Competing for love

— Может тебе все же стоит попробовать снова с Аленой? Как ни крути, а у вас дочь растет, да и столько лет вы вместе прожили… — Нет, наступать на одни и те же грабли желания не имею. — А если бы он предложил тебе снова попробовать? Наступил бы? Арсений бросает на сестру короткий взгляд, с потрохами выдающий все его потаенные желания, и снова отворачивается к окну. Женщина на это только фыркает, обняв брата за плечи и слегка притянув к себе. — Знаешь, говорят, что физическая измена не является изменой как таковой. Настоящее предательство происходит отнюдь не на физическом уровне. Но только это все чушь. Если ты любишь, то никогда не сделаешь больно. — Это ты к чему сейчас? — А к тому, что если хочешь начать жизнь с чистого листа, то значит ни Алена, ни этот твой Тоша уже не вариант. Ищи кого-то, кто будет тянуться к тебе, а не того, за кем придется всю жизнь бегать. Легко сказать, — думает про себя Попов, положив голову сестре на плечо и устало прикрыв глаза. Он помнил, как Антон тянулся к нему, как смотрел только на него, а когда чувствовал себя некомфортно, то неосознанно касался старшего мужчины, будто бы ища защиты. А потом все прошло, словно просто пригрезилось. Арсений начинает новую жизнь совершенно не так, как советовала сестра. Он пропадает на выходных в ночных клубах с такой регулярностью, что весь отдел на работе начинает делать ставки, когда же мужик перестанет вывозить отчеты и просто завалит очередной проект, придя в офис с бодуна. К удивлению многих, Попов держится молодцом и теперь гоняет по городу на дорогой тачке, одевается со вкусом, а в глазах светится твердая уверенность в себе, словно сам папа Римский поцеловал его в зад в знак особого расположения. И в один из таких дней, когда после тяжелых будней Арсений решает как следует отдохнуть в очередном клубе, захватив с собой уставшего вусмерть Сережу, судьба опять демонстрирует Попову свою филейную часть. Он встречает там Антона.

***

      Он звонит ему на телефон с завидной настойчивостью, сидя на лавочке у знакомого подъезда, да вот только ответа так и не дождался. Звонить Сереже было бесполезно, потому как обещание коренастого мужчины разбить чужой ебальник в случае новой встречи Шастун помнил вполне отчетливо, а Дима любил не брать трубку на выходных, проводя время исключительно с семьей. Стало вечереть, холодный ветер неприятно задувал под широкую куртку, и Антон уже было хотел уходить из двора, как видит молоденького парня — соседа Попова, — который как-то весьма активно клеился к Шастуну в подъезде. Хорошо, что он тогда не отбрил его слишком жестко, поскольку сейчас именно этот тип был единственным шансом получить ответ на важный вопрос. — Эй, привет. Парень сверкает зубами во все тридцать два, едва Антон подходит к нему, и разумеется готов ответить на все его вопросы, дать все объяснения, а может и просто дать, если повезет. Об Арсении он отзывается с ехидством, будто речь идет о каком-то ботанике, которого бьют всем двором в подворотне, и весьма сухо сообщает, что тот переехал, а куда не знает. — Ой, мой друг говорит, типа он в клубе одном торчит по выхам. Ну, знаешь, старичкам тоже хочется туснуть. Антону почему-то неприятно слышать всю эту дичь про старость Попова, и не только по причине осведомленности о том какая классная расстяжка у Арсения в его-то тридцать с хвостиком, а просто потому что неприятно. Он нещадно флиртует для получения названия клуба, где зависает Попов, и, получив необходимую информацию, шустро сливается, на ходу вызывая такси. В надежде, что ему повезет, Шастун заходит в клуб и ищет глазами знакомую фигуру, что, скорее всего, было обречено на фиаско, поскольку в темноте да с музыкой ебашущей по мозгам хрен разберешь где баба, а где мужик. И тут он видит его. Двигующий задом в задорном ритме Попов собрал вокруг себя не только девушек, но и парней, что не только не смущало мужчину, но и явно подбадривало, льстило самолюбию, и он даже не отдавал себе отчета в том, насколько провокационно он выглядит в чужих пьяных глазах, желающих заполучить его себе на ночь. А может он и отдавал себе этот самый отчет, развлекался, то виляя жопой то перед каким-то парнем, то оглаживая бедра какой-то девахи, пока не почувствовал на себе тот самый взгляд, от которого по телу тотчас пробежала холодная дрожь. Медленно повернув голову, Арсений встречается взглядом с тем, кого так старательно хотел вытравить из головы, как гребаного таракана, и тотчас мужчина меняется в лице, будто резко протрезвел и больше уже точно не смог бы надраться. Антон делает шаг навстречу к Попову, но тот отворачивается от него, резко скрывается в толпе, и приходится изрядно припустить следом, чтобы не потерять в темноте. Весьма предсказуемо, мужчина оказался в туалете. Видимо, все важные разговоры, как и жаркие потрахушки, должны происходить у толчка, только вот на последнее Шастун как-то не надеется — злой взгляд Попова не сулит даже намека на жаркое воссоединение. — Привет. Голос у Антона тихий, едва слышный, но Арсений все же кивает ему в ответ, глядя на парня через отражение в зеркале. И тишина. Чувствуя себя конченным долбоклюем, Шастун понимает, что молчание тут делу не поможет, а потому надо начать говорить, пока есть возможность. — Здорово танцуешь. — Я знаю. Спасибо, что заметил. — Арс, я… Слова застревают где-то в горле и никак не хотят идти наружу. Что сказать? Извиниться? Надо было пойти на поводу у первого порыва, вернуться, когда злость после скандала поутихла, но там втесалась Ира со своей задержкой, а потом как-то все закрутилось. Сейчас же на Антона смотрела пара ледяных, внимательных глаз, ожидающих, вопрошающих, и тогда парень решает пойти по старому верному пути, как когда-то в прежние дни, испробовать то, что прежде всегда приводило к примирению. — Арс, я скучал. — Он подходит к Попову со спины, обнимает его поперек груди, уткнувшись носом куда-то в чужой загривок, и сдавленно шепчет. — Ты просто, блять, не представляешь, как я по тебе скучал! Арсению тоже хочется сказать, что скучал, обнять и больше никогда не отпускать, ведь Антон кажется сейчас таким родным, таким прежним, но вместо этого он стоит столбом, еще крепче сжав пальцами край умывальника. — Как ты нашел меня? — Хуй знает как, даже не спрашивай. — Шастун негромко прыскает в мужское плечо, прижавшись еще сильнее. В те времена, когда он тянулся к нему, чувствовал себя комфортно лишь с ним, его так называемым якорем, не дающим уйти на дно, обнимать Попова казалось важным потому, что парень хотел просто быть к нему ближе. Сейчас же он боялся, что тот просто уйдет. — Я гнида, Арс, я знаю. Просто, прости меня… — Как-то поздновато для сожалений, не находишь? Арсений наконец поворачивается к парню лицом, не глядя ему в глаза, потому что знал — посмотрит и даст слабину. Но Шастун явно был настроен идти до конца и, когда несвязные бормотания так и не сложились в извинительную речь, сделал то, о чем так давно уже мечтал. Он целует Попова пылко, жадно, с напором, трется пахом о чужое бедро и просто пытается притянуть к себе, заставить ответить взаимной лаской, с упоением отдаваясь тому действу, которое в какой-то момент в прошлом стало казаться рутинным. Когда пальцы Арсения принимаются мягко массажировать его голову, зарываясь в волосы и едва ощутимо скользя по шее, Антон громко стонет в чужие губы, запустив ладони под чужую футболку. — Соскучился, говоришь? — Попов резко хватает парня за волосы, заставив того запрокинуть шею, и увлеченно принимается покрывать поцелуями-укусами его шею, оставляя на коже яркие пятна. Тот скулит, шипит, когда старший мужчина прикусывает чувствительное место под ухом слишком сильно, но не отстраняется, только крепче вцепляется в чужие плечи, послушно стянув с себя футболку, когда Арсений потянул за ее край наверх. — А по чему ты больше всего скучал? Идея затянуть парня в кабинку и там уже выпустить пар с опозданием загорелась в голове у Попова, слабо соображающего, что именно происходит вокруг него, кроме чисто физиологического фактора. Все-таки, хотя они и в Москве, но ни разу не в Европе, а потому вряд ли публика клуба встретит их представление с овациями. Антон, видимо, подумал о том же и сам повел Арсения в крайнюю кабинку, тотчас будучи припечатанным лицом к стене. Когда Попов ведет дорожку из поцелуев вдоль позвоночника Антона, тот блаженно улыбается, как сытый кот, слегка прогнувшись в спине, и протяжно стонет имя мужчины, царапая короткими ногтями настенную плитку. Он не успел заметить, когда именно оказался без брюк и трусов, но это даже не важно, главно лишь та ласка, которую дарил ему Арсений, мягкое касаясь языком ягодиц парня и расселине между ними. — А она так умеет, скажи мне? — Глухо басит Попов за мгновение до того, как лизнуть тугое кольцо мышц, отчего по телу Антона тотчас пробежала крупная дрожь. — Она делала такое с тобой? У Арсения глаза холоднее льда, и в них нет ни намека на ту нежность, которой прежде было заполнено до верхов его сердце. Хочется взять, воспользоваться, чтобы чужие стоны звенели в ушах, а потом уйти, ни разу не обернувшись, но стоило мужчине потянуться к презервативу в кармане брюк, как он слышит: — Арс… я люблю тебя. Антон смотрит на него из-под полуопущенных век, слегка склонив голову вбок, и на его губах играет теплая, прежняя улыбка. Попов готов клясть все и вся, потому что в этот момент его сердце будто бы замерает, пропустив удар, а в груди снова разливается щемящая нежность. — Арс? Шастун пока не знает, хотя позже и догадается, что его хотели трахнуть из мести, а потому пока просто мнется с ноги на ногу, чувствуя себя неловко не столько потому, что стоит носом к кафелю в мужском туалете без порток, а сколько из-за того, как повел себя Арсений, только что сжимающий его ягодицы до синяков, а теперь наспех застегивающий штаны, даже не глядя парню в глаза. — Арс! — Прости. Попов вылетает из туалета со скоростью свиста, ни разу не обернувшись. Где-то в толпе он случайно сталкивается с Серегой, быстро сообщив, что едет домой. Бородач, уже склеивший себе девушку на ночь, разумеется, сопровождать друга не собирается. Арсений уже скрывается за поворотом, когда Шастун выходит из туалета следом, и злость вместе с обидой плещется в его глазах. Сережа видит его и уже было собирается двинуться навстречу, все еще памятуя про обещание расквасить чужой хлебальник, но Антон исчезает быстрее, тоже спеша на выход. — Все в порядке? Худенькая блондинка очаровательно улыбается Сереже, нагнувшись к нему, и игриво проводит язычком вдоль его ушной раковины. Тот с улыбкой кивает в ответ, но просит дать ему минуту. Достав мобильный, он пишет Попову сообщение: «Не натвори глупостей». Ответ предсказуемо не приходит, и Сережа продолжает танцевать дальше. А Попов уже в своей квартире, прямо в ботинках заходит в гостинную и с дикой одурью начинает рыться в коробке, которую совсем недавно сам же запаковывал, убрав подальше в шкаф. Он находит его браслет, его футболку, кружку и еще целый ворох разных мелочей. Именно футболку, вещь некогда пренадлежащую ему, но столь горячо любимую Антоном, мужчина зачем-то вытаскивает, а все остальное прямиком с балкона кидает в мусорный контейнер, стоящий у подъезда. Дождь лил, как из ведра, а потому желающих послать Попова в пешее эротическое за такую фыходку не нашлось, ибо улицы были абсолютно пусты. К дому Арсения никто не спешил. Футболка до сих пор пахнет Шастуном, его парфюмом, и даже пятна кофе, разлитые прямиком на светлый принт отдают приятными воспоминаниями, от которых по-хорошему надо было бы избавиться, но мужчина не может. Когда ему на телефон кто-то звонит, он тотчас достает его из кармана, в надежде увидеть знакомый номер. Какого же было его удивление, когда оказалось, что это Алена. — Привет. — Привет. Как дела? — Да, — тянет Попов, отложив футболку в сторону и сжав руку в кулак, — нормально. Уже поздно, ты чего не спишь? — Как-то не спится. Я тут хотела с тобой кое-что обсудить. Скоро у нашей день рождения и я подумала… Вряд ли она взяла и резко подумала об этом в первом часу ночи, но Арсений даже не против. Ему нужно отвлечься, и он, возможно, несколько рад услышать именно голос бывшей жены. Наверняка, его сестра напела ей, что надо попробовать снова сойтись, только вот мужчина и не думал, что та скучает по нему. Или скучает? — Ты как, согласен? Если не хочешь, я скажу ей, что ты не поедешь… — Нет. Я согласен. Поеду. Возьму за свой счет несколько дней. Голос Алены такой счастливый, Арсений уверен, что та улыбается. Он тоже слегка улбается, а когда вешает трубку, то снова обращает взгляд на злосчастную футболку. Отчего-то выбросить ее следом за остальными вещами так и не поднялась рука. Он выходит под проливной ливень, подставив лицо дождю, и снова вспоминает слова Антона, его сокровенное признание, и говорит в темноту, где его никто не услышит: — Я тоже люблю тебя.