прощай, мой рай.

На пристани мы обнялись и простились. В волнах золоченых скрылась ладья. На острове — мы. Наш — старый дом. Ключ от храма — у нас. Наша пещера. Наши и скалы, и сосны, и чайки. Наши — мхи. Наши звезды — над нами. Остров наш обойдем. Вернемся к жилью только ночью.

время близилось к ночи, и гостиничная комната погрузилась во тьму. какуче открыл глаза — заснуть никак не удавалось — и вскоре они привыкли к темноте. он слышал, как о потолок и стекло тщетно бьются насекомые, слышал возню в другой комнате и размеренное дыхание изаны. какуче заставлял себя не смотреть на изану. потому что в таком случае в нем неизбежно просыпался этот неуместный трепет. узнай об этом сам изана, непременно бы его отлупил и отматерил, и какуче только молча глядел в потолок. если повернуть голову налево, можно встретиться с невероятным испытанием. изана совсем не думал сменить кимоно на юката для сна: заныл, что слишком устал, и завалился спать; ворот от постоянных копошений слез вниз, оголяя эти его смуглые плечи. после ванн от него пахло душистым мылом и карамельным попкорном. — не спится? — послышалось в тишине комнаты. — нет. а я думал, что ты заснул до утра. — выспался, не хочу теперь, — проговорил изана шепотом. — лучше поменяй одежду, так будет удобнее, может быть, получится заснуть. — мне все еще ленно, — сказал изана. он зевнул, потянулся. после купаний на горячих источниках тело совсем обмякало и становилось неподвластным, и распространялась эта приятная слабость по кровотоку. — ты можешь меня переодеть. какуче в самом деле не хотел его переодевать. осознавая лет с четырнадцати свою влюбленность, он понимал, что с каждым разом взаимодействие с изаной дается ему с трудом. хотелось бы, чтоб осталось только уважение и восхищение, но в действительности при виде изаны его поглощало много чувств, которые только мешали: влечение к изане и порою жуткая ревность были проблемами насущными. какуче поднялся и, откинув одеяло, принялся снимать с изаны кимоно. ворот к тому моменту спустился непозволительно низко и болтался в районе солнечного сплетения, в этом была какая-то особенная сексуальность, потому что завораживало и возбуждало куда больше, чем если бы изана был полностью нагим. какуче нравилась эта смуглая кожа, карамельная кожа, и сейчас на ощупь она была так приятна — какуче скользнул по его рукам, вынимая их из широких рукавов. после долгих купаний она казалась теперь особенно бархатной и мягкой. какуче совсем не смотрел изане в глаза. это, кажется, изану раздражало. он приподнялся на голых локтях и голову нагнул, заглядывая какуче в глаза. но парень совсем не спешил смотреть в глаза любимому мужчине: тот совсем не должен знать, что он любимый. какуче снял кимоно и расправил, затем собираясь найти в шкафчике предложенные гостиницей юката, чтобы изану переодеть. однако изана его остановил: взял его руку в свою и приложил к бедру, к особенно нежной, нетронутой коже. — ты в самом деле теперь почти до меня не дотрагиваешься, — проговорил изана, это заставило какуче все же встретиться взглядами — тот, кажется, так сильно боялся сделать что-то не так и страшился, что курокава неправильно его поймет. нет, нет, ты мне не противен, просто глядеть на тебя и знать, что не принадлежишь мне, так невыносимо. какуче молчал, и изана, все еще заглядывая в глаза и держа руку поверх руки какуче, приложил ее к лобку, прикрытому нижним бельем, и заставил вновь двинуться вниз, поддевая податливую хлопковую ткань. в тишине комнаты какуче слишком шумно втянул воздух в нос, рука дрогнула, и изана мягко засмеялся. — ну же, — проговорил он. команда для верного пса. изана улыбался хитро, с прищуром. какуче почувствовал, что щеки тотчас же становятся горячими, а внизу тяжелеет. невыносимо. какуче сжал ткань своей крупной рукой и позволил себе на выдохе белье приспустить. нагнулся к угловатым смуглым плечам, оставляя незаметный поцелуй, только легонько мазнув губами и опалив дыханием. соприкосновение с естеством изаны далось ему тяжко — тотчас же закружилась голова, а тело пронзило острое желание действовать грубо, он с трудом это подавил и лишь большим пальцем потер твердеющую головку. изана опустил голову обратно на подушку, серебристые волосы рассыпались по ней, зазвенели массивные сережки. руки потянулись к большой спине какуче, обнимая и заставляя нагнуться пониже — за поцелуем.