А кто убил тебя?

Саша перебирала чертежи ключей и отсчитывала секунды до выхода на главную площадь ночного патруля. Как сказал главком: «Перед награждением необходимо всем собраться на главной площади». Остальные новобранцы сидели в столовой. Они молчали. Каждый понимал, что больше не сможет улыбнуться прежде, будто впереди целая вечность. Теперь впереди были секунды до подписания договора на внешний патруль или до первой оплошности. Они не знали, что из этого лучше, но точно знали, что на верном пути, ведь все они здесь преследовали свои цели. Будь то богатство и благополучие родных или месть. Всё это было в праве двигать ими. Она сразу поняла, что в корпус кто-то зашёл без стука и пронизывающего скрипа двери, но не повернула голову, только подняла голову с чертежей и посмотрела в стену. – Триста семнадцатая, что ты натворила? Твоё существование ставит под угрозу наше существование. Где твои казуары? Саша усмехнулась и протянула: – Дима, а что творишь ты? Фамилия Юхансен тебе ничего не говорит? – Как официальное, по имени, от тебя такой чести я не ожидал. Дима сел рядом с девушкой и тяжело вздохнул. – Я не виновата, что пятый разрешил себе не убивать своего брата. – Где были твои казуары? – его голос был на удивление спокойным. – У меня оставалось их всего 24. Осталась одна. Я не могла потратить её, оставив в живых кого-то из парней, – сказала Саша. – С каких пор ты стала убивать людей из Кореи? – Ты стал такой любопытный, – усмехнулась девушка. – А ты такой сентиментальной, что даже вспомнила, как целоваться спустя столько лет. – Я не могу лишиться этого человека, ведь не понимаю, откуда этот запах. Мне кажется, что она связана с той семьёй. – Дочь Ковалёвых так и не была найдена? Саша пожала плечами и поинтересовалась: – Тридцатый, скажи каково флиртовать с девушкой, чья семья была убита твоими руками? Юхансен такая милая, что ты сегодня так беззаботно болтал с ней. – Чем больше я буду знать информации о её семье, тем больше шансов, что нас не поймают. А вот что делать сейчас, когда твой подопечный проявил сочувствие к своему брату и не смог отрубить ему голову? Саша снова пожала плечами. Она могла бы сама перестрелять парней, но боялась, что Алина всё-таки вернётся. Боялась, что эта девчонка может о чём-то догадаться и всё это время наблюдать за ними. И она совсем потерялась в тот момент, не зная, как поступить лучше. В итоге она была уверена, что поступила самым разумным образом, абсолютно не выдав себя и своё происхождение. Она постаралась донести это до Димы, который в своей голове уже давно оправдал её. Он не умел злиться, как и все они. На самом-то деле, они умели просто хорошо притворяться, доставая из глубин сознания воспоминания о прошлой жизни. Они знали, что необходимо людям дать, чтобы получить расположение и знали, что лучше получать расположении двух или трёх людей, чем завоёвывать всеобщее внимание, которое обычно приводит к слухам и лишним допросам. – Стоило догадаться, что Артур не сможет убить его, – сказала Саша, – уверена, он не думал, что когда-то такое случиться. – Я пришёл попросить ещё новые коды, чтобы передать другим. Александра протянула ему листки, которые как раз хотела после награждение отдать ему. Тот пролистал их и задал пару вопросов о взломе, а не заучивании паролей. Она огорчила его, сказав, что это лучшие её идеи, которые не поддаются взлому. А потом протянула изогнутую спицу и проговорила: – Эту речь я буду говорить своему начальнику. В каждом из замков оставлена изогнутая щель, в форме этой спицы. Если её просунуть, то дверь откроется без особых усилий. – Ты уверена, что они сконструируют этот замок именно с этой подозрительной дырой? – Умение донести информацию – хороший навык, но умение выдать ложь за правду – бесценный дар. Дима кивнул головой и предупредил, что война теперь будет неизбежна. Саша хотела сказать, что люди для этого слишком слабы и их умы никогда не смогут пойти против существ, которых считают монстрами. Но она промолчала. Она вообще не была любителем разговаривать о будущем, строить догадки. Саша привыкла жить существующей информацией, полагаясь только на факты. – Прошу внимание, – раздалось через громкоговоритель по всей территории ночного патруля, – всем в течении десяти минут явиться на центральную площадь. Шнайдер стоял в это время под самым солнцем, надеясь, что оно убьёт его своим огнём, но Сигманд попросил его прибавить шаг. Дорога от столовой до центральной площади проходила через всю территорию, а усталость брала своё. Артём уже не помнил, какой день подряд не спал. Он не представлял до ночного патруля, как тяжело не спать ночью и как тяжело не видеть Алину рядом. Глаза закрывались, пот от жары пропитывал чёрную форму, а головная боль усиливалась от громких голосов солдат. Его раздражало всё, даже зелёная трава казалась галлюциногенной. Он мог бы счесть всё за плод своего воображение после того, как ночью ему привиделась Лина, зовущая на помощь. И он верил, что сможет ей помочь. Добравшись до пункта вызова, солдатам велели построиться, как в день прибытия, только теперь новобранцы должны были встать со своими командирами. Артём послушно последовал в их сторону. – Какой ужасный день, – процедил Артём, встав рядом с Лиутбером. – Обыденно, – проговорил тот. – Ну, конечно, мистер безразличия, Вам всё обыденно. Вместо ответа Вольф закатил глаза и отвернулся от новобранца. Артёму явно не понравилось это, поэтому он спросил: – Вы думаете, я закончил разговор? – Чего ещё? Шнайдер залез в карман и достал из него жёлтую фенечку. Вольф, увидев знакомый браслетик на ладони парня, повернулся к нему и, не сдерживая эмоций, проговорил: – Откуда это? Он сжал зубы и, еле касаясь фенечку руками, надел себе на руку. Сначала он не знал: радоваться ему или пустить скупую мужскую слезу. Но было так неважно, что подумают все вокруг, когда мечта Лины сбылась. Его глаза наполнились слезами и нервным смешком он выдавил: «Спасибо». – Лина потеряла её перед выездом, а я забыл ей отдать, когда нашёл. Лиу поджал губы и вместо слов обнял парня. Как бы Артёму не был противен командир, как бы он не завидовал ему, в глубине души он сочувствовал ему и сострадал. – Больше всего я боялся, что потеряю её. И мне хочется попросить у неё прощение за свою трусость. Я хотел спрятать её от всего на свете, но теперь… Артём выслушал Лиутбера и хотел что-то сказать, но не смог совладать с собой. Он знал, что Лина никогда бы не полюбила его так сильно, как любила командира. Он знал, что она была готова всю свою жизнь потратить на то, чтобы добиться его внимания. И это не помешало ему любить её с каждым днём всё сильнее и сильнее, даже если бы она не ушла с ним из ночного патруля, парень бы продолжал любить. – Она… Внутри Шнайдер что-то ёкнуло, а глаза округлились от принятий мыслей, которые казались бредовыми, но сейчас очевидными и естественными. Он вспомнил, как ещё в армии Лина любила рассказывать истории про Лиутбера, они казались парню нескончаемыми и скучными. Он не испытывал радость, слушая их, но теперь точно мог сказать, что испытывал ревность. И эта ревность переросла в гнев. «Ты хочешь сказать, что взрослый мужчина на протяжении 6 лет играл с тобой ночью?», – раньше Артём считал это смешным, но, глядя на Вольфа, в голове всё перестало иметь оттенок клоунады. И слова Лины приобрели смысл, а не только плод воображения. «Я почти не могла разглядеть его внешность, но уверена, что он невероятный», – с этой фразой Артём готов был поспорить, но переубедить влюблённого человека не смог бы. – Алина была для меня… – Счастьем, – Тёма перебил командира, который опустил новобранца и посмотрел в его глаза. – Я догадывался. – Не смотри на меня так, у меня бы не вышло. Она так любила Вас. Вероятно, вы никогда не поймёте этого, – сказал Артём, заметив, как выражение командира стало враждебным. – Я подумал, что так было бы лучше, если бы вы остались вместе. – Для тебя? – Для всех нас. – Так может не надо было влюблять в себя маленькую девочку? – Заткнись. Лиу вздул ноздри, сжал кулаки, ещё раз посмотрел на парня и поспешил удалиться к другому концу новобранцев. Никому из здесь стоящих не знать, что чувствовал командир. Это было не сравнимо с той болью, что окутала Артёма. Это было сравнимо только с пустотой, которую поглотила тьма, а вокруг кроме слёз и равнодушия ничего больше нет. Лиутбер не проронил слезы, но он больше и не улыбнулся. Он вернулся в своё прошлое состояние, которое посещало его три года назад. Больше всего ему хотелось закрыться от всего мира и сказать этим жалким людям, что они никогда не смогут заменить ему того лучика, который заменил ему желание жить. Он предпочёл бы остаться сейчас в комнате и смотреть в стену, в которой теперь было белое пятно, выколупанное ногтем большого пальца. – Что-то произошло? – спросила Саша, будто всё это время не стояла рядом с Артёмом. – Ты о чём? – Сама с собой. На сцену вышел Стэнли Дэвис и приказал всем замолчать. После все солдаты посмотрели на железный вход, метра четыре в высоту. Леон Эдер открыл железную дверь и, в неё вошла толпа подростков. Сначала Артём попытался сосчитать их количество, но они перемешивались и не соблюдали строй. – Кто эти люди? – спросила Триша. – Они выглядят не старше нас, – заметил Сигманд. Эти люди встали в центр площади и построились так быстро, что сложилось впечатление отрепетированной подготовки. – Думаю, что это дети из детского дома, – проговорил Сигманд, вспомнив разговоры отца. Детский дом, ночной патруль и армия находились в центре остаточно мира. Вокруг трёх секций располагались города. После войны и эпидемий людей осталось так мало, что единственным спасением было объединиться на самых плодородных и живых землях. Города было принято назвать в честь большей части преобладающего населения. Школы, которые приходились на каждый город, проходили одну и ту же программу. Главный упор делался на обучение языков, чтобы не возникало проблем с переездом и общением, а также поступлением в армию. Дети, чьи родители пропали или отказались от них, направлялись в детский дом. Их с самого детства обучали и воспитывали по законам армии, поэтому после выпуска, который приходился на завершение недели обучение для новобранцев, детдомовцы отправлялись в ночной патруль. С ними ещё до прихода в патруль подписывался договор о вступлении во внешние войска. Никто из них так и не дожил до 19 лет. Целый год Дэвис и отец Бутби разрабатывают стратегию, придумывают новые оружия и ловушки, а потом отправляют этих беззащитных и готовых к смерти детей. И каждый год никто не возвращается. – Мы рады приветствовать вас в этих стенах, – сообщил Стэнли Дэвис, глядя в пустые глаза подростков. – Вот почему те столы были пустые, – проговорил Артём. – А кроватей для них нет, – сказал Бутби, – потому что после ужина их отправят за руины. И они оттуда не вернуться. – Пытаются найти уязвимое место ненужными людьми, – сделала вывод Саша, – разумно. – Они хоть на шаг приблизились к их уязвимому месту? – спросила Камилла. – Очевидно, что нет, – отрезала Саша и взяла Камиллу за руку, – они никогда не найдут их уязвимое место, пока не узнают, кто они. – За что они ненавидят нас, ведь мы ничего не сделали! – воскликнула Камилла. – Если тебя укусит одна собака, ты же ненавидишь… – Всех собак, – произнёс вместе с Сашей Артём. Он на секунду завис, не до конца осознавая, что произошло. Потом резко перевёл взгляд на подругу и спросил: – Где ты слышала эту фразу? Артём потерянно оглядел всё вокруг, пытаясь найти ответ на вопрос. Но единственное, что отыскал в своей голове – это желание бежать. Александра вдруг вызвала у него приступ паники и отвращение. Он снова и снова бросал взгляд в её сторону, будто это помогало вспомнить жизненно необходимую вещь. «Лысина на голове, длинные пальцы, бледная кожа», – повторял про себя Артём. Он начинал задыхаться, когда пытался достать из своего детства хоть какое-то воспоминание. Смерть брата была блоком, он ничего больше не мог вспомнить, но почему-то эта фраза казалась ему именно из детства. Пока Стэнли Дэвис читал всем уже знакомую речь, Артём искал спасение. – Ты как себя чувствуешь? – заметила Виктория, которая в это время пересчитывала новобранцев. – Мне кажется, я знаю, кто они, – прошептал Шнайдер. – Что ты говоришь? – Я точно знал, кто эти твари, но не могу вспомнить, – парень схватился за голову. Вика потрогала лоб Артёма и спросила: – Ты не выспался, да? – Собака тут играет важную роль, – повторял Артём себе под нос. Виктория помахала рукой Лиутберу, тот нехотя подошёл к Артёму, осмотрел и, закатив глаза, проговорил: – Что случилось? – Ему плохо, – пояснила Линник. Лиутбер вопросительно посмотрел на девушку, ожидая хоть какого-то продолжения, но та молчала. – Отойдите, – выдавил Артём. Вольф вскинул бровь, не ожидая такого тона в свой адрес, поэтому Артёму пришлось сделать шаг назад, а через секунду его стошнило. Все стали отходить от него, издавая звуки отвращения. Лиу подошёл к парню со спины и помог ему выпрямиться. – Сколько ты не спал? – Я… Командир похлопал парня по щекам, но тот перестал отвечать. – Что с ним? – Виктория взяла его руку, щупая пульс. Вольф сделал вывод, что Артём полностью пренебрегал его указаниям о сне, поэтому поднял его на руки, предупредив всех, что новобранцу нужен покой. Лиутбер, когда донёс парня до корпуса, положил его на самую первую кровать, где когда-то спала Лина. Он отдышался, потом, найдя первое попавшееся полотенце, протёр лицо Тёмы. Усевшись с края, командир вспомнил, как в первый день Лина сидела здесь и смотрела своим чарующим взглядом на него. Уже тогда она покорила его сердце. Его глаза осматривали тумбу, на которой лежали цветы. По всей видимости, она так и не видела их. Командир взял букет в руки, сначала не заметив ничего странного, но потом увидел в цветах белый свёрнутый лист бумаги. Эта была тонкая бумага, на которой на испанском было написано: «Поздравляю тебя с возвращением, ты совершила свой первый подвиг. Я тобой горжусь». Его ежедневные тренировки в испанском помогли справиться ему с переводом, но как бы долго Лиу не разглядывал лист, он не смог найти инициалов. От неизвестности внутри всё начало жечь, и боль утраты переросла в слёзы. – Она не вернулась, – ответил он на безымянное письмо, вытирая слёзы. Лиу посмотрел ещё раз на Артёма, потом, ещё крепче сжав букет цветов, будто это единственное, что осталось от Алины, направился на площадь. Ему навстречу попались детдомовцы, которые шли на свой последний ужин. Позади них шёл Леон Эдер. Он вышел из строя, увидев Вольфа, и попытался выдернуть цветы. – Ты зачем их забрал? – Леон повторил свою попытку, но хватка Лиу была сильнее. – Что ты делаешь? – спросил Лиутбер. – Это мои цветы, постарайся объяснить, почему ты их забрал? – голос Леона стал повышаться. – Я не понял, почему ты подарил моей Лине цветы? Эдер заметил красные глаза Лиутбера. Вольф поднёс цветы к своему носу и проговорил: – Это маки. – Иди сюда, – Леон протянул руки к нему и обнял, – она точно заслуживала не такой смерти и не такого брата. – Брата? – Есть вещи, которые просто есть. Леон рассказал историю о том, что мать Алины Эфрон сбежала из Испании, узнав об изменах отца и в срочном порядке поменяла фамилию дочери. Леон же всю жизнь слушал от матери про свою сестру, поэтому мечтал о их встрече. Ему казалось, что он будет хорошим братом, но он не смог. Его голос дрожал, а тело покрывалось мурашками от осознания того, что все, кого любил командир в ночном патруле, покинули его путём смерти. – Положи цветы, пожалуйста, на место. Я хотел, чтобы они лежали там, пока она их сама не заберёт. Лиу кивнул ему и, не торопясь, пошёл обратно, обдумывая родственную связь его друга и его любви. Сейчас это казалось таким очевидным, будто другого исхода и быть не могло. Почему-то мысли о полной их противоположности улетучились, оставляя дорожку, которая вела прямо в их идентичность. Они оба были целеустремлённые, обладали хорошим чувством юмора, любили стихи и улыбались так, словно в этом мире кроме счастья ничего не существовало. И Лиутберу стало так невыносимо от того, что он снова вспомнил эту улыбку. Пустота сжала все внутренности и, ноги от тяжелого груза рухнули. Как же сложно было принять потерю. Так сложно, что от невозможности пелена прошлого накатила с горой и сжала горло в тугой канат. Почему же я решил, что теперь будет проще. Как может быть проще, когда всё вокруг непостижимая иллюзия, лишь её образ такой реалистичный, что до сих пор кажется материальным. Хоть кто-то поверит мне? Поверят ли они в осознанность моего сна и её несуществования, когда она всегда рядом? Нужен ли мне вообще хоть кто-то из оставшихся? Если я жил верой в счастливое будущее моего лучика, то почему должен продолжать смотреть на лживое солнце, которое так настойчиво пытается доказать свою необходимость. Разве люди нуждаются в мнимом сияние, когда рядом кроме боли и смерти ничего нет? Как же я не понимаю смысл жизни. Помогите. Хоть кто-нибудь расскажите мне истину и мораль жизни, неужели сердце никогда больше не будет трепетать от счастья? Они говорили мне, что нужно подождать, что всё наладиться и выход из ситуации появится сам собой. Почему эти же люди не сказали, что этот же выход и засветиться белым светом, призывая ждать конца. Того неизбежного конца, который ждёт меня, как и её. Он возненавидел всех за безразличие. Ему стало так грустно от того, что рядом нет Като, который в своё время помог выйти Лиутберу из пустоты. Командир не заметил, как перед ним появилась Вика. Она села, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Вика эти две ночи провела одна, в своей старой комнате в обществе старых вещей Карины. Она перечитала его письмо столько раз, сколько позволили ей часы ночи. Вике казалось, что после каждого прочтения она начинает понимать его лучше, но теперь, когда его глаза, наполненные слезами, смотрели на неё, всё стало таким же неизвестным. Она разрывалась от неясности, ей хотелось обхватить Лиу и прочитать все его мысли, принять его таким, каковым он является. Со всем его прошлым и настоящим. Вика не держала на него зла и не собиралась закидывать их отношения в ящик с прошлым. – Что с тобой происходит? – плечи девушки дрогнули, а глаза сузились. Она впервые видела не только его слёзы, но и этот потерянный взгляд и дрожащие руки. Вика взяла его руку, но тот не позволил касаться ни лица, ни рук, ни шеи. Словно девушка, сидящая перед ним, была чужой, а воспоминания, связанные с ней, растворились в череде последний событий. Он хотел бы обнять её и признаться в запутанности, своей никчёмности и несдержанности, но не мог заставить ни одну клетку своего организма перестать паниковать и отталкивать. Он совсем не понимал, как и почему это происходит именно с ним. Почему, когда нутро подсказывало ему отправляться вместе с лучиком на выезд, он отказался. Он пошёл против себя и это привело к гибели. Гибели двух важных людей в его жизни: девочки из окна и мальчика, верующего до последнего в лучшее. – Я, – он заикнулся, – я не хотел, чтобы так вышло. Вика подняла брови и проговорила: – Я понимаю. Ни один командир не заслуживает гибели своих солдат. Вольф оскалил зубы и процедил в ответ: – Ты ничего не понимаешь. – Но их смерти не были напрасны. Теперь есть люди, которые… – Не были напрасны? – голос становился грубее, а в глазах появлялась ярость. – Конечно, – Линник старалась придерживаться обыденной тональности Лиу, что его обычно успокаивало. – Она должна была вернуться. – Она? Виктория изменилась в лице, будто поняла вещь, которая была перед носом, будто все паззлы сложились в единую картину. – Нет, – он помотал головой, не зная, что сказать, совсем запутавшись и потерявшись. – Вольф, что с тобой происходит? – Я должен быть там, чтобы она была тут. Лиутбер закрыл лицо руками. – Алина? – неуверенно спросила девушка, но потом воскликнула, – Алина Эфрон! – Я хочу… Он замолчал, чтобы обдумать всё, но Линник перебила его размышления: – Быть с ней? – Хотел семью. – С ней? – Нет же. Виктория, – Лиутбер открыл глаза и посмотрел на неё, – с тобой хотел семью. Дочь и сына. Я уважаю тебя и ценю. Я наговорил много лишнего, но ты очень дорога мне. Прости. – У вас что-то было? Она увидела в его глазах надежду на спасение и совсем немного на прощение. – Лиутбер. Вика поднялась с колен на ноги и подняла его подбородок, чтобы видеть, как взгляд изменщика будет меняться от растерянности до жалости и обратно. Она уже видела такое, она знала, как ведут себя предатели. – В другом месте и в другое время обязательно было бы, но не сейчас. – Она же такая жалкая. – Как и я. – Если бы она вернулась, то ты бы… Вика не смогла договорить эту фразу, ей было страшно от одной только мысли, что человек, которому она доверилась, мог полюбить другую. Но он понял её и честно признался: – Да. – Но её сейчас нет… – Да. Линник не сдержала слёзы. Её сердце разрывалось на маленькие осколки. Душа кричала и просила о помощи, ей хотелось провалиться сквозь землю и забыть существование Лиутбера. – Я никого так не любила, Лиутбер Вольф, как тебя. Но… Её рука ослабла и подбородок Лиу опустился. Он поднялся с колен и обнял девушку. Командир прокрутил в своей голове странный диалог с Леоном, который был желанный в данный момент. «Я изменил Виктории», – проговорил бы Лиутбер, надеясь на поддержку. «Как?», – он представил, как могло измениться лицо друга. «В голове. В мыслях. Я был готов забыть о принципах и окутать эту девчонку поцелуями с ног до головы, лишь бы она вернулась, лишь бы всегда была рядом». От этого выдуманного диалога стало тошно. – Ты любишь меня? – спросила Виктория. Вольф не стал говорить, в чём сомневался, поэтому сказал то, что следовало по его мнению. – Виктория Линник, ты готова стать Викторией Вольф? – Что? Она замерзла, наблюдая, как Лиу встаёт на одно колено и достаёт из внутреннего кармана кольцо с зелёным большим камнем из белого золота. – Виктория Линник, позволь мне подарить тебе своё сердце, свою руку и веру. Я клянусь, что больше не посмею тебя обидеть. Ты единственная, с кем я хочу построить своё будущее, семью и карьеру. Я прошу тебя начать всё с чистого лица и стать моей женой. Она улыбнулась, позабыв в миг о разговоре, и кивнула головой, робко выдавив: – Да. Он сначала улыбнулся, поднявшись на ноги, но потом лицо скривилось, когда дрожь в ногах переросла в боль. Виктория подхватила возлюбленного за подмышки, не дав ему упасть. Лиу кивнул и всё также отстранённо задел её губы. Он был рад, и даже почувствовал облегчение, когда наконец сделал предложение, но огонь внутри окончательно погас после её «да». Он сделал шаг назад, чтобы проводить будущую жену на площадь, где в скором времени начнётся сбор на междугорья. Но Лиу потерял контроль и упал. Мир рухнул. Рухнуло то, что так тщательно избегалось в надежде на счастье, но лучше бы держалось рядом с губами, рядом с ладонями, которые так и мечтали лечь на тонкую шею Эфрон. Неужели я поспешил?