Competing for love

      Отдых с женой не приносит желаемого эффекта, хотя на какой именно эффект Попов расчитывал, он и сам не знает. Алена тоже не дура, понимает, что поезд слишком далеко уехал, чтобы его возвращать, однако общая дочь, которая тянется к отцу и радуется каждому дню, проведенному с ним вместе, заставляет задуматься не только о своих, но и чужих интересах, к тому же, стоило признать, все прошло более чем хорошо. Идеи переспать по старой памяти не возникло ни у самой женщины, ни у ее бывшего мужа, зато бутылка вина, распитая на веранде, помогла разговориться по душам, удалить последние неприятные переживания из памяти, и даже раскрыть кое-какие секреты. — Я тебе отвратителен, да? — Не говори глупостей, пожалуйста. Если это никак не будет напрямую касаться нашей дочери, то какое мне дело до того, с кем ты встречаешься? Ты ведь не собираешься знакомить Кьяру с… — Ты с ума сошла? Нет, конечно. Алена смотрит без презрения во взгляде, прямо и как-то сочувствующе, поэтому Попов расслабляется, откинувшись в кресло. Женщина медленно смакует вино, наслаждаясь его вкусом, полностью копируя привычку своего бывшего мужа, от которого за годы брака переняла куда больше, нежели самой того хотелось.  — И почему мы раньше так с тобой не болтали? — Потому что ты скрытный жук. — Алена криво усмехается, столкнувшись с чужим возмущенным взглядом. — Хочешь сказать, что это не так? Арсению сказать нечего да и не за чем. Правда если не колола глаза, то просто напоминала о том, что большей части проблем в его жизни не было бы, — а возможно и развода, — если бы он умел раскрываться по-настоящему перед людьми и хотя бы чуть-чуть им доверять. А еще, наверное, стоило научиться разговаривать, решать проблемы, а не накручивать себя и сбегать. От Алены он сам сбежал, а кое-кого считай выставил за дверь. — Ну? Что делать будешь? — С чем? — Не с чем, а с кем. Я же вижу, как он тебя задел. В голосе женщины совсем немного обиды и ревности, но уже недостаточно для скандала. Чужие потускшие глаза вызывали не ненависть, а жалость, и Алена участливо заглядывает в них, положив ладонь мужу на колено. — Сень, не будь лопухом. Все совершают ошибки, ты тоже не эталон совершенства. — Почему? — С игривым возмущением восклицает Попов, пропустив мимо ушей нелюбимое им уменьшительно-ласкательное обращение. — Я бы так не сказал. — А я скажу. Даже больше скажу — теперь ты должен сделать первый шаг. А вот это уже было страшно. Как подойти, что сказать? Он представляет полные злости глаза Антона и еще крепче хватается за бокал. Алена была права, однако дать совет всегда проще, ведь это лишь взгляд со стороны, который почему-то принято считать правильным. Дав слово бывшей, что подумает над этим, Арсений понимает, что это будет плюс одно обещание, которое он вряд ли сдержит. И это пугает больше всего на свете.

***

      Сколько Сережа не помнил своей дружбы с Поповым, последний всегда отличался любовью к внутренним, неозвученным переживаниям, предпочитая все держать в себе, нежели просто нормально поговорить с тем, кого, между прочим, считал лучшим другом. Их взаимоотношения действительно были союзом крепким, но вот последний закидон Арсения, который тот именовал не иначе как любовью всей своей жизни, Сережиному пониманию дался с трудом. Он долго смотрел на двухметровую шпалу, искренне не понимая, что в нем можно было найти. Ладно бы еще в Диму влюбился, — умного, харизматичного мужика, такого же начитанного, как сам Попов, — но нет, выбор пал именно на незрелого паренька, у которого еще в жопе ветер. Хотя, глядя порой на своего друга, Сережа подумывал, что не так уж они с этим Шастуном и отличаются друг от друга, тем более, Антон порой смотрел на Попова такими щенячьими глазами, что казалось их отношения действительно должны к чему-то привести. И снова нет. Когда Дима, узнав от Антона о разговоре со Стасом, делится информацией с Сергеем, тот с трудом сдерживает первый порыв позвонить Попову и все пересказать. Когда же сам Арсений рассказывает другу о том, что произошло в баре, даже не подозревая, что тот уже обо всем осведомлен получше многих, последний вида не подает и молча уходит на кухню за пивом — оценивать ситуацию на трезвую голову было тяжко. — Ты все-таки конченный долбаеб. Арсений вопросительно вскидывает бровь, так и не донеся бутылку ко рту, на что его друг только машет рукой в ответ. — Нет, ты уж объяснись, будь добр. Раньше вы с Димой мне говорили… — Раньше было раньше, понятно? Дима тут кое-что узнал. — Сергей запнулся, не зная, стоит ли продолжать. Внимательный взгляд Попова шансов не оставлял. — Короче, Антон по ходу реально сожалеет из-за всего. И с бабой своей он разошелся, и с работы уволился. Хочет обратно в Воронеж уезжать. — В Воронеж? — Сердце Арсения глухо стучало где-то в висках, мешая даже сфокусироваться на деталях. Почему разошелся, почему уволился? Главное не это, ведь он уезжает. — Из-за меня? Сережа еще что-то говорит, объясняет, но его слабо слушают. Все, что нужно, Арсений хочет услышать из первых уст. Главное он уже понял: Антону было больно после их расставания, и он не смог забыть самого мужчину. Подняв на друга ошалелые глаза, Попов грубо рявкает: — Когда он уезжает? — Завтра утром. — И ты молчал? — В голосе Арсения прозвучала злость из-за обиды, и он невольно сжал кулаки, но долго сердиться на лучшего друга не мог, а потому уже через мгновение его тон смягчивается, и мужчина просит об услуге. — Отвези меня к нему, пожалуйста. Сережа смотрит на него то ли с жалостью, то ли с грустью, но в итоге соглашается, по пути к парковке спросив у Димы адрес Шастуна. «Думаешь, помирятся?» — приходит следом еще одно сообщение, и Сергей криво усмехается, глядя на идущего впереди семимильными шагами друга. «Боюсь, что да». «Сам тогда нянчиться с ними будешь». «Разберутся без нашей помощи». Окрик Арсения, уже почти требующего прибавить ходу и вытащить клюв из телефона, отвлекает Сергея от экрана и заставляет действительно сесть за руль. — Как будто выкупать невесту спешим! — Я не могу опоздать, понимаешь? Он может уже свалил куда, а может решил уехать раньше! — Ну да, принц опаздывает, а Золушка расстроилась и уже нажралась в карете. Витиеватое ругательство от Попова, прилетевшее в ответ, Сережа пропускает мимо ушей и просто давит на газ. Он боялся, что они и правда могут не успеть.

***

      Антон ковыряется в вещах как-то долго и лениво, без конца выходил на балкон покурить и подолгу смотрел в никуда, чувствуя себя последним мудаком на планете, хотя утром ему уже уезжать туда, откуда все начиналось. Разумеется, он скажет, что это всего лишь отпуск, а потому ни дружки детства, ни семья ни о чем не догадаются, но ему реально был нужен отдых от Москвы и всего того, что произошло с ним в этом гребаном городе. В голове до сих пор прокручивался разговор с Поповым в туалете, на коже горели его прикосновения, а потом и слова Стаса, наглый взгляд Иры в их квартире, будто ничего такого не произошло, от чего в совокупности на душе становилось тошно и гадливо, подгоняя быстрее уехать подальше, где ничто не будет напоминать о произошедшем. — Ладно, — Шастун снова берет в руки пачку сигарет, наконец уложив чемоданы, и идет на балкон, — хуйня это все. Бешенный стук в дверь, будто к нему в хату ломились черти, заставляет парня почти поперхнуться окурком. Сердце как-то странно защемило, словно он знал, кто силился снести дверь с петель, а когда слышится голос, до боли знакомый и даже родной, Антон встает посреди квартиры как вкопанный. — Открой, пожалуйста, нам надо поговорить! Шаст! Попов долбился в дверь настойчиво, с упорством, достойным лучшего применения, и не затыкался ни на секунду. Антон знал мужчину достаточно хорошо, чтобы даже по интонации его голоса понять, на какой стадии потери терпения тот находится. Открывать дверь парень решил, когда Арсений уже перешел на отборный мат, коим крыл недовольную шумом соседку. — Чего тебе надо? — Не то устало, не то раздраженно спрашивает Антон, на что ему не отвечают, буквально запихнув с собой внутрь квартиры. — Ты часом не ахуел ли? — Перед тем, как орать, послушай меня. Пожалуйста, в последний раз, послушай, а потом делай что хочешь. Шастун сам не знает, зачем соглашается, хотя стоило бы отплатить этой самодовольной жопе той же монетой, почти трахнуть, а потом выгнать за дверь, но что-то во взгляде Попова заставляет парня охладить нарастающее раздражение. Да и, если на то пошло, он не смог бы выгнать его сам. Наорать, сделать больно словами — да. Но не выгнать. Арсений, желающий взять слово, почему-то не спешит. У него на сердце уже часовой монолог расписан, но как посмотрит в глаза напротив, и все внутри сжимается. Становится не по себе от чужого выжидающего взгляда, и мужчина понимает, что надо с чего-то начинать. Глубоко вздохнув, он говорит: — Знаешь, когда ты только начал общаться с этой Ирой, я стал часто думать о том, что могу дать тебе. Я же, блять, не такой эгоистичный мудак, чтобы не думать о том, как оно будет спустя несколько лет. Я стану старше, мир не станет добрее, а у тебя жизнь только начинается. Потом даже подумал, что оно и к лучшему. Дети у вас там будут, семья нормальная. — Арсений криво усмехается, облизнув губы. — Но сколько бы я не пытался выпереть тебя из головы, получалось херово, Шаст. Я думал о том, что ты меня разлюбил, что тебе надоели эти отношения, захотелось чего-то нормального, и я чуть кукухой не двинулся. Там в клубе… Я просто не смог бы переспать с тобой, не помирившись. И я понимаю, что тебе наверное это уже и нахер не надо, но я правда люблю тебя. Очень люблю… Повисает удушливое молчание, прерываемое лишь нервным постукиванием мыска ботинка Арсения по полу и шумным дыханием Шастуна. В глазах последнего такой пожар, такая гамма эмоций, что Попов до сих пор не мог заставить себя взглянуть ему в глаза. Становится неуютно и страшно. Страшно, что все напрасно, шанс упущен. — Ну, кукухой ты и правда поехал. — Вдруг говорит Антон, скрестив руки на груди. — А вот когда ты всей этой хуйней занимался, рефлексируя, блять, о моих чувствах ты не подумал? Не захотел узнать, что ячувствую? Я теперь не удивляюсь, почему ты развелся! Ты же реальный долбаеб! — Мне об этом сегодня уже говорили. — Невесело говорит Арсений, наконец взглянув парню в глаза. Он не мог прочесть ни одной эмоции на чужом лице, а Антон даже не думал давать какой-либо знак, говорящий о своих чувствах, будто бы даже упиваясь переживаниями мужчины. Тогда тот встает, вновь опустив глаза, и направляется к двери. — Я знаю, Шаст. Прости меня. Просто не мог… Ладно, не важно. Прости. Он хватается за ручку двери, чтобы открыть ее, но его резко хватают за предплечье, разворачивая обратно. — И куда ты пошел? Попова целуют резко, с жаром, страстью, что огнем растекалась по венам, грубо прижимая к стене и разводя коленом ноги. Это уже точно не тот мальчик, которого Арсений помнил, и который так мило смущался под его взглядом, нежно касаясь пальцами чужого лица. В движениях Антона жажда, он скучал и он хотел, отчего Попов, даже не задумываясь, передает ему инициативу во всем, послушно откинув голову под чужие поцелуи-укусы. — Скажи еще раз. — Что? — Ты меня любишь? — Люблю. Очень. Шаст… — Мужчина выгибается в спине, когда ладонь парня оказывается сжимает его пах. — Там внизу Сережа… — Подождет твой Сережа. Я тебя никуда не отпущу.

***

      Он сидит в машине вот уже битый час, успев сгонять в какую-то забегаловку и даже там поесть. Он думал отправить смс-ку, спросить как дела, но решил, что это будет глупо. Просто так уехать как-то не позволяла совесть. На сделку с ней он уже собирался идти, дабы наконец вернуться в свою квартиру, но тут ему приходит сообщение с фотографией, и от увиденного у мужчины отпадает челюсть. «Мне идет?» На безымянном пальце левой руки у Попова красовалось кольцо, и если Сереже не изменяла память, то это была одна из побрякушек Шастуна. «У него, надо думать, такая же херня?» «Это не херня, а печатка. Гони домой, Сереж, у меня все ок». — А пораньше об этом сказать ты не мог. — Бубнит себе под нос мужчина, включая зажигание машины. Он уже почти выезжает из двора, но его останавливает телефонный звонок. — Да ебаный… Звонил Дима. Наверное, и его оповестили, думает про себя Сережа, принимая вызов, но на деле все было еще круче. — Ты, блять, представляешь себе эту наглость? Завтра я должен помочь Шасту с перевозкой вещей Арсу на квартиру! Читай между строк: не помочь, а сделать все сам. И угадай где будет сам Шаст? С Поповым, сука, в Воронеже! Сережа ржет в ответ, устало потерев переносицу. — Наконец-то разобрались, голубки. Я уж думал придется их запирать где-нибудь вместе, но сами доперли поговорить. Ты поможешь мне завтра? — С тебя пиво. — Заметано. Сережа уезжает из двора довольный, отправляясь к себе домой, а на одном из этажей, где только сегодня один воронежский парень нервно выкуривал из сердца свои чувства, мирно гаснет свет перед сном, не мешая тем, кто вновь обрел друг друга, наслаждаться вновь вспыхнувшим чувством. Любовь достойна того, чтобы за нее боролись, даже если это борьба с самим собой.