А кто убил тебя?

Саша, Артём и Сигманд сидели в пустом кабинете. С утра их разбудил Лиутбер Вольф и велел идти за ним. И прошло уже около часа, как командир привёл их в управляющий корпус и оставил в самой первой комнате, сказав, что нужно немного подождать. – Ещё вчера я думал, что больше никогда не увижу территорию ночного патруля и умру через пару дней, – нарушил тишину Бутби. – Даже не знаю, что лучше: умереть раньше или позже на пару дней, – сказал Артём. – Я уверен, что мы остались живы не просто так. Неужели тебе не интересна причина? Я всю свою жизнь изучал новую расу и тут такое счастье – увидеть их в живую. И не просто увидеть, а выжить. Я особенный, понимаешь? Уверен, что все мои старания, потраченные на изучение тварей, вознаградились. – Безумие, – Саша перебила друга, – по-твоему, твоя особенность спасла наши жизни? – Да, – он улыбнулся, – именно это я и пытаюсь донести. Будущее запомнит меня, как самого гениального и везучего человека во Вселенной! Представляю, как в учебниках истории уже пишут: «Сигманд Бутби спас человечество от угрозы, которая истребляла мирное население на протяжении сотен лет». – Далеко зашёл. – Всё гениально в простом! Мой отец не смог спасти людей, как хотел, а я смогу. Что может быть лучше, чем осознание своего превосходства над другими? – Безумие, – повторила Александра и посмотрела на Артёма, который уже давно не слушал их и думал о своём. – Все люди, внёсшие огромный вклад в развитие общества – безумцы. – А если окажется, что ты жив, потому что особенный не ты, а я? Или Артём? А что, если за чёрной маской скрывалась Алина, труп которой так никто и не видел? Знаешь, что безумие – это не вознесения себя и своего эго, а мысли, что по началу кажутся абсурдом, а по итогу оказываются правдой? – Вы не похоже на особенных, – улыбка пропала с лица Бутби, – любое старание должно вознаграждаться, а вы не стараетесь. Ваша жизнь идёт по течению, вы никогда не перечите ему и соглашаетесь со всеми правками. Я уверен, что для вас нет значения, когда и где умереть, потому что ваша жизнь бессмысленна. Артём Шнайдер посмотрел на Сигманда и хотел было возразить, сказать, что всё сказанное им всего лишь его мнение, а жизнь Артёма такая же ценная, как и всех людей на Земле. Но вместо этого проговорил: – Ты прав. Сейчас Шнайдер готов был расслабить своё тело, раскинуть руки и плыть по течению, врезаясь в камни на пути, терпеть оставшееся время. И ждать, когда река кончиться или выкинет его на берег на пожирание голодным зверям. – И буду правым, ведь гении не ошибаются. – Так ты гений или особенный? – спросила с издёвкой Берн. – В моём лице не видно разницы между двумя этими понятиями. Саша хотела рассмеяться, но услышала шаги по коридору. После открылась дверь, на пороге стоял Леон Эдер, за ним Лиутбер Вольф. Они прошли к круглому столу, стоящему в центре кабинет. Он занимал большую часть помещения. Ребята сидели за столом ближе к окну, командиры сели напротив них, спиной к двери. – Мы собрали весь управляющий орган и главнокомандующего, чтобы обсудить дальнейшие действия. Большинство было против вашего возвращения, и мой голос был решающим, – Леон выдержал небольшую паузу, – я был на вашей стороне. Эдер улыбнулся и ждал ответных улыбок с другого конца стола, но кроме грустных и уставших лиц ничего не увидел. – Хочу напомнить вам, что ночью вы подписали контракт о недельной готовности, значит сегодня первый день вашего приобщения к информации о внешнем патруле. После обеда вас будут ждать в этом кабинете двое мужчин, работающих в подчинении у старшего Бутби, отвечающего за изучение новой расы. Вам необходимо знать всё, что мы успели наработать за 10 лет существования ночного патруля, чтобы операция прошла более успешно. – У меня есть вопрос, – сказал Сигманд, – мне кажется, что вы не можете знать больше нас о тех, кто живёт за руинами, как минимум, потому что не видели их. – Если я соглашусь с тобой, то позволю лжи восторжествовать. У вас нет никаких доказательств того, что это именно то, что мы ищем. Возможно, это был обычный зверь или человек, сбежавший и испугавшийся. Мы не можем верить каждому услышанному слову. – Но вы всё же отправляете нас на верную гибель, есть хоть какие-то гарантии того, что мы вернёмся? – Бутби уже не казался самоуверенным, а в голосе слышались нотки отчаяния. – Гарантии такие же, как и у всех. Если вы, действительно, нам не соврали и сами не убили ребят, по какой-либо причине или ещё что-то, о чём я уже говорил, то вы останетесь живы. – Вы не верите нам? – в разговор вступил Артём. – Почему мы должны вам верить на слово? Нас научили верить только фактам и тому, что по своей сущности является правдой. – И что является правдой, а что фактом? – Правда то, что сейчас утром, а факт то, что я являюсь представителем руководящего отдела, в этом можно удостовериться, взглянув на договор. – То есть если бы мы принесли вам труп того существа, то вы бы поверили нам? Артём не понимал, чем заслужил такое недоверие. У него не укладывалось в голове, как они могли предположить то, что они могут убить своих же друзей и не убить обычных животных или людей. Они, обученные тремя годами ранее различными боевыми техниками, не смогли убить человека? А если это был зверь, то почему не тронул остальных? Логика ночного патруля выводила Шнайдера из себя. Он встал изо стала и проговорил: – Вы не проверили пули, а ножей у нас на выезде не было. Как бы мы отрубили голову своему другу без ножа, меча или ещё чего-нибудь? Вы боитесь, мы боимся, но я уверен, что видел нечто. И это нечто неслось к нам, нарушая временное пространство, из города смерти. – Не уверен, что мы можем верить каждому твоему слову. Нож можно было стащить хоть откуда, – проговорил Леон Эдер. – Откуда? Вы же все наши вещи проверяли, оружия пересчитываете каждый час, отдаёте на руки только перед выездом. Мы даже не знаем, где находится основной склад с орудием. Артём посмотрел на Сашу, та смотрела на стол. Ему хотелось поддержки, но даже Бутби летал где-то в облаках. – Он прав, – наконец-то произнёс Лиутбер, – за последнее время не было пропаж. – Мы не видели труп Дейрна Макея, – сказал Эдер, – также и Алины Эфрон. И вы должны быть мне благодарны за то, что мой голос был решающим. Но, если я узнаю, что вы причастны к смерти моей сестры, то я своими руками убью вас. И мне поверят, когда я совру, а я вам не верю. Ни один из вас не внушает мне доверия. Эдер открыл папку, лежащую перед ним, и продолжил: – Посмотрим, что тут у нас. Александра Берн, Сигманд Бутби и Артём Шнайдер. Бутби решил выделиться и показать своему отцу свою уникальность? Шнайдер понял, что никогда не получит сердце возлюбленной? Почему же в этом списке ты? – Эдер указал на Сашу, – неужели безответная любовь? Или желание подчиняться? Ты лишний паззл в этой картине. Кто ты? Она усмехнулась и подняла взгляд на Леона. Тот изменился в лице, когда в голове промелькнуло воспоминание: Карина также смотрела на него в последний раз. У неё были серые большие глаза, как у Саши, что ещё больше поставило бывшего командира в тупик. – Если один паззл лишний, то картина собрана неверно, – сказала Берн. Лео перевёл взгляд на Вольфа и мысленно попросил его о помощи. Он не знал, понял ли его друг, но Лиу поблагодарил солдат за терпение и попросил покинуть помещение. Они остались вдвоём. Вольф признался, что верит каждому их слову, ведь причин для лжи нет, но Леон стоял на своём. – Я не знаю, что Лина сделала этому миру, но все будто забыли о ней. Они говорят, что вышли за черту, потому что потеряли её из виду, а я не верю такой глупости! Они утверждают, что она ехала не последняя, но никто не видел, куда свернула. Ты слышал что-то более абсурдное? Глаза Лиу покраснели и наполнились слезами, он держался изо всех, чтобы не сорваться на описание своих чувств и пережитых эмоций. – Я не знаю, что может быть более абсурднее, чем пропажа людей на протяжение многих лет, которую мы не можем объяснить до сих пор. Ты ищешь логику там, где её нет. Лиу развёл руками и встал изо стола. Обошёл стол, чтобы подойти к окну. На улице было давно светло, а он до сих пор не ложился спать. Да и перед самой ночью не спалось. Всё превратилось в однообразное месиво, мешающее нормальное засыпать, думать и работать. Ему не хотелось разбираться, кто прав, а кто виноват. Он надеялся, что все говорят правду, ведь Артём стал ему близким человеком, хоть и пару дней назад, перед выездом, он мечтал прострелить ему череп. – Тебе легко говорить, – Леон подошёл к Лиу, – она была для тебя мимолётным романом. Я боюсь представить, что бы ты сделал, если бы она была твоей сестрой. Вольф усмехнулся. – Ты, наверное, не знаешь, но я видел, как она растёт. Ты можешь говорить хоть что, но не смей говорить о моём мимолётном влечение к ней. Этот роман, по-твоему, не имеет для меня никакого смысла? Представь, что девочка, которая подарила смысл жизни для тебя, в один миг исчезает. Ты теряешь в этот миг всё. А потом она, уже взрослая, красивая, со своими принципами, но всё такая же родная, возвращается. Те потерянные годы без неё исчезают, вся жизнь забывается до этой встречи, и ты больше никого не видишь кроме неё, ведь никто больше и не нужен. Тебе кажется, что теперь та чёрная полоса, длинною в три года, наконец-то побелела, и продлится вечность. Но эту вечность обрывают. Резко. Без предупреждений. Я не знаю, с чем это сравнимо, возможно, с выдиранием сердца. Да, я перестал слышать его биение, наверное, моё сердце осталось навеки с ней. И я этому рад. Я рад, что осмелился завести с ней диалог, обнять её и насладиться теми короткими минутами, что она была рядом. Я бы всё отдал, лишь бы Алина Эфрон стояла за этим окном и улыбалась, даже свою жизнь. Я никого не любил так сильно, как эту девчонку. И мне невыносимо больно слышать, когда ты говоришь о мимолётности, когда сравниваешь наши отношения к ней. Да, ты брат, я понимаю, но тебя не было с ней рядом. Ты мог привязаться только мыслями, а я всем телом: поперёк, вдоль, по диагонали, сплошь и рядом в привязанности к ней. Что изменилось в твоей жизни после её смерти? Только факт о том, что твоя сестра больше не жива. А у меня внутри погас свет, которым она была для меня. У меня умерли бабочки, недавно отошедшие от длительного сна. А самое главное, что я потерял любовь к жизни, пытаясь ухватиться за любовь к Эфрон. Вот только она гаснет, оставляя непроглядную тьму и пустошь внутри меня. Вольф вытер слезу с щеки и заметил, как Леон смотрел на него, не моргая. Эдер вспомнил Лиутбера три года назад, как он неожиданно перестал со всеми общаться, стал избегать разговоров и превратился в одинокого парня, которые периодами шутил про смерть. Леон как-то застал его в комнате за листком бумаги, который был сразу упрятан во внутренний карман. Он боялся предположить, что там было, поэтому попросил друга составить ему компанию на обеде. И сейчас он боялся предположить, что у него в голове, поэтому проговорил: – Не хочешь пойти на обед со мной? Лиутбер согласился. Он подумал, что если бы вся жизнь была такой, то он бы только соглашался на обеды с Леоном. Триша узнала от Камиллы о возвращении ребят. Она никак не могла нарадоваться тому, что теперь Артём будет рядом и что все живы. Камилла же напротив выглядела обеспокоенной, даже пару раз высказала своё мнение по поводу того, что не может быть всё так гладко и хорошо. Но Юхансен хотела верить в лучшее. С утра они также заметили одну странную рыжую девушку, которую сопровождала Виктория. Два солдата принесли ей новую кровать, сместив старые. Весь десятый корпус шептался об этой и с каждой минутой ненависть к незнакомке почему-то возрастала. – А ты кто? – осмелился спросить парень, сидящий на соседней кровати от Николь. Она дозаправила кровать и ответила: – Николь де Клермон. Ему показалось это наглым и даже невоспитанным, поэтому он сразу сообщил своему другу, что это рыжая о себе высокого мнения. Триша была солидарна с каждым негативным отзывом и сообщала об этом Камилле, которая совсем думала о другом. А когда в корпус вошла Саша с высоко поднятой головой, Камилла вовсе потеряла дар речи и перестала слышать подругу. Лицо Триши искривилось, а глаза наполнились ещё большей яростью, когда Артём, идущий за Сашей, завернул к незнакомке и слегка приобнял. Ей стало неприятно и обидно от того, что он не поздоровался с ней, не посмотрел в её сторону и даже просто не вспомнил. Шнайдер узнал у Николь о том, что она находится на тренировочной неделе под руководством Виктории Линник. Потом он оглядел всех и снова посмотрел на старую знакомую, убедившись, что она самое родное в ночном патруле. Артёму было стыдно за сказанное, поэтому он попросил прощение и высказал слова благодарности за спасение. – Я потерялся немного во времени и мне было тяжело тебя видеть. Я не знаю, что со мной происходит, – проговорил Артём и обнял девушку. – Я понимаю, как тебе сложно. Саша незаметно подкралась к Трише и Камилле и подслушивала, как первая обсуждает Нику за её доступность. Обе вздрогнули, когда Берн с ними поздоровалась и втиснулась в середину. Девушки смотрели друг на друга больше со страхом, чем с любопытством в то время, как Саша ждала от них ответного приветствия. – Подслушивать чужие разговоры неправильно, – первая оклемалась от шока Камилла. – Но мне очень хотелось подслушать твой разговор, – Саша поджала губки и наклонилась к девушке, – вдруг он бы был про меня. Затем Александра повернула голову в сторону Триши и продолжила: – Часто она говорит обо мне? Хотелось бы знать, насколько её слова достоверны. После того, как никто ей не ответил, девушка тяжело вздохнула, хлопнула в ладоши и поднялась на ноги. – Ты знала, что солнце, – она обратилась к Полнской, – в первую очередь, это хранитель клятв? Клянёшься ли ты, что не предашь меня с первым упрёком в нашу сторону? Полнская ничего не поняла. Саша стала для неё ещё больше непонятна, но меньше неприятна, от чего на сердце стало теплее. Она не заметила, как улыбнулась, зато это заметила Берн. Она не услышала ответ, но обещала, что дождётся. Сигманд давно сидел за её спиной и смотрел на улыбающуюся Камиллу. Ему была неясна эта связь между девочками, для него это была интересная игра, за которой можно наблюдать. Так ему объясняла и Саша: «Камилле нравится меня дразнить, она считает, что в ночном патруле скучно, поэтому завела себе игрушку в виде меня». И Бутби ей верил. Хотя до конца не мог понять, как сама Берн позволила назвать себя игрушкой. Вернувшаяся троица стала объектом любопытства. Многие спрашивали, что случилось и действительно ли они видели тех тварей. Ребята предпочитали не отвечать на вопросы, но от этого их становилось только больше. Триша уселась в ногах Артёма, потому что вокруг кровати уже были заняты другими любопытными солдатами, в присутствии которых были не только десятый выпуск, но и остальные. Юхансен дождалась, когда тот наконец-то посмотрит на неё и спросила: – А когда вас завязали, они приходили к вам? Он посмотрел в окно, вспоминая те дни, но кроме серых теней и голосов в голове, которые появились от бессонных ночей, он ничего не мог вспомнить. Шнайдер понимал, что вторая такая встреча обернулась бы не самым удачным образом, поэтому отрицательно покачал головой, хоть и не знал точного ответа. – Ходят слухи, – Дима сидел напротив, – что вы убили сами своих друзей, дабы выдать себя за героев. – Гениально, – Берн улыбнулась, от чего по коже Николь пробежали мурашки, – если это так, то не страшно ли тебе сидеть рядом с нами так близко? Большинство вопросов девушка принимала на свой счёт и никогда не отвечала прямо. Парни были ей благодарны, ведь эти упрёки переносились тяжело. Артём до сих пор не мог прийти в себя и вспомнить детально происходящее, а Сигманд уже давно летал в будущем, представляя себя героем и достоянием человечества. – Что будет с вами дальше? – Триша снова задала вопрос Артёму. Саша хотела ответить, заметив, что друг смотрит в пустоту и никого не слышит, но тот вдруг резко поменялся в лице и проговорил: – То же, что и вас. Смерть. Они могли ещё долго слушать вопли, возмущения и возражения солдат, но время не могло остановиться.