А кто убил тебя?

Если бы Бутби знал, что эта лекция будет настолько нудна, то остался бы завязанным в верёвке. Единственное, что удалось узнать ребятам нового, так это то, что новая раса не изучена. Оказывается, за все десять лет не было и случая, чтобы она оставила в живых хоть одно человека, попавшегося на глазах. Поэтому эта троица и была так дорога ночному патрулю, но и в то же время они были врагами. – Если в городе Х кто-то и живёт, то эти существа неосязаемы и неуловимы, – заключил лектор. – Вы хотите сказать, что люди просто пропадают? – спросил Сигманд. – Да, и мы хотим знать, что за сила таится за красной линией. И если вы, действительно, видели нечто, что оставило вас в живых, то вы наша надежда. А если вы всё это подстроили, то вы самое большое разочарование в ночном патруле. – Зачем нам подстраивать? Мужчина пожал плечами и попрощался с ребятами. За окном уже был вечер, а значит солдаты уже вышли на свою смену. В корпусе было пусто и пахло сыростью, которая доносилась из открытого окна. Артём остановился подошёл к кровати Лины и взял в руки уже совсем завязшие цветы. Внутри всё сжалось от ненависти к Эфрон, и он понял, что хочет домой. Его застала такая ясность и тоска по младшему брату, что мысли о том, что его большие глаза больше никогда не посмотрят на него, хоть это и было всего единожды, переросли в боль о семье. Раздражение к Лине усилилось, ведь она была виной его поступления в патруль, она всегда говорила о храбрости, смелости и защите родных. Но кому нужна эта защита, когда в самый нужный момент любимых попросту нет рядом. Смерть стала для Шнайдер не таким уж и прозрачным явлением, напротив, настолько ощутимым, что, вытянув руку, казалось, можно окунуться в прошлое, которое пробегает перед глазами за секунду до. Ему стал невыносим каждый солдат ведь те, кто поистине дорожил каждым его вздохом, сидели дома и смеялись за обеденном столом. Артём не понимал, почему раньше не осознавал, что роднее их в этом мире никого не будет. То, что после смерти родные будут вспоминать его улыбку, привычки, продолжительность сна и смех, а не то, как их сын отчаянно пытался доказать миру своё величие и способность победить в несуществующей борьбе. Им это неважно. Им важно то, что ты рядом и что вспоминаешь. Они не будут пересматривать твои награды, они будут всматриваться в толпу и искать тебя глазами, надеясь, что те достижения, ради которых ты променял семью, превратятся в твой образ и обнимут, как в прежние времена. В голове Артёма всё переменилось, и он пытался ухватиться за мгновения, унесённые холодным ветром, которые так и не наступили и принадлежали тем счастливым вечерам в кругу семьи. Он понял, что больше их не увидит, что они запомнили его грубым и отстранённым. Но как доказать обратное, как теперь заполучить то время, которое они заслуживали? Шнайдер желал своей маме лучшего, а в итоге стал сыном, рвущимся за непостижимыми целями. Крах. Слёзы отчаяния и глупости, которая стала более очевидным явлением, чем любовь. Он думал, что должно быть всё иначе и что никто не имел право отнимать у него время, заставлять делать необдуманные шаги, ведь всё это привело к утрате самого родного и тёплого, находящегося так далеко, что кроме криков и биения головой о стену, ничего не приходило на ум. Его целостность и мужественность вдруг разбились, а мысленный зов обратился к маме, которая в детстве всегда залечивала раны волшебными поцелуями и поглаживаниями. И сейчас так не хватало этого волшебства. Сердце разрывалось от нехватки внимания, а чувство беззащитности переросли в панику, и Артём превратился в маленького мальчика, которого посадили за решётку и оставили погибать без семьи. Руки онемели и отпустили сухие цветы, которые разбились о кровать и разлетелись жёлтыми лепестками вокруг парня. К его ногам приземлился лист бумаги, который Артём не смог прочитать. Он на мгновение подумал, что забыл даже читать, но Саша объяснила ему, что это всего лишь испанский язык. – Это написала Алина? – его голос дрожал. – Нет. Тут что-то про удачу. Если хочешь, то можно взять словарь. – Нет. Вероятно, это дел рук Лиутбера. Он положил листочек под подушку. Бутби дождался, когда Артём уляжется, чтобы спросить его о страхе и чувствах. – Я ожидал другого, когда сюда шёл. Думал, что буду защищать свою семью. Но как видишь, я ложусь спать в то время, когда другие охраняют их сон. И вот есть ли смысл, где засыпать, когда ночь остаётся ночью, а день днём. Мне никогда не было так страшно, мне кажется, что меня не существует, и я медленно схожу с ума. Я не помню, что было два часа назад, но почему-то помню, что через шесть дней я ещё раз переступлю границу. Так всегда, да? Мы заостряем внимание на одном, теряя из виду другое. – Не знаю, – ответил Сигманд, – ночной патруль похож на ад. – Ад, – повторила Саша, – забавно, что люди его и создали. Они так хотят своего спасения, что добровольно идут на мучения. – А разве у человечества есть другие варианты? – Да, например, жить спокойно и довольствоваться малым. Но чем больше есть, тем больше надо. Верно? – Наверное, – ответил Сигманд, – разве это плохо стремиться к большему? Ты же тут по той же причине, что и остальные. – Думаю, что мы преследуем разные цели. Бутби хотел было начать спорить, но их диалог прервало мягкое похрапывание. Артём спал, свернувшись в клубок и обняв одеяло. Шнайдер в панике открыл глаза и обнаружил вокруг себя пустоту. Ему стало интересно, сколько прошло времени и где он находится, ведь кроме света из окна ничего не было видно. Артём снова закрыл глаза, испугавшись, что очнулся в проклятом месте и что те твари за ним всё-таки пришли. Но решившись осмотреться ещё раз, он убедился, что находиться до сих пор в корпусе. Рядом спала Саша, напротив слышался храп Бутби. Это успокоило его, но не настолько, чтобы закрыть глаза и погрузиться в спокойный сон. Он уже забыл, когда нормально спал и не вздрагивал от любого шороха. Всё вокруг смешалось и превратилось в завесу, из-за которой мир казался сумбурным и неразборчивым, а вместо привычных явлений, вокруг была тишина и тени, преследующие каждый шаг. Он знал, что это последствия бессонницы, но не мог совладать с разумом, заставить его отдохнуть и перестать вспоминать то, чего, возможно, и не было. Прошлое преследовало его, но стоило ему повернуть голову в его сторону, оно испарялось. И эти пары в воздухе начинали душить, слепить глаза и глушить, от чего поступала тошнота к горлу, а слова скручивались и превращались в шёпот, молящий о спасении. Сны были не снами, а дни стали всего лишь паузами между муками и попытками прийти в себя. Артём отвлекался, пытался побороть в себе замкнутость и забитость, но через каждое слово делал паузу, вспоминая то, что говорил до. И это «до» отматывало на тысячу лет назад, когда его семьи даже не было, и ему казалось, что это такое потрясающее время, что уходил в себя ещё глубже. Это продолжалось бесконечное количество время. Шнайдер открывал глаза и оказывался в прежнем положении, что и вчера, которое крутилось по кругу и не давало выйти в сегодня. Ему стало без разницы, который час, когда зайдёт солнце и когда закончиться очередная тренировка, где Лиутбер Вольф заставлял выкладываться на полную. Вот только для Артёма эта полнота была не просто выжиманием сил, она была моментом, ради которого можно отвлечься. Он нёсся, сбивая ноги в кровь и не ощущая усталости. И даже если бы это был двадцатый круг, то его силы бы не иссякли, ведь не может закончиться то, чего не осталось. Тёма падал, спотыкался, разбивал руки, лицо и ноги, но продолжал бежать за той мимолётностью, что дарила надежду. Он считал шаги, сбивался, начинал заново. Шнайдер забывал всё, даже что ел пару минут назад. Только помнил рыжий цвет, которые изо дня в день мелькал перед глазами и скрашивал серость. Николь могла даже не говорить, Артём всё равно бы запомнил то, как она спасала его каждый день. Из всех их диалогов он отчётливо запомнил только один, когда девушка догнала его после тренировки и начала делиться впечатлениями, рассказывать о Виктории, о Стэне, а потом плавно перетекла в признание. Оно не было для парня ударом, напротив, стало новой отправной точкой, помогло на чуть-чуть выбраться с ямы, которую он раскапывал себе каждый день. – Я, – Ника замешкалась, взяла руку друга, вдохнула побольше воздуха и продолжила, – ты хороший друг, но, кажется, эта детская любовь прошла. Это так странно, но я чувствую, как до сих пор люблю тебя, вот только совершенно другой любовью. Она гораздо чище и не требует страданий, а значит, я пережила детство. Ты не подумай, что нашему общению пришёл конец, что я больше не подорвусь спасать твою жизнь, напротив, я умру за тебя, но теперь осознанно. – Прошло детство? – спросил Артём, сжав руку подруги сильнее, словно сдерживал последние секунды детства, словно от этого зависело будущее. – Да, знаешь, спасибо тебе, – она робко поцеловала его в щёку, – в моём сердце всегда будет для тебя место, но теперь там, где хранятся близкие. – И тебе спасибо. Клермон заметила пустоту в глазах и отстранённость, ей хотелось вернуть его в реальность, но слова являлись кирпичиками, которыми выкладывалась стена между Артёмом и тем, что так отчаянно боролось за его жизнь. – Не хочешь поделиться своими впечатлениями о тренировках? – спросила Ника. – Лиутбер Вольф хороший командир, но мне жаль, что так получилось. Кажется, это должен был не вернуться я. Артёму стало так стыдно, что он произнёс это вслух. Глаза заполнились слезами, а руки начали их стирать, растирая по щекам. Он считал себя не только плохим сыном, но и другом, братом. Полным неудачником и ошибкой природы. Шнайдер не мог понять, почему судьба забрала ту, кто боролась за секунды жизни, за любовь и справедливость, оставив слабого и ничего не добившегося. – Ты чего такое говоришь? – Ушёл из семьи, так и не признав, что младший брат на самом-то деле лучшее создание в мире. Струсил и лишь в последний неподходящий момент признался в том, что люблю её. Сделал бы раньше, было бы по-другому. Остался жив, испортив жизнь тебе. Сидели бы дома и смотрели в окно, за которым спокойная жизнь, а не недельное ожидание смерти. Мне никто не говорил, что я лишний, но лучше бы вместо Лины был я. Ника испугалась и попыталась спокойно произнести, однако выдала своё волнение через секунду: – Ты не имеешь право такое говорить. Алина была потрясающей, но и ты потрясающий. Каждый человек достоин жизни, но не каждому удостоено прожить её. Пожалуйста, не думай об этом, ты нужен мне. И ты спасал меня каждый день, когда за тем окном, как ты говоришь, вместо спокойной жизни была суматоха, а в голове стабильные мысли о недосягаемом тебе. Артём бы с радостью ответил ей, но перестал слушать уже через два слова. Его поток мыслей унёсся в альтернативный мир, где покоился мир и где все счастливы, ведь в нём не было неопределившегося Шнайдера и его вечных вопросах о брате, будущем и семье. Поэтому вместо громких речей, он ушёл в корпус, лёг к себе на кровать, игнорируя вопросы Триши и Камиллы, которые вечно пытались что-то узнать. Оставшиеся дни проходили однообразно. Ребята не видели солдат, проводили много времени на полигоне и узнавали о разных оружиях. Стэнли Дэвис рассказал им о прошлых операциях и о своих предположениях, почему каждая не увенчалась успехом. Артём мог бы сказать, что прошло всего пара часов с их возвращения в патруль, но он стоял снова возле того столба с небольшой сумкой аптечки, ружьём и острым мечом. Лиутбер Вольф обнял каждого и сказал: – Я буду ждать вас завтра здесь. И послезавтра. И так каждый день, пока не придёт моя очередь идти за вами. Я люблю вас. Артём по инерции завёл мопед и нажал на газ. Ему казалось, что он летит, но красная линия появилась гораздо раньше, чем он ожидал. Мысли резко оборвались и последовательность рассуждения смялась в разорванный клочок воспоминаний. Они шагали вперёд, и с каждым шагом становилось больнее. Он ощущал дыхание прошлого и догадок. Взгляд держался на правой руке, где красовалось кольцо, появление которого он мутно понял. Но стоило ему поднять глаза и увидеть чёрные силуэты, которые не были похожи на привычные тени, всё стало на свои места. Человекообразные существа в чёрном стояли у города смерти и смотрели в их сторону. Артём точно мог сказать, что все они смотрели на Сашу, которая была между ним и Бутби. Он снова посмотрел на кольцо, потом вспомнил высказывание про собак, потом снова кольцо и странное поведение Саши. Шнайдер заметил, как та собиралась сделать шаг вперёд, поэтому схватил её руку и отчаянным голосом спросил: – Скажи мне перед следующим шагом, ты убила моего брата?