боль маленького принца

— эй, ты! петушара! — слышится сзади него. восемь букв, одно слово, но на душе неестественно выделяется родная обида на такое заявление. петушара, слово-то такое — крайне необычное, несущее в себе множество помыслов и мнений о тебе самом — кличка, выдуманная для прикола, или же всерьез это так? идиот безумный, дурак, кретин, слабоумный, идиотина, дурилка — и ещё бессчетное количество синонимов. нет, все-таки: всерьез это так. не для прикола собрались мы тут, чтобы откровенно поржать. ржать будет не он, не с ними, а над ним. — вы что-то хотели? — оборачивается, сталкиваясь с несколькими взглядами, полностью обращающими свое внимание на него. неуютно становится. хотя когда это было уютно за все пройденное время? вот именно: никогда. тут уже семь букв и одно слово, уже несущее не знакомую обиду, а полнейшую разумную боль — насилие, насильники, не прекращающие напоминать о собственном ничтожестве. что сейчас, собственно, и происходит. — пацаны, посмотрите, — говорит, судя по всему, самый главный в их небольшой группе. ну как небольшой… три человека. большая уже: бить-то и кидать головой в грязь действиями трёх человек — это много. опыт имеется: знаем, проходили сотни раз. — он тут и на «вы», и «что-то хотели?» будто не знает, чего мы действительно от него хотим. звучит угрожающе.        — извините… не хотел вас расст-траивать. — ненужные извинения сыплются в речи, что крайне непозволительно в данной ситуации: насмехаются они, а в извинениях рассыпается он, когда извинениями с его стороны тут даже и не пахнет. икота ещё эта дебильная вырывается — страх потому что появляется от трёх незваных гостей наяву. сейчас ваня грушей будет для битья: логично же, эти три хулигана неспроста пришли к нему. с явной неприязнью — она прям и рвется из них, похотью и жаждой в глазах играет, показывая уже тысячные картинки, возможные варианты предлагая, как он уйдет домой: с переломами или же одними ранами и царапинами? а в душе играет наивность детская, толика надежды: без ничего, уйдёт таким же, как и был до этого. конечно же это не произойдет, а все потому: — развлекайтесь, пацаны! так сказать, налетайте на сегодняшний отделанный пир… с кровью и болью. — последние слова прозвучали напускным шёпотом, раздирая и убивая всю детскую наивность и толику надежды в душе. началось: двое хулиганов, хах, его одноклассники, направились к нему с довольными улыбками из-за предстоящего мероприятия на заднем дворе школы. двойное ехидное «хах» играет: как это место обыденно и привычно для всех возможных видов буллинга. не до конца опавшая листва аккуратно уложена и собрана в уголках на повороте здания школы, где раздевалки в окнах виднеются, крючки с повешенными на них лёгкими ветровочками и курточками, заметными при солнечном свете. спасибо, что ли: хоть задний фон будет расписан чистым голубым небом с редкими, медленно проходящими облачками. двор чист: и в плане той же листвы, виднеются положенные лопаты и коричневые метёлки, и в плане с людей — ни единой души, кроме них. забавно звучит: обычно эту фразу — «кроме них» — говорят, когда двое влюбленных наконец-таки уединились у себя в уголочке, трепетно прижимаясь и наслаждаясь с друг другом. а здесь ситуация совсем не влюбленная. даже фраза «бьёт — значит любит» никак в эти размытые рамки не входит, невзирая на абсолютно глупые мнения чудаков. кто это придумал? явно самый тупейший человек на этом свете. стало дурно: его взяли, как нашкодившего котенка, за шкирку, а у вани, если поточнее, за белую ветровку, — мама купила — с помощью рук, над неровным асфальтом поднимая на примерно пять сантиметров. при его-то росте, учитывая и их размеры, звучит комично. не комично начинает звучать, когда ему, поднятому, нанесли первый, не так уж и больной удар. ни чуточку не расслабляет и то, что отвязаться поскорее сможет. ведь не сможет: это только разминка, начало перед жестоким концом. как котенка удерживают, продолжают сжимать и наносить всё новые удары, из ваниных губ не выявляя ничего, даже малейший писк. только вот ваня не котенок нашкодивший — ушек кошачьих нету, длинного пушистого хвоста тоже, мяукать и мурчать? извольте. это же не фантастика ебучая, где такое видано в реальном мире? а, может, бессмертных просто не пытался пробовать себя в мяуканье, не замечая за собой схожести с деятельностью кошачьих. но все равно плохой тогда из вани котенок нашкодивший получается: все абсолютно отсутствует среди перечисленного. высота быстро уменьшается, пять сантиметров обратно возвращаются, коленками упираясь в твёрдую поверхность асфальта, почти что об кровь разбивая, ладонями так же упираясь об него, портя нежную прекрасную кожу. его ни капельки не жалеют, а ваня и не рассчитывал на беспричинную жалость к себе, лишь смотрит пустым взглядом вверх, спиной лёжа, чувствуя удары, где только можно. это уже делается как в ритм песни: живот, бедра, грудь; грудь, живот, бедра; бедра, грудь, живот. ничего новенького, и на том можно сказать спасибо, белой птицей себя ощущает. ни одной слезинки не проливает, не сопротивляется никак, только слышит краем уха и ждёт конца. белый свет в черном бездонном тоннеле, откуда выбраться очень сложно, придётся преодолеть множество препятствий. — я сразу его возненавидел, как только он к нам перешёл! — удар слева, в живот попал опять. — только и можешь книжки свои дурацкие читать, да свитеры свои носить по-пидорски! — удар справа, в ногу левую. третий лишь молчит, так же молчаливо ударяя носком грязных кроссовок в плечо. что-то новенькое появилось. какая «радость», черт возьми! ваня и смысл этих препятствий не понимает: почему он должен их преодолевать, терпеть, когда причина всего этого кроется в том, что он только книжки свои любимые читает? что в них плохого? скажите ему, объясните наконец-то, почему он страдает из-за них, из-за этих людей, которые их почему-то не любят и не читают никогда? когда чтение стало отвратительным для окружающих, портящим твою личность одной обложкой, а обычный голубой свитер с облачками — пидорским? ещё и слово-то такое, — мерзкое, что ли, — будто ты что-то совершил несомненно ужасное, что в обществе никак не терпят, кинжалом в голову твою вонзаясь. и никто же не послушает, не поймет главной твоей сути. не узнает, почему ты решил за это взяться, почему стал увлекаться этим делом. никому нет до этого дела, до него самого, страдающего из-за этого, потому что люди читать не любят, лишь для галочки в школе обучаясь на уроке литературы и имея у себя в квартире несколько полок с пыльными книгами, поставленными в ряд ровно-ровно, но никогда не находящимися в руках хозяина. лишь для галочки. — все, пацаны, хватит! — слышится совсем на грани. ваня плохо разбирает сказанное лидером компании хулиганов. — там училка идёт по географии, валим быстрее, пока нас не заметила! ваня навострил свои уши, слух начал восстанавливать свой четкий, куклой безвольной лёжа на асфальте. видит нечётко три силуэта, удаляющиеся все дальше и дальше, пока они полностью не скрылись за поворотом, через заборы перепрыгивая. только после этого бессмертных может спокойно выдохнуть, сразу начиная кашлять, ладонь к сердцу прижимая интуитивно. они там что-то про учительницу географии говорили, что недалеко она находится от них. ване уже конкретно плевать на ее местонахождение, садится на асфальт, моментально морщась от неприятных последствий ударов — больно, ещё как больно. практически нигде нет живого места. хорошо, что на руках нет синяков и царапин, не оставляли, чтобы на показ не выставлять, хотя ну кому ваня это будет показывать? после этого стало бы только хуже в два раза. лишь рад, что никто не увидит, в том числе и матушка после работы, на ужин зовя. врать-то ваня совсем не умеет, а так хотя бы сможет перед женщиной без всяких проблем ходить в одной футболке без длинных рукавов, улыбаясь ярко-ярко, когда на душе болит сильно-сильно, котёнком скуля у порога, когтями короткими скребя.        ваня встаёт кое-как, осматривая себя: свитер весь в пыли, испачканный и грязный из-за падения и долгого лежания на асфальте нечистом, где-то по краям даже дырки небольшие имеются. со штанами черными то же самое, особенно около щиколоток все сложилось куда хуже, порвавшись краем средней длины. трогает себя за волосы: полностью лохматые, все старания с помощью расчёски как рукой смахнулись. приглаживает чуток, пальцами выравнивая неухоженность. тяжело вздыхает, рюкзак поднимает: он-то, слава богу, целый и невредимый. кидает себе на левое плечо, делая первые шаги, как маленький годовалый ребенок под присмотром матери своей, отдающие сейчас терпимой болью в рёбрах и в грудной клетке.        только вот матери сзади нет: она на работе находится, думая, что с ее сыном все прекрасно и замечательно в школе. нет, ни капельки прекрасного и замечательного. она думает, что у ванечки друзья имеются, одноклассники хорошие находятся. опять же, нет ни друзей, ни одноклассников хороших. все хорошее только дома происходит, стоит лишь услышать шорох ручки входной двери с несколькими поворотами ключей, как руки ванины уже готовы обнимать и целовать в щеку любимую маму, забывая про все свои проблемы на протяжении двух тяжких годов. он маме и словом по поводу этого не обмолвиться: ваня ее очень-очень сильно любит, расстраивать не хочет, чтобы не видеть в ее глазах всю боль от произошедшего, как у самого вани сверкает в зелёных очах, в зеркале отражаясь и тем же самым отражая все отрицательные, неположительные эмоции. лучше пусть думает, что с ее сыном все великолепно, пока тот же самый сын запирается в ванной и раны свои обрабатывает, губы поджимая от досады и разочарования в этом мире. ваня сильный, ваня справится конечно же. как тут не справиться? привык уже. привык. а он просто принес сегодня новую книгу.

***

— ну вот… как-то так, — скромно заканчивает ваня, неспешно идя по пасмурной москве, где совсем недавно закончился сильный дождь, оставив за собой множество луж, находящиеся на каждом шагу. — потом я дошёл до сюда, до библиотеки. я здесь часто бываю, да и от школы она недалеко находится. ванин рассказ начался ещё в библиотеке, но они быстро оттуда вышли, ведь разговаривать шепотом такая себя прерогатива, поэтому продолжили на улице, медленно направляясь до дома вани, который здесь живёт неподалеку. сначала они хотели просто прогуляться по любимой столице, но сережа проявил инициативу, твердо заявляя, что проводит ваню до дома. ваня естественно сначала пытался отказаться, перечисляя всевозможные варианты отказа: и о том, что ему будет неудобно, если сережа потом направится ещё к себе домой; и о том, что с ним одним ничегошеньки не случится больше плохого; и о том, что у сережи и свои-то дела ещё имеются, но сам сергей был совершенно непреклонен к таким выходкам и оправданиям. поэтому ване ничего не оставалось, кроме как с новым знакомым идти к себе домой. — и часто ты в библиотеке бываешь? — спокойно спросил сережа после минуты задумчивого молчания между ними. на часах было пять часов вечера. осень на дворе, темнеет ещё пока что не так быстро, но время и потемневшее постепенно небо напоминало о скором включении фонарей. — ну как получится… иногда три раза в рабочую неделю, иногда только по выходным, иногда и один раз только, в пятницу. — неуверенно произнёс ваня, смотря на свои не очень чистые белые кроссовки. — ну это ещё смотря, сколько я успею прочитать, потому что уроки и в следующем году ещё егэ будет… — ну ты все равно молодец, раз успеваешь за это время ещё и читать. — подбодрил сережа ваню, когда тот на упоминании экзаменов стал очень тихим и потухшим. — спасибо. а ты в каком классе? — смущённо поинтересовался бессмертных, спустя длительное время поднимая свои глаза на пешкова, идущего с ним рядом. сережа на этом сказанном вопросе разразился безобидным лёгким смехом, ладонью прикрывая наполовину левую часть губ. — что такого, почему ты смеёшься? — не понимал таких эмоций ваня, чуть хмурясь от такой реакции. а вдруг что-то не так сказал, вот и сергей смеётся над ним? ну это же не всерьез, а так безлобно… — да нет, просто я в школе не учусь. я в институте учусь, на втором курсе уже. — после короткого смеха объяснил свою причину кудрявый парень, смотря на ванюшу, заметно покрытого румянцем после этих слов. — прости, я не знал просто… — да ладно, что ты. ты же действительно не знал, ванюша. — прервал его извинения. они остановились около светофора, который горел красным, показывая ещё целых сорок секунд до зелёного света. они ждали молча, стоя между ещё несколькими людьми, точно направляющимися, как и они, домой после тяжёлого рабочего дня с уставшими лицами. сорок секунд прошли незаметно, и уже скоро они пошли на ту сторону дороги при зелёном свете светофора в приятном молчании. сережа заметил спешащего мужчину среднего возраста, идущего на скорости прямо на ваню. сам мужчина, как и ваня, не замечали ни друг друга, ни угрозу скорого столкновения между собой. оно не произошело: сережа, как галантный кавалер, рукой приблизил к себе за плечи ваню, отстраняя его от спешащего мужчины. ваня, казалось, вообще этого не заметил, задумчивого рассматривая включенные огоньки на вывесках различных магазинов, погруженный в свои мысли. — ваня, а ты, ну… не пытался обратиться к классной руководительнице по поводу буллинга? — спустя время спросил сережа, до сих пор не убирая с плеч парня свою левую руку. — я?.. к классной руководительнице? — неверяще переспросил ваня, хмурясь. пешков кивнул. — нет, не пытался. а зачем? она бы смогла дозвониться до родителей этих хулиганов, но это ничего бы не дало. камер нет там, не видно нифига. и если мне все равно поверили бы, отчитав тех, то никакой гарантии нет, что они больше ко мне пальцем не прикоснутся. только больше бы начали избивать. — разъяснил бессмертных в ответ на несказанный, но вполне предсказуемый вопрос кучерявого парня, устало облокачиваясь на плечо нового знакомого. — мда… ну так дела не делаются все равно. — возразил сережа, чуть сжимая ванино плечо из-за возникших картинок в голове. — да ладно, не парься особо. этот год пройдет, потом ещё один, самый последний, и можно будет свободно выдохнуть, что они ко мне больше не пристанут и я смогу дальше спокойно жить. — выдохнул ваня, уже радуясь спокойной жизни без буллинга и избиений, собираясь поступить в институт на литературоведа. — и все эти два года ты будешь терпеть вот это все? — недовольно цокнул сережа, вместе с русым мальчишкой сворачивая во двор вани, примечая небольшие девятиэтажки. — ну да. куда же я денусь? — усмехнулся бессмертных, убирая голову с плеч парня. последний, казалось, чуть расстроился, нехотя убирая с ваниных плеч руку. — а вот и мой подъезд, спасибо, что довел. — поблагодарил скромно ванечка, сжимая нервно петельку школьного рюкзака, смотря в карие глаза напротив. — не за что, ванюш, — усмехнулся пешков, руками дёргая в штанах, пальцами соприкасаясь с ладонями, так же смотря в зелёные глаза. — тогда… пока, сереж. ещё раз спасибо. — быстро проговорил ванечка, не выдерживая напора бездонных карих очей, разворачиваясь спиной к кучерявому парню, сразу заходя в подъезд с помощью связки ключей. — до скорого, маленький принц. — уже в пустоту сказал пешков, следуя примеру вани, разворачиваясь и направляясь в сторону выхода, играя желваками и сжимая крепко кулаки в карманах джинс. ну ничего. завтра он отыграется хорошенько на тех ребятах — хорошо, что он подробно описал их внешность, даже не подозревая, как это поможет. главное, чтобы ванечка ничего не узнал и не успел снова попасть к ним.