошептал: «Если Алина жива, то ты будешь на её пальце».       – Доложишь главкому или мне самому доложить? – крикнул Эдер.       – Я сам, – ответил Лиутбер.       Эдер повернул голову на Викторию и усмехнулся, увидев озадаченность и даже грусть. Она тяжело вздохнула и проговорила:       – Я бы хотела, чтобы мои опасения не оправдались. Мне в последнее время кажется, что фигурка, стоящая на моём столе, лопнет.       Та самая фигурка, которую ей подарил Лиутбер в знак вечной любви.       – От избытка любви? – спросил Леон.       – От холода. Мне кажется, что Лиутбер остыл ко мне.       Леон кивнул головой, нащупал на песке небольшой камень и кинул в друга. Вольф повернулся к ним, когда почувствовал удар в спину, и закатил глаза.       – Лиутбер, я хочу спать. Можешь спуститься в подвал к своим друзьям и объяснить им технику чистки оружий? Ты же так привязался к новобранцам, – проговорил с иронией Леон и встал на ноги, подав руку Виктории. Та отвернулась и встала сама, хотя это больше была некая игра, в которой Линник уже приняла поражение.       – Останешься помогать ему или тоже спать пойдёшь? – спросил Эдер у Вики.       – Пойдёт спать, – проговорил Лиутбер, когда заметил, что Виктория прикрыла рот, дабы скрыть зевание.       – Нет, – проговорила Вика.       – Эдер, будь другом, возьми её под руку и отведи спать.       Леон взял руку Вики и потянул в сторону корпусов, пока та сопротивлялась и пыталась убедить командира, что совсем не устала. Эдер, чтобы не слышать мольбы, начал петь песенку на испанском языке. Он начал сначала тихо, потом почувствовал, как строки песни окутывают его с головой в хорошее настроение, запел ещё громче немного пританцовывая. Они зашли в корпус, в котором была полная тишина, прошли до комнаты Виктории и Лиутбера.       – Не иди к нему, – посоветовал Вольф, открывая дверь.       – Ты что-то знаешь?       – Ему нужно подумать.       Линник кивнула головой и посмотрела в зелёные глаза Эдера. Они показались ей красивыми, а родинки, скопившиеся на левой стороне лица, элегантными. Лео протянул руки, чтобы по-дружески обнять девушку, она ответила взаимностью, но вместо того, чтобы сразу отпустить, вцепилась в спину и уткнулась в шею.       Эдер ослабил руки и ощутил на шее что-то мокрое и неприятное.       – Ты…       У него не повернулся язык договорить фразу, сердце его ёкнуло и сжалось. Карина плакала редко и часто по пустякам. Он не любил её успокаивать, поэтому предпочитал тренироваться и проводить время с пользой. Леон не знал, что она испытывала, но кажется…       – Он любит тебя, – проговорил Лео и снова обнял девушку, чувствуя облегчение. Он винил себя за те сокровенные минуты, когда Карина оставалась одна.       – Леон, – девушка всхлипнула, – Карина никогда не говорила о тебе плохого, даже когда ты поднимал на неё руку. Она любила тебя.       Его глаза покраснели. Он совсем забыл. Забыл то время, когда загорался яростью от любой мелочи: не так улыбнулась, посмотрела, села, легла. Он вспомнил, как по вечерам Карина сбегала из корпусов, чтобы не нарушать его покой, чтобы не быть изнасилованной. Виктория провел ладонью по его щеке, чтобы убрать слезу.       – Она Богиня. Видимо, её смерть была спасением. От меня. Линник взяла его руку и провела в комнаты, усадив на свою кровать. Потом, выкинув кружевные сорочки из тумбочки, достала небольшие листы, исписанные с обоих сторон. Она безмолвно протянула их Леону и тот быстро пробежался глазами по ним, потом скривил лицо и спросил:       – Какого… Почему это вообще у тебя?       – Карина любила писать о чувствах. Ей даже хотелось стать писателем, но. В общем, не будем об этом.       – Какое ещё «но»?       – Эдер, она любила тебя больше.       «Твой отец правда работает с книгами и пытается восстановить их существование?», – как-то спросила Карина у отдыхающего Леона. «Такая глупость эти книги», – ответил он. Но теперь на его столе всегда лежала книга, которую он, может, редко открывал, но она помогала ему чувствовать её присутствие.       – Зачем ты начинаешь говорить о ней? – спросил Леон, откладывая листы в сторону.       – У нас больше нет тем для разговора.       – Я же не говорю с тобой про Стэна.       – А где связь?       – Тёмное прошлое, – ответил Эдер, а после вышел из комнаты, добавив, – выспись и пойдём на построение.       Шнайдер шёл за Тришей и пытался привлечь её внимание после тяжёлой работы. Она обернулась с недовольным выражением лица и вместо того, чтобы остановиться, прибавила шаг. Ей не нравились навязчивые парни, а Артём не знал меры. На счастье девушки, её догнала Камилла и взяла под руку, рассказывая о появившихся мозолях на ногах и кровоточащих маленьких ранках на руках.       Шнайдер почувствовал, как чья-то рука схватила его и потащила на себя. Алина смотрела на него грустными глазами и просила о помощи. Тот сначала отнекивался и не понимал, что происходит, но потом проговорил:       – И где ты была?       Он мог бы услышать правду о том, что Эфрон испугалась и вернулась на территорию ночного патруля под предлогом плохого самочувствия, чтобы её смогли запустить, а потом провела весь день в пекарне, болтая с продавщицей.       – Я просто оторвалась от вас, а потом зашла в госпиталь, – проговорила Алина.       – Ладно, но ты не была на чистке оружия, а нам пора на построения.       – Меня задержали.       Шнайдер посмотрел вдаль, где Триша уже болтала с каким-то неизвестным парнем, которого Артём не видел среди новобранцев. Потом перевёл взгляд на подругу и указал ей на невысокое здание.       – Там все оружия, открываешь дверь и спускаешься в подвал. Не хочу, чтобы меня из-за тебя отчитывали. Извини.       Алина кивнула головой и направилась в указанном направление. Она до сих пор не могла выкинуть из головы вчерашнюю тренировку и выражение лица Виктории. Она долго не могла уснуть и понять, что происходит между ней и командиром.       Алина не считала себя особенной, но всегда предпочитала ставить свою личность выше всех, как и другие. Она могла прогнуться, промолчать, но не забыть. Самое худшее и выдающееся воспоминание из девства: она разбила парню нос зимой. Дороги были застывшими, а он посчитал, что может безнаказанно обзывать Лину. Ей ничего не оставалась, как предупредить и сказать: «Ещё одно слово в мой адрес, и я тебя ударю». И она ударила, не рассчитав силу, не подумав о гололёде и забыв о бетонном столбе за спиной мальчика. Всё обошлось для него, но не для Эфрон. Она почувствовала облегчение и теперь больше не могла терпеть. Визуально её жизнь осталась прежней, но она стала чаще срываться на родных, друзей, голос повышался до раздражительного эха, а венки на висках выпирали с каждым разом всё больше и больше.       И сейчас ей казалось, что она снова не выдержит.       Спуститься по лестнице было не сложно, также, как и найти единственное оставшееся ружьё для новобранцев, которое было чистым. Она спросила у сторожа, чтобы это могло значит. Но не получила внятного ответа, только презрительный взгляд. Тогда она подумала, что не знает, каким должно быть чистое оружие, поэтому обратную дорогу до построения пыталась найти хоть какую-нибудь пылинку на нём.       «Неужели их нужно было чистить?», – подумала девушка, когда встала последняя в ряд.       Впереди стоял Стэнли Дэвис. Он шептал себе под нос секунды, чтобы успокоиться, ведь рядом с ним стояла любовь всей его жизни. Виктория держала руку Лиутбера, он в свою очередь смотрел на неё и не мог понять, почему не любит её. Она была доброй, искренней, страстной и хорошо целовалась. Лиу ценил её быструю привязанность к людям, адаптацию и гибкость по отношению характера нового парня. Она менялась на глазах. Раньше это забавляло, Вольф любил учить её новому, ему нравилось, что его слушают, не спорят и превозносят его до Богов. Но потом податливость ему наскучила.       Хотя Лиу не уверен, что дело в этом.       – Новобранцы, – начал Стэн Дэвис, – сегодняшняя ночь важный показатель вашей готовности к службе. Вы впервые почувствуете себя настоящим внутренним ночным патрулём. Я желаю вам успехов.       Он улыбнулся. Потом посмотрел вправо, встретился взглядом с Лиутбером и улыбнулся ещё шире.       Плана изначально никакого не было, просто желание заполучить Вику обратно, а этот жалкий парень, которому постоянно везёт, стоял у него на пути. Изначально Стэн ломал себе голову, потому что в органе управления работала мать Рюу Като, поэтому на повышение стоял он, а менять местами Леона Эдера и Лиутбера Вольфа было бы странно, ведь не каждый согласиться понижать своего любимчика.       Но когда Като умер, родилась превосходная идея.