боль маленького принца

ваня сделал поворот к внутреннему школьному двору, сразу примечая нестандартную, непривычную тишину: дети не шатались туда-сюда постоянно, играя в воображаемые игры, не катались на длинных разноцветных горках, не крутились на каруселях компаниями, пока такое же количество катали их, раскручивая с приемлемой силой. не было звонкого смеха и множества детских шагов по невысокой травке на площадке, и никто не гонялся с ребятами с футбольным мячиком, забивая голы соперникам. очевидно для вани, который почти ежедневно приходит на школьный двор, когда удачливо обходится без очередных издевательств раздражающих задир, садится на дальнюю пустую скамейку с книжкой в руках, слыша все посторонние звуки школьного двора, и невольно конечно же привыкнет к шуму. но сейчас здесь стояла абсолютная тишина. он не поднимал свой взгляд от книжки, прекрасно понимая, что людей в округе вообще нет, иначе бы услышал шорохи, шаги и прочие детали опознания. ваня сделал пару шагов и для убедительности решил все-таки поднять голову, чтобы проверить свои догадки. они оказались не правдивы: напротив него, прямо через десяток обычных шагов, стоял серёжа с руками в карманах. он был одет легко: белая футболка с накинутой сверху красной рубашкой в темную клеточку, простые джинсы и белые чистые кеды. мда, по сравнению с ваниными, они в сотни тысяч раз отличаются. — привет. — произнес сережа, подходя ближе к ване. он улыбался, кажется, освещая этой примечательной улыбкой всю ближайшую местность. только вот ваня не никак поймет, почему он улыбается. неужели из-за него? или это просто такое настроение хорошее? — привет, сереж. — ответил с придыханием ваня, придерживая книжку. он закрыл ее, перед этим запоминая, где он остановился: закладки, к сожалению, не взял собой — книжка совсем новая, только недавно начал читать, погружаясь с головой в чтение. — а ты что тут забыл? вышло как-то грубовато, кажется. — ой, я не это имел в виду… — растерялся, приопуская голову. — просто тебя тут очень неожиданно видеть… и вообще удивительно, что мы тут встретились. откуда школу мою знаешь? сталкер? — ваня неловко, тихонько посмеялся, потом резко замолк. сережа молчал все это время, продолжая смотреть на него. ване сначала казалось, что тот чем-то будет недоволен, но до сих пор яркая улыбка пошатнула эти догадки и как-то успокаивала. потом подумалось, что это он что-то неправильно сказал и сейчас тот развернется, оставляя его одного посреди пустого школьного двора. но нет. пешков усмехнулся. — да какой сталкер, ваня? — сережа подошёл ближе, оставляя между ними небольшое расстояние. — я никогда в жизни не сталкерил бы такого замечательного милого мальчика. ваня чуток покраснел… ну как чуток: полностью и без остатка, заливая все лицо смущением из-за комплиментов. — это… хорошо. — он сжал неловко книгу в руках, пытаясь убрать таким способом потность ладошек. почему он так начинает вести себя рядом с сергеем, ваня сам не понимает. возможно, он раньше никогда так близко не общался с незнакомцем, точнее, со знакомым. у него вообще знакомых не было. и эта нежданная вторая встреча с красивым парнем-студентом — бессмертных действительно заявляет уверенно, что сережа красивый, — повлияла на него. он убежден: сережа не посмеет причинить ему вред — сделал бы это раньше, с самого начала, или не подходил вовсе к нему в тихой одинокой библиотеке, садясь рядом и узнавая причину нынешнего состояния. не было бы всего этого, если бы сережа хотел навредить. и эта вся убежденность позволяет бессмертных понимать ужас полного отсутствия опыта в дружеских разговоров человека с человеком. у него его нет, он у него не имеется. полный ноль. — вань. — сережа замечает изменения в ване. — что случилось? сережа бы сказал, что те придурки, мелкотня сраная, виновата, но он совсем недавно отпустил того главаря, и его дружки теоретически не смогли бы успеть побить русоволосого: он услышал бы удары, слух достаточно хороший. — да… — конкретно теряется, опуская руки с книжкой, дотрагиваясь до бедер. — задумался. нет у меня опыта в общении с людьми, не общался с ними никогда нормально, как мы сейчас с тобой. — он решил пуститься в откровения, потому что не хочет утаивать от сережи хоть что-то. он ему всецело доверяет. — но ты же вчера нормально общался со мной. — недоумение на чужом лице. — да вчера это было как облегчение души. будто я смог наконец-то выговориться. — мальчик поворачивается, кивком головы указывая на выход из школы. тот моргает в знак одобрения, молчаливо подстраиваясь под чужой темп шагов, продолжая слушать внимательно. ваня убирает книжку в рюкзак, кладя между другими школьными учебниками. шумит замочек, когда закрывается. вешает лямку обратно на левое плечо, поправляя после этого светлую длинную челку, с трудом собираясь с мыслями. это второй искренний разговор по душам. никакого лишнего внимания: на улице будто все мигом испарились, оставляя их одних. выход за школу, листья падают, медленно кружась в своем необычном, понятным только им вальсе, сталкиваясь с пыльным асфальтом. где-то работает одиноко дворник, подметая те самые падающие листья. ветер приятно дует в лицо, своей прохладой трогая. они идут ближе к дороге, к светофорам. туда, где люди снуют из стороны в сторону постоянно, спешат куда-то, и абсолютное спокойствие, как около школы, исчезает. и как светофор скоро оказывается совсем близко, ваня хочет продолжить разговор, подмечая, что сережа за все время недолгой ходьбы от школы до перекрестка терпеливо ждал, когда тот начнет. и это вроде бы небольшой факт, но такой трепетный для вани. сердце делает полный резкий ебоньк, уходя после в пятки. душа трепещет буквально от переполняющего счастья разрывами, пока в голове мысли по порядку, паровозиком, двигаются по кругу с одной единственной фразой: неужелинеужелинеужели. это неужели засело около груди, не хочет уходить оттуда, ведь сережа так ценит ванины чувства. принимает его достойно, не сбивает с пути, который не так быстро сможет построиться, доверяя человеку, который знаком с тобой второй день. и это совсем не долгое знакомство и принятие того факта, что сережа ване нравится, нисколько не пугает мальчика, думающего об этом, когда они переходят дорогу, а губы так и не разомкнулись, выпуская нормальную построенную в мыслях речь. н и с к о л ь к о. только пугает, что эти чувства, возможно, могут отвергнуть и не принять их не по-дружески: вдруг, по мнению сережи, у них получится только дружба? — я никогда никому не говорил о своих внутренних ощущениях, о своем внутреннем состоянии. никогда, никому. даже своей любимой единственной матери: расстраивать не хочу, и то, что обижают, она знать не знает, думая, что в жизни у меня все хорошо и замечательно. но это не так. он заканчивает свою речь грустным поникшим голосом. сережа приобнимает его за плечи, приближая ближе к себе. целует так нежно и заботливо в макушку, не убирая губы после поцелуя, оставаясь около теплого ваниного лба. у вани в животе бабочки летают везде, возрождаясь обратно: до этого момента дохлыми, никому не нужными лежали в самом темном уголке светлой детской души — некому было их возродить обратно. некому, кроме единственного сережи, убирающему ото лба свои губы, толкаясь головой в хрупкое мальчишеское плечо в знак поддержки. ваня умиленно улыбается, поправляя лямку рюкзака. грусть куда-то после сережи пропадает, когда тот так показывает свою поддержку через тактильность. и эта тактильность ване сильно-сильно, очень-очень нравится: никогда ещё никто так трепетно не обнимал, не целовал в лоб и не толкался головой в его плечо. ни разу. сейчас вот, он, кажись, появился. и ване хочется думать, что это не последний раз. — ну что ты бодаешься? — улыбается ярко ванечка, жмурясь, когда пешков слабо щелкает его по носу, убирая голову с плеча. — бычок я потому что. — так же поддерживает его сережа. они заворачивают к ваниному двору, как в тот раз, как вчера. и ване не хочется предполагать, что все так быстро закончится. — зайдешь на чай? — предлагает единственный из всех возможных нормальных вариантов продолжения нежностей и близкого общения между ними. — чай, кофе, потанцуем? — вспоминает слова сережа из тик тока. ваня слабо смеётся, поправляя опять челку, делая ее набок. последний смотрит внимательно, приобнимая до сих пор — до подъезда уже дошли. — ты очень красивый, когда смеёшься, ванюш. серьезно говорит, не усмехается. — спасибо. — смущённо улыбается ванечка, кладя голову на сережино плечо, пряча таким образом это ебучее смущение. плевать, что сзади площадка с детьми и родителями, присматривающими за ними. просто плевать, что их могут заметить и подумать что угодно об их взаимоотношениях. п л е в а т ь. — вань. — зовёт его сережа. он даже не против, что тот опустил голову. — да? — поднимает глаза на чужое лицо, глядя снизу вверх. тот не отвечает: чужие розоватые губы сталкиваются с его, что ваня даже не успел заметить эту скорость и свое учащённое дыхание. на лоб лезут кудри парня, немного щекоча своей мягкостью и упругостью, заставляя поднять уголки губ. сережа обсасывает сначала верхнюю, потом нижнюю. аккуратно, медленно, до тяжёлых выдохов и осознания приятности этих тягучих действий с ваниными губами. целовать ваню — целое искусство. сережа в этом убедился, когда мальчик по случайности всхлипнул, кладя дальше свои мгновенно потные от первого поцелуя ладошки на его шею, проводя пальцами по затылку и кудрям, нежно оттягивая и отвечая неумело на поцелуй. сережа углубляет его, довольствуясь реакцией мальчика: тот сжался поначалу, затем открываясь и принимая чужой юркий язык к себе, проводивший по белым котячьим зубкам, небольшим клыкам, и сталкиваясь своим с его. это так приятно: обнимать парня за шею, целоваться нежно-нежно до того момента, когда уже воздуха будет не хватать. приятно после столкнуться своими лбами, тяжело дыша и улыбаясь друг другу, не пряча и не убирая взгляд с лиц. — ваня. — выдыхает сережа. — да? — ты совсем справишься. мы со всем справимся, и больше не будет никаких проблем у тебя в общении: познакомлю своего милого светлого мальчика со своими офигенным друзьями, буду встречать тебя каждый раз около школы, чтобы такое красивое личико никто не повредил. познакомлюсь с твоей матерью и буду читать с тобой книги. — на одном выдохе произносит длинную речь сережа. — сереж… у вани, кажись, второй раз за час сердце в пятки ушло. — тш. — чужой указательный длинный палец касается его губ, останавливая длинную пламенную речь о том, какой сережа замечательный, лучший, любимый. — помолчи, ванюш. последний кивает быстро, продолжая смотреть невероятными зелёными глазами доверчиво. пешков чмокает его пару раз в губы, касается тыльной стороной ладони розоватой щеки, заботливо проводя по ней нежно-нежно, словно исследуя ванино лицо. обнимает того крепче, чмокая в нос. — выбирай вариант «потанцуем». — слышится над ухом. ваня искренно, впервые за все время громко смеётся, утыкаясь лицом в чужую грудь, будто прячась так. и плевать, что сзади площадка с детьми и родителями, просматривающими за ними; плевать, что прохожие где-то рядом ходят; плевать, что они знакомы всего два дня, у всех своя разная концовка, будущее, начало. у всех всё по-разному. просто плевать. никогда ваня ещё не был так счастлив. и в скором времени сережа ответит ванечке на вопрос, почему те обидчики перестали на него обращать внимание, даже шарахались от него. вдвойне, когда сережу около крыльца школы видели. расскажет про все, что было во дворе, как нашел ванину школу и тех обидчиков. расскажет все, кладя голову на ванино худое бедро, пальцами проводя по икрам. ваня допьет газировку, руками гладя объемные кудри, благодаря. на кухне будет слышен смех их общих уже друзей, которые нарезают пирог яблочный, шарлотку, готовя для каждого чай. а мама вани будет наблюдать за ними, стоя около дверного проема, улыбаясь широко.