Что тут происходит? Или Невероятные приключения Майора Алексея Горина

Горин сидел за своим столом и вновь просматривал материалы дела Имани. Казалось бы, он изучил каждый документ, но что-то продолжало его беспокоить. Фотографии… или, точнее, их отсутствие. В деле Имани было лишь одно фото, где она была изображена в пол-оборота, и ещё одно на коммуникаторе, но там её лицо практически скрывали цифры и данные. «Как же так? Почему так мало фотографий?» — подумал Горин, нахмурившись. Это выглядело странно, но он быстро нашел себе объяснение: «Наверное, пряталась от слежки, всё-таки детех». Горин вернулся к фотографиям и принялся внимательно рассматривать единственное лицо, которое можно было разглядеть. И тут ему почудилось что-то знакомое в её чертах. Скулы, глаза… Что-то в ней напоминало Веру. «Да что ж это я? Показалось...» — попытался он себя успокоить, но ощущение не покидало его. Он откинулся на спинку стула и устало выдохнул. «Чёртова ностальгия», — усмехнулся он сам себе. Ему-то казалось, что у них ничего серьезного, но в последнее время все чаще воспоминания то и дело возвращали его в прошлое. Ещё несколько минут, и Горин заставил себя отвлечься. Его ждала встреча с детехами, а он ещё ничего не подготовил. Голова шла кругом от предстоящей миссии, и он начал прокручивать разные сценарии развития событий. Вначале он попытался представить всё серьёзно и чётко: зайдёт, обменяются паролями, пообщаются о детеховских делах, и, возможно, ему даже удастся выведать что-то важное.  Но потом его воображение начало выдавать другие варианты. «А если кто-то из них в шляпе и тёмных очках окажется моим бывшим соседом по коммуналке? Или вдруг они решат меня на детекторе допросить, а я там случайно задумаюсь о чем-то личном?» — Горин усмехнулся, представляя, как он сидит, привязанный к стулу, пытаясь держать нейтральное выражение лица, а детектор не выдерживает и начинает пищать, как чайник. Следующий сценарий и вовсе оказался абсурдным. «А что, если они начнут проверять мою честность странными методами? Например, велят выпить кружку ферментированных бобов на скорость? Ну, тогда я точно выдам себя, даже если не скажу ни слова!» Горин невольно фыркнул.  Смеясь над своими фантазиями, Горин отвлекся, и время быстро пролетело. Он и сам не заметил, как оказался в полутёмной комнате, окружённый детехами, как Чапаев беляками. Всё было гораздо серьезнее, чем ему казалось в мысленных экспериментах. Но когда лидер группы подозвал его к себе и вывел за собой на сцену, сердце забилось быстрее. — Ты, — тихо произнёс лидер, указывая на Горина. — Выйди. — Я? — растерялся Горин. Он обернулся, чтобы убедиться, что обращаются именно к нему. — Да, — подтвердил лидер, кивая на импровизированную сцену. — Наш Мессия. «Какой ещё Мессия? Я не подписывался на это», — мысленно запаниковал Горин, но снаружи постарался держаться спокойно. И попытался отшутиться: — Может, я что-то пропустил? Речь не готовил. Парадный лапсердак не надел опять же. Толпа молчала, явно не понимая шутки. Лидер продолжал смотреть на него так, словно он уже давно принял решение. Поднявшись на сцену, Горин оглядел аудиторию. Его охватила легкая паника, но что-то заставило его начать говорить. Слова полились словно сами собой, откуда-то из глубин его сознания. — Товарищи! — начал Горин, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри всё переворачивалось. — Мы стоим на пороге великих свершений! Он видел, как толпа замерла, напряжённо вслушиваясь. В голове мелькнула мысль: «Ну что ж, догоним и перегоним!» И продолжил, словно сам Ленин, готовящий революцию: — Наше движение должно стать авангардом! Мы догоним и перегоним любые технологии, которые нас ограничивают! Мы — не просто противники новых технологий, мы — борцы за свободу разума, за свободу воли! Даёшь победу над технократией! Его слова начали звучать всё увереннее, как будто сам воздух пропитывался духом советских лозунгов. Горин, почувствовав под ногами некое подобие сцены, начал размахивать руками, всё больше увлекаясь собственной речью. — Мы — первопроходцы! Как наши предки, строившие светлое будущее, мы тоже прокладываем дорогу для наших потомков! Друзья, нам не нужны машины, которые думают за нас. Нам нужны крепкие, как сталь, мозги и честные, как свет зари, руки! В толпе послышались одобрительные возгласы. Похоже, они начали верить в его слова. «Чёрт побери, кажется, это работает», — мелькнуло у него в голове. — Наш путь — это путь свободы! — продолжал Горин. — Путь человека, который сам решает, что ему делать, а не соглашается на то, что диктуют ему железки и провода! Помните, товарищи, нас не запугать новыми изобретениями, нас не сломать! Мы — это будущее человечества, человечества свободного от оков технологий! Он даже не заметил, как его голос окреп, а руки начали размашисто разбрасывать жесты в разные стороны, словно он вел митинг. — Даёшь миру новых людей! Тех, кто мыслит свободно! Даёшь человека, который сам выбирает своё будущее, без чипов и искусственного интеллекта! Толпа зааплодировала, кто-то даже выкрикнул что-то одобрительное. Горин внутренне выдохнул. Кажется, его приняли за своего. Когда он спустился с импровизированной сцены, лидер детехов подошел к нему и, крепко пожав руку, шепнул: — Хорошая речь. Мы знали, что ты наш человек. Горин, пытаясь скрыть растерянность, просто кивнул и молча направился к выходу. В голове крутился вопрос: «Что это было?» Когда он вернулся в офис, его тут же встретил Мэйсон, едва не сбив с ног. — Горин! Я чуть с ума не сошёл, волновался! — Вик был явно рад его видеть и с трудом сдерживал порыв обнять его. — Да не переживай ты так, — усмехнулся Горин. — Всё прошло как по маслу. — Да? — Вик оглядел его с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто только что с трибуны слез. — Ха! — хмыкнул Горин. — Можно и так сказать. Выступал я там перед детехами. Представляешь, меня объявили их Мессией. — Мессией? — Мэйсон посмотрел на него с нескрываемым удивлением. — Ты что, речи им толкал? — Толкал, — признался Горин, почесав затылок. — вспомнил нашего препода по основам научного коммунизма. Вот оно и пригодилось, а я-то все ждал… — И как, сработало? — Вик не мог сдержать улыбку. — Да ты не поверишь, но да. Сработало. Они там чуть не в обморок попадали от восторга. — Ты знаешь, Горин, — Мэйсон снова стал серьёзным, — я, пожалуй, скажу тебе это. Ты — удивительный человек. Горин снова сидел за своим столом, уткнувшись в папку с документами. На этот раз перед ним лежали материалы, посвящённые нелегальным путешествиям во времени. Он читал и хмурился, пробегая глазами через абзацы. Причины запрета были прописаны сухо и лаконично, но каждая из них поражала серьёзностью последствий. Во-первых, как оказалось, любое вмешательство в ход времени даже на микроскопическом уровне могло привести к каскаду непредсказуемых изменений в будущем. Это был эффект бабочки, но в таких масштабах, что человеческий разум едва мог его осознать. Горин попытался осмыслить это: «Если кто-то случайно собьёт с дерева лист, он может изменить политику мирового правительства через пятьсот лет». В документе это было объяснено гораздо сложнее, с формулами и графиками, но суть была примерно такой. Во-вторых, была проблема с так называемыми «временными парадоксами». Попадание в прошлое могло породить огромные разрывы во времени. Само существование человека в прошлом уже меняло ход событий. В документе этот процесс назывался «хронотерапией». Слишком сложное слово для обозначения того, что времени лучше не вмешиваться в своё собственное течение. Горин хмыкнул: «Если бы наши учёные знали об этом в двадцатом веке, может быть, нам бы по-другому лекции читали». Наконец, самым пугающим аргументом был «временной коллапс». В документе утверждалось, что чрезмерные перемещения во времени могут дестабилизировать саму ткань реальности, приводя к её постепенному разрушению. В конце концов, это могло бы уничтожить всё сущее. Горин несколько раз перечитал этот абзац, гадая, не является ли это просто страшилкой для учеников. Но, судя по тону текста, это была серьёзная угроза. Когда он наконец отложил документы, в голове вертелся только один вопрос: «Как же я здесь оказался, если всё это так опасно?» Позже, в Белом офисе, Горин сидел с Виком и Косcом. В комнате висела лёгкая тишина, которую лишь изредка нарушали звуки их раздумий. — Ну что, Горин, — нарушил тишину Вик. — Что ты думаешь о путешествиях во времени? После всего, что прочитал? Горин оглядел товарищей и вздохнул, готовясь к научной лекции. — Понимаешь, — начал он с серьёзным тоном, — прыжки во времени невозможны по нескольким причинам. Во-первых, существует парадокс причинности, то есть любое изменение в прошлом меняет будущее. Это, в свою очередь, нарушает линейную временную структуру, создавая хронотерапические процессы — своего рода временные разрывы, которые, в зависимости от интенсивности воздействия, могут затягивать в них целые реальности. Вик недоумённо смотрел на него, кивнул и спросил: — Ну, допустим, но тем не менее невозможное как-то возможно, разве не очевидно? Горин проигнорировал вопрос и продолжил: — Во-вторых, по теории Бранда-Рассела, любое перемещение материи во времени требует сдвига её энергетической плотности в соответствии с временными потоками. Это приводит к массовому парадоксу столкновения квантовых полей, что в конечном итоге может привести к так называемому «временному коллапсу». Короче говоря, если что-то или кто-то путешествует во времени, вселенная может схлопнуться, словно пуговица на рубашке — только в глобальном масштабе. Вик снова кивнул, не понимая ни слова, и, всё же, спросил: — Ну, а ты-то как-то оказался здесь, человек из прошлого! Ты ведь из прошлого, да? Горин вздохнул и, словно профессор, который уже несколько раз объяснял одно и то же, добавил: — Дело в том, что теория путешествий в будущее гораздо более реальна. По сути, это квантовое смещение. Если двигаться быстрее скорости света — или приблизиться к ней, время замедляется, и вы, грубо говоря, перескакиваете через части времени. В будущее. Однако, возврат в прошлое теоретически невозможен, по крайней мере, без нарушения всех известных нам законов физики. Косс, сидящий до этого молча, наконец, не выдержал. — Горин, — выдохнул он, — ты с этим совсем как Мэйсон. Только Мэйсон заставляет меня чувствовать себя глупым шутками, а ты вот — наукой. Да когда это закончится? Вик, не сдержавшись, рассмеялся: — Ну, если уж на то пошло, факт в том, что ты здесь, Горин. Так что, возможно, все эти квантовые парадоксы — просто догадки. И вселенная не схлопнулась. Горин посмотрел на него с лёгкой укоризной: — Видимо, я — исключение. Или ошибка системы. Он задумался на мгновение и добавил: — Знаешь, в моё время говорили: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Но если кто-то ошибся с перемещением меня сюда, надеюсь, это ошибка не окажется слишком разрушительной. — Ты вот говоришь, говоришь, — задумчиво произнёс Вик, — а я тебя почти не понимаю, но от этого ты кажешься ещё умнее. Что, Горин, ты тут, на самом деле, с нами сейчас? Или ты — временной призрак? Горин, кивнув, неожиданно сказал: — Знаешь, я тебе сейчас анекдот расскажу. Слушай, это как раз в тему. Горин откинулся на спинку кресла и начал: — «Значит, идёт Брежнев по Кремлю, а навстречу ему уборщица с ведром. Брежнев ей говорит: "Здравствуйте, как ваше здоровье?" Уборщица отвечает: "Ой, спасибо, Леонид Ильич, хорошо, что вы спросили. Правда, у меня колени болят, спина побаливает…" А Брежнев ей: "Нет, вы меня не так поняли. Я вас не о здоровье спрашивал, а о здоровье!"» Вик опять нахмурился, пытаясь понять шутку, и спросил: — Это что, два разных здоровья? Горин, чуть усмехнувшись: — Не, просто в Союзе "здоровье" могло означать и то, как у тебя личные дела, и как обстоят дела у всего государства. Так что, Вик, ты подумай: может, и время для меня отдельно, а для всех остальных — совсем другое. Тебе просто надо привыкнуть к нашим сложным шуткам. Вик медленно кивнул, явно не до конца понимая, и добавил: — В таком случае, я точно тебя не догоню. Ты, похоже, как Брежнев — со своим особым "временем". Косс фыркнул, вытирая лицо ладонью, и пробормотал: — Ну, Горин, ты и Мэйсон теперь у меня в одном списке. Один шутит, другой учёный. Прямо идеальная команда.