боль маленького принца

он никогда не понимал: почему люди так сторонятся книг? маленький ваня узнал о существовании книжек ещё в далёком детстве. ванюше было примерно три годика, когда любимая мама достала с пыльных чуть-чуть полок книжку с красивой обложкой. книга красивая не только снаружи, но и внутри. великолепные разнообразные картинки глядели на него, как и множество черных букв с большим шрифтом на соседнем листе, пока на другом был огромный рисунок. мамин голос завораживал. она читала ему и читала, передавая ему все великолепие краткого рассказа, меняя каждый раз интонацию и читая с таким замечательным выражением, что ванюша любовался ею, после, в пятилетнем возрасте, пытаясь уже самостоятельно повторять за матушкой и проговаривая буквы по слогам. чтение — это было их любимое занятие. мама, как помнит ванечка, несколько раз в неделю, приходя с работы, доставала из своего объемного рюкзака пару книг, взятые в книжном магазинчике неподалеку от её работы. ваня всегда радовался, хлопая в маленькие ладоши, обнимая со всей любовью маму, говоря постоянно: спасибо, мам. ты лучшая. его всегда в ответ так же крепко обнимали, целуя в лоб, ладонью гладя по голове, пальцами касаясь длинных русых волос.       ваня взрослел, взрослел и взрослел, но книги так и оставались его любимым занятием спустя несколько лет. только теперь мама не читала ему книжки с коротенькими рассказами: ванюша уже самостоятельно и профессионально читал книжки, купленные на собственные деньги, которые на день рождения ему подарили в виде пару купюр, чтобы сам распорядился ими как надо. всегда пытался выстроить интонацию и выражение как у мамы, иногда показывая ей и спрашивая, как выглядит. ему всегда широко и счастливо улыбались — им гордились. гордость за него была не только дома, но ещё и в школе. всю начальную школу классный руководитель им гордилась за такое хорошее чтение. пятерки по литературе сверкали постоянно зелёным цветом как и в электронном журнале, так и в его белом дневнике. но все это кончилось со временем. пропала вся непомерная гордость за него, все широкие улыбки — как он только перешёл в новую школу (по причине новой хорошей работы у мамы) в восьмой класс и вошёл в кабинет в пятнадцать лет, знакомясь с одноклассниками. его сразу невзлюбили, когда он по просьбе учителя представился и рассказал о своих увлечениях. конечно, он рассказал о чтении книг, улыбаясь ярко-ярко, пока напротив бессчетное количество глаз смотрели на него с явной неприязнью. они не любили книги и читать. ванечка узнал об этом, как только наступил первый урок литературы одним учебным днём. учительница говорила что-то, рассказывала, а ребята сидели только в телефонах, спрятавшись за подставками, и негромко переговаривались меж собой. один ваня слушал учительницу внимательно и с интересом, иногда отвечая на ее вопросы и вставляя что-то своё. милая улыбка, и бессмертных был готов распасться на куски: его понимают. жаль, что только не его одноклассники. всегда задирали, гнобили — стоило только увидеть ванюшу за книжкой, сидящего на последней парте первого ряда у окошка. они не любили его занятие, регулярно отбирая его собственность, неаккуратно листая страницы, морщась от этого, с грохотом кидая обратно на парту. ваня всегда рефлекторно хватал и прижимал к себе, отворачиваясь к окну, расстраивался. он не понимал: почему люди так ненавидят читать книги? они же интересные, у всех свои разные придуманные сюжеты и своя цель, свой глубокий смысл, что поймет далеко не каждый. слезами умываться или от непрерывного счастья улыбаться. он выбрал первый вариант, сидя в библиотеке и вытирая кулаками прозрачные слезинки. тишина помещения обволакивала, прерываясь минутами нервными вздохами, выдохами, шмыганьем носом. — чего грустишь, маленький принц? — раздалось сбоку. ваня посмотрел в сторону звука, убирая с лица свои ладони. рядом за стол присел неизвестный парень с забавными кудряшками и в огромном свитере. заколки розового цвета виднелись в его кудрях. бессмертных стало сразу стыдно за свое поведение и что его спалили за слабостью. — я не маленький принц. — недовольно пробурчал себе под нос ванечка, забирая к себе поближе книжку, прижимая. комедия или нет, но название на обложке такое же… — и с чего ты это взял, что я грущу? — ну а это что, по-твоему? — паренёк приблизился к его мокрому лицу, пальцами касаясь нежной мягкой кожи, убирая с ваниных щек чуть засохшие слезы. ваня матушку свою вспомнил: она так же в детстве убирала его слезы, с нежностью укачивала на своих коленях плачущего ребенка. ребенку семь лет тогда было. у ребенка тогда любимую книжку «маленький принц» на французском языке отобрали. заляпали своими грязными пальцами, следы оставляя на чистеньких листочках. а книжка-то была новая, совсем недавно купленная мамой. конечно, он сильно расстроился тогда. — слёзы. — ваня отстранился, отворачиваясь, пальцами свободной, незанятой, левой руки собирая в некоторых местах ещё пару слез. — ну вот. слёзы. поэтому я говорю: «что ты грустишь?» — кучерявый парень сказал это так мягко, с такой заботой, что и не скажешь, что этому человеку нет дела до него, до его слез, до его грусти и печали. причину их возникновения, состояния. он привык. ваня всего-навсего привык к такому состоянию. состояние одиночества, когда с умиротворением листал страницы очередной новой непрочитанной книги в руках, свободно наслаждаясь порывами лёгкого ветра из открытого настежь окна, в плед укрываясь побольше и горячим шоколадом угощая самого себя, пока другие сверстники гуляют на улице. тусят где попало, курят за гаражами, мяч футбольный пинают на площадке около школы, постоянно в своем лексиконе используя матерные, нецензурные слова. привык. — может, я от счастья плачу? — бессмертных повернулся к нему обратно, ускользая от вопроса. естественно, зачем все рассказывать неизвестному подошедшему человеку? он-то от своей любимой матери скрывает всю больную правду, куда уж говорить это все парню. от счастья. конечно же от счастья. какой идиот будет радоваться, плакать от такого счастья? — кто плачет от счастья — улыбается, а я не вижу на твоём красивом личике улыбку. — усмехнулись напротив, стулом передвигаясь ближе к ваниному месту за столом. капелька страха поселилась внутри, быстро отпадая: тот, со своим стилем и одеждой, не вселял сильный страх и нежелание разговаривать — мало ли какой это человек на самом деле? — тебя хоть как зовут-то? — бессмертных не стал двигаться дальше от кучерявого парня, только книжку ещё крепче прижимал к себе, будто сейчас отбирать начнут его собственность, его удовлетворение. а это так и есть. — серёжей, а тебя? — ваней звать. красивое имя. — значит, ванюша. — почему ты мне даёшь такие странные милые прозвища? — ваня не понимает, опять не понимает, но принимает все сказанное к себе с особой осторожностью, не замечая, хватку ослабляет руками. — то маленький принц, то ванюша… где ассоциации? — потому что хочется. ты же выглядишь так, что только и остаётся тебя называть всеми милостями. — чужие длинные пальцы касаются его длинных волос русого оттенка, с большой аккуратностью убирая одну прядку, пряча за ушком, которое покраснело из-за такого откровения, честного ответа. — а как я выгляжу? — с сильно заметным интересом смотрит в карие глаза своими зелёными очами, забавно моргая несколько раз подряд. ему так хочется узнать, услышать что-то новое, а не привычное, ударяющее кинжалом прямо в сердце: больно ведь слышать подобное. — ты? — усердный кивок. — ну… ты выглядишь очень мило. у тебя волосы такие… длинные, мягкие, лицо такое детское… и я слышал, как ты тихонько читаешь, носиком вон шмыгаешь. — сережа все так передаёт, внимательно смотря на ванюшу, который от таких сказанных слов раскраснелся, румянцем покрылся. ну как тут не говорить все вышеперечисленное перед таким смущённым пареньком? ему нравится. это так лестно и желанно слышать такие любезные слова, попадающие в самую душу стрелами, выпущенными из натянутой тетива лука. ему так ещё никто никогда не говорил, исключение из этого списка — лишь единственная матушка, с детства говорящая, какой ванечка добрый, умный, красивый. — все-все, хватит, прошу. — ванечка книжку опустил на твердую поверхность стола, лицо смущённое спрятал в этой книге, волосами полностью скрываясь, что разглядеть не получится. и все это выглядит так непринужденно, по-детски глупо и наивно, но по истине является очаровательной картиной. так непривычно наблюдать за этой детской мимикой, действиями — как новый знакомый «прячется», прячет свое смущение за светлыми длинными волосами, переливающимися в солнечном свете, спускающемся и отражающемся сквозь окна, делающем ещё ярче и насыщеннее. в стиле рапунцель из детского мультфильма: такие же золотистые. — хорошо. но ты ответишь на мой вопрос? — через минуту тишины произнес кучерявый парень, стулом продвигаясь ещё ближе к другому, касаясь осторожно подушечками пальцев чужого плеча. ванечка из-за четкого ощущения серёжиного прикосновения поднял свое лицо, на котором остался еле заметный след от любимой книги в районе щек. сережа заметил это, когда бессмертных повернулся к нему, больше не прижимая книжку к себе поближе: оставил её на твёрдой поверхности стола в тихой библиотеке. казалось, будто все вымерло вокруг, больше ничего не существует. и только ванин голос смог разрушить эту тишину, доказывая всю ложность фантазии о вымирании людей. — мне кажется, что ты, как я скажу, начнёшь смеяться надо мной… — неуверенно произнес паренёк, опуская вспотевшие из-за слабого волнения и ещё не отошедший грусти внутри ладошки. — почему ты так считаешь? — заинтересованно проговорил сережа, мысленно не соглашаясь с ваней: что он должен будет услышать, чтобы смеяться над таким маленьким дитём? он принял ванечку с первых секунд, что теперь даже представить не может, как можно будет разразиться смехом над ним. это будет кощунством. и сережа не такой ужасный. тем более с ванечкой. забавно: и пяти минут не прошло, как он уже привязался к этому светловолосому, случайно услышав за рядами полок с бесчисленными сотнями книжек тихие словечки и редкое шмыганье носом. — потому что это звучит глупо и не по-мужски. — опечалено, но твердо заявил бессмертных. конечно, это будет звучать по-глупому, конечно, это будет не по-мужски, ведь мальчики не плачут по пустякам. он ещё никогда не встречал людей мужского пола, которые бы плакали по такому случаю. встречал только таких, которые бесстрашно отвоевали свою честь и доказали свое мужество. а ваня… ванька слабак бессильный. как в сказке — иван-дурак. обидно немножко. — ванюш, я не буду над тобой смеяться ни в коем случае и над тем, что ты скажешь. даже если по глупому поводу, все равно не буду. хоть убей. — пешков говорил искренне, душевно и в какой-то мере серьезно, пытаясь донести до ванечки всю правду в этих словах и что это не обманка в виде «сыра в мышеловке» — хвать с доверием, и пиши пропало с желанием довериться вновь. — точно? — с надеждой, что в зелёных очах виднеется, посмотрел поникший иван, уже пытающийся разглядеть в карих глазах напротив всю честность, а не гнусную ложь. — прям честно-честно? слово даёшь? — прям честно-честно. даю слово, целое пионерское! хоть и не был в лагере ни разу, но все равно даю! а сережа и не скрывает за своими сказанными словами и в своих карих глазах для созерцания чужих, не менее притягательных, его отношение к лживости и бессердечности в таком хрупком доверии к малоизвестному человеку. он посмеялся легонько и тихонько в конце: все-таки в библиотеке находятся, шуметь лишний раз не стоит. ваня поймал этот смех мигом, будто и ждал этого в последние, уже прошедшие секунды. — верю-верю, ну как тебе не верить-то? — он так же негромко, коротко посмеялся от такой простоты сережи, говорящего, что не был в лагере ни разу, хоть и даёт честное пионерское. как в книжках у ванечки герои произносят. прям точь-в-точь. только разделяет их с сережей единственный правдивый факт: они-то были в лагере, а он, по своим словам, нет. в ответ видна широкая улыбка, что круглые ямочки возможность даёт заметить — ванин смех прекрасный, великолепный и по истине приятный для слуха. не мерзкий, не натянутый, когда уши сжимаются с необыкновенной скоростью — сбежать хочется от такого неприятного смеха без всякой искренности. но вся беззаботность пропадает — рассказать-то все ещё нужно, а недавняя произошедшая история не сильно хорошая и дружелюбная. — ну, в общем… лишь бы не заплакать. лишь бы сережа все правильно понял и не посмеялся. лишь бы не смотреть в тому глаза, иначе ручей соленый пойдет махом, обняться хочется, чтобы утешили и уберегли.