Летние ОтМетки (сборник)

Ты сидишь рядом со мной и перевязываешь мне раны, а я просто смотрю куда-то пустыми глазами и думаю о своем. Я вижу, что ты глядишь на меня с укором и слегка приоткрываешь рот, чтобы что-то сказать, но резко передумываешь и отводишь взгляд в сторону. Приподнимаюсь тогда на локтях и спрашиваю: — Что-то не так, Лиззи? — Нет-нет, все в порядке, Дарк, — поспешно говоришь ты и отмахиваешься, возвращаясь к своей работе. Дарк Монест. Это мое имя. Сколько себя помню в юности, всегда ненавидел его и даже когда-то хотел сменить. Но не сложилось. Жизнь пошла совсем по иному руслу, чем я планировал. — Знаешь, Лиззи, — тихо произношу; сил практически нет, — я тут однажды подумал… И решил, что пора становиться нормальным. Ты с улыбкой смотришь на меня и вдруг начинаешь смеяться, но укор в твоих глазах никуда не уходит. Ты порой бываешь такой странной. Когда я впервые тебя встретил, то понял, что мы в чем-то схожи друг с другом. — Нет, ну а что? — С притворным гневом вопрошаю я у тебя, заливисто смеющейся. — Эх, Дарк, как я тебя все-таки люблю! — Совершенно не в тему отзываешься ты и пуще прежнего заливаешься хохотом. Считается, что смех способен продлевать жизнь. Новорожденный дельфиненок сразу после появления на свет никогда не должен отставать от матери, иначе он погибнет. Табак убивает четыре миллиона человек в год. Когда мы впервые встретились, то я услышал твой смех и понял, что только он может излечить мою грешную душу. Мы с тобой очень похожи на дельфина-мать и ее детеныша — ты подобно ей ведешь меня сквозь непроглядный мрак и отыскиваешь хотя бы мимолетный лучик света. Было время, когда я курил, но ты исцелила меня от этой зависимости. — Я знаю, Лиззи. Все я знаю. — Угу-угу, — киваешь ты, не переставая смеяться. Рекорд по времени непрерывного смеха составляет три-четыре минуты. Ты бы могла его побить, я уверен в этом. — Что смешного? — Спрашиваю, хотя сейчас бы с удовольствием просто полежал на земле и поглядел бы в твои прекрасные, голубые, как лед, глаза. — Да ничего, просто смешинка в рот попала. И да, твое решение стать нормальным — похвально, причем весьма. Некоторое время между нами висит тишина, а после я словно просыпаюсь от какого-то сна и поднимаю на тебя взгляд. Ты готова выслушать мою историю, мою исповедь вот уже как пятнадцать лет подряд — из них десять я просидел в тюрьме… заслуженно. Сколько раз тебе все говорили, что я недостоин тебя, но ты никого не слушала. Смотрю на тебя и вдруг понимаю, что ты каким-то чудом будто прочитала мои мысли. — Почему, Лиззи? — Начинаю я свою речь, ведь деваться мне теперь уже некуда. — Несколько лет назад я бы все отдал, чтобы моя семья мне сказала, что стать нормальным — хорошо. Сейчас же мне все равно. Меня никогда по-настоящему никто не поддерживал на моем пути, кроме тебя. Все считали меня ужасным человеком, только потому что я совершил множество преступлений. Но кто на самом деле в этом виноват, Лиззи? Уж не мои ли дражайшие отец и мать, брат и тетушка? Ведь на родителях же лежит ответственность за будущее детей. Не поэтому ли паспорт выдают в восемнадцать лет? Воспитать ребят правильно, заложить в них доброе начало — вот главная ответственность и задача не только матери и отца, но и всего круга родственников. А что же я, Лиззи? Что происходило все мое детство в семье? Отец пил и избивал маму, она пахала на четырех работах и даже не противилась своему муженьку, как и не занималась мной. Тетушка постоянно была в разъездах по важным делам, ей было не до нас с братом. Себастьян же кое-как закончил школу, но не смог поступить на бюджет. Чем все закончилось, ты и сама знаешь. В итоге мой брат взял дурной пример с отца и спился. Он даже со мной толком не общался с окончанием среднего общего образования. Я остался один, Лиззи. Без присмотра, без нормального воспитания, без друзей. В школу я даже не пошел — денег не было. Я был предоставлен самому себе — так и началась вся эта ужасная история. — Я знаю, Дарк, — киваешь ты, моя Леди Совершенство. — Но все-таки пойми… — Что «пойми»? — Я чувствую, что грудь сжимает какая-то сила, мне хочется разреветься. — Лиззи, я стал преступником из-за родителей! Это они во всем виноваты! А отец — в первую очередь! Если бы он хоть немного думал о будущем своих детей и жены, то я бы… я бы… — Успокойся, — ты гладишь меня по голове, хотя укор в глазах, что я видел несколько минут назад, никуда не девается. — Послушай, Дарк. Да, то, что случилось с тобой, ужасно. Но человек — сам творец своей славы, помнишь? Это слова Конана Дойла из «Затерянного мира». — Помню, — мой голос неожиданно становится сиплым, а потом и вовсе переходит в шепот: — Мне страшно, Лиззи. Я не знаю, почему. Страшно, что ты покинешь меня, страшно, что я обману твое доверие, страшно… Мне страшно вновь остаться одному. Ты — единственное, что у меня есть. Ты — моя жизнь, мое отражение, моя душа и свобода. — Но ты способен изменить свое будущее, изменить «дурную славу» на «хорошую». Помнишь тот день, когда я узнала о твоей жизни? Твой голос такой спокойный, нежный. Ты как заботливая мама, оберегающая свое дитя от всех бед. Я смотрю на тебя, великолепную во всем, даже в своем простеньком платьице и старых потрепанных галошах, и отвечаю: — Да, Лиззи. — А помнишь, что я сказала тебе? — Ты сказала мне, что раз я смог украсть столько различных вещей за несколько лет, то я вполне могу украсть у тебя самое ценное. — И что же это, по-твоему? Я неожиданно понимаю, что не знаю, что сказать. Я ведь так и не осознал, что ты тогда имела в виду под «самым ценным». — Я… Я не знаю, Лиззи. — Подумай хорошенько, — говоришь ты, и твой взгляд вдруг наполняется какой-то неведомой теплотой, и мне кажется, что ты никогда меня не оставишь, что ты просто этого не хочешь. А может, так оно и есть. Я пытаюсь «хорошенько подумать», но мысли в голову не лезут. — Я… Я не знаю, — повторяю свои слова, потому что не могу понять смысла твоей фразы о самом ценном. Вижу, что ты вздыхаешь. Улыбаешься и тихо произносишь: — Самое ценное, что есть у человека — это его сердце, его чувства. И ты смог его украсть. Я тебя полюбила, несмотря ни на что, и всегда буду помогать тебе, слышишь? Ты больше не будешь одинок, Дарк. Слышу, моя дорогая Лиззи. Все я слышу. Только так сильно хочется спать, просто уму непостижимо. Раны уже перевязаны, ты складываешь бинты в свою дорожную аптечку, твои глаза сияют. Потом ты смотришь по сторонам и поднимаешься с земли, протягивая мне руку: — Пойдем, друг мой. Там неподалеку есть хижина, поспишь в ней, отдохнешь, наберешься сил заодно. А завтра наступит новый день — и ты сможешь начать все сначала. И пока мы неспешно идем с тобой по дороге, я думаю — если я сумел украсть твое сердце, то, может, ты украла и мое? Ведь если это и вправду так, то я смогу изменить свою дурную славу на хорошую, потому что любовь спасает мир… А может, я уже смог.