Примирение
8 июня 2022 г., 17:40
Окделл удивленно поднимает взгляд на лицо Алвы.
— Подождать чего?
— Пока я найду слова, чтобы принести вам извинения.
— Не стоит, монсеньор. В противном случае, придется приносить извинения и мне, а я вовсе не хочу этого.
— Ричард, я понимаю, что поступил с вами жестоко. И понимаю, что вернуть ваше доверие теперь практически невозможно. И, знаете ли, мне почему-то больно от этого. Я оказался в затруднительном положении, потому что нуждаюсь в человеке, которого сам оттолкнул. И не раз. Я нуждаюсь в вас, Ричард.
— Действительно, не верю вам. Разве что, вам скучно без своего ручного пса? Он же такой забавный: рычит, скулит, лезет лизаться… Его пнешь, а он на брюхе приползает? Нет, не в этот раз. Пес сдох. Должно быть, не повезло с хозяином.
— Дикон, ты не пес. Мне уже не страшно и не стыдно признать, что ты действительно равный мне. Такой же герцог, такой же Повелитель. Здесь, на твоей земле, я впервые увидел тебя настоящего. Юного мужчину, хозяина замка и провинции. Умного и… великодушного. И, знаешь, было неприятно. Считать тебя глупым надорским поросенком было куда веселее.
Рокэ понимает, что его несет не туда. Вовсе не об этом он хотел сказать всю ночь и весь путь от трактира до кабинета.
— Дикон, я отличный лжец, тут ты прав. И лучше всего на свете я обманываю самого себя. Мне отлично удалось продемонстрировать все свое равнодушие по отношению к тебе. Удалось, потому что я был в нем абсолютно уверен. Но это вранье: мне совсем не все равно, что ты чувствуешь. И твоя влюбленность, быть может, всего лишь ответ на мое задавленное, спрятанное так глубоко, что я и сам забыл, что оно есть, чувство. Если бы не Хосе, я бы все равно вернулся. Один, рискуя быть выставленным за дверь. Но он помог мне не только с поводом. Он показал мне, что я заблуждался на твой счет. Да и на свой тоже.
Алва переводит дыхание. Он вовсе не собирался произносить тут речи перед Окделлом, но юноша стоит утесом, смотрит глазами цвета грозового неба и сопит, как… как его гербовое животное. И молчит.
— Ричард, мне было очень хорошо с тобой той ночью. Но я растерял все свое хладнокровие по отношению к тебе много раньше. Должно быть, меня впечатлило то, как не имея ни умения, ни опыта в фехтовании, вызвал на дуэль семерых. Это было невыносимо смешно! И до ледяных ладоней страшно. Тебя к тому времени уже попытались однажды убить, и поймать убийцу не удалось. В общем, увозить тебя из Нохи, живого и невредимого на крупе Моро было и весело, и приятно. Особенно, когда ты обнял за пояс и прижался к спине, чтобы не упасть.
Опять хождение кругами вокруг правды. Алва, ты Первый маршал или кожура от банана?
— Дик, поехали домой? Как с самого начала собирались, когда я еще не знал, что ты решил меня «перевоспитывать». Сутки без тебя оказались весьма печальными.
— Так в чем же заключается ваше неравнодушие и нужда во мне?
Голос Окделла по-прежнему холоден.
— Я хочу, чтобы ты был рядом. Днем и… ночью. Отказаться от того, что ты мне даришь, выше моих сил. Хочу быть с тобой, так, как ты захочешь.
— Готовы лечь под меня снова?
Как грубо и непристойно звучат эти слова. И как же возбуждающе! О, он готов, и не только лечь. И стоя, и лицом к лицу… И в рот взять он тоже готов, вот хоть сейчас.
Через несколько мгновений он обнаруживает себя целующим нежные губы Ричарда, которые приоткрываются только для того, чтобы сказать:
— Подожди, сейчас не время, нам с тобой еще влюбленных женить.
Обряд бракосочетания приходится отложить до завтра, так как отец Маттео заявил, что подобные службы следует проводить утром, дабы начало дня символизировало начало новой жизни для молодоженов. К тому же пришлось выдержать небольшую, но ожесточенную битву с герцогиней Мирабеллой, воспротивившейся тому, чтобы одну из ее служанок отдавали за южанина. Но Ричард заявил, что лучше отдаст ее порядочному южанину, который не убегает от ответственности, чем позволит матери выставить за порог беременную незамужнюю женщину. Как она обычно поступает.
И тут Рокэ Алва, пожалуй, впервые испытал гордость за возлюбленного!
Стоп! За кого?!
Но слово прозвучало, хоть и только в его голове. Ричард Окделл — возлюбленный Рокэ Алвы. Рокэ Алва влюблен в Ричарда Окделла. Какая пошлость!
И какое облегчение.
Именно это чувство испытал Рокэ, когда признался себе в причине своего «неравнодушия».
И толкнуть дверь спальни Дика поздним вечером оказалось совсем несложно.
— Эр Рокэ?..
Его не ждали. Ричард еще одет, но уже без дублета, без сапог, в одних чулках. Взгляд Рокэ словно примерз к лодыжкам с сильно выступающими косточками. Почему-то их вид кажется более интимным, чем полная нагота.
— Дикон… Ты же не думал, что я приехал к тебе, чтобы спать один?
— А вы приехали ко мне?
— Ты хочешь, чтобы я сказал вслух то, что не произносил уже много лет и думал, что никогда не произнесу больше? Наверное, это моя расплата за самоуверенность, — Алва издает нервный смешок. — Но как же это трудно!
Он действительно хочет сказать просто и прямо о том, что любит, что видит в Дике много больше, чем оруженосца, подчиненного, юного глупца… Что понял свою ошибку, и что именно благодаря «похищению» смог посмотреть на юношу и себя совершенно с другой стороны. Но слова застревают в горле. Наружу рвутся привычные размытые, ни к чему не обязывающие фразы, которые можно трактовать как угодно.
Но можно же обойтись и без слов! Он расстегивает дублет, сбрасывает его на пол, стягивает рубашку. Стоит полуобнаженный и с наслаждением впитывает взгляд Ричарда.
А тот словно облизывает им каждый клочок кожи, каждую выпуклость и впадину худощавого сильного тела.
Впрочем, совсем без слов не обойтись, иначе этот Вепрь еще долго может вот так просто смотреть. И Кэналлийский Ворон Рокэ Алва говорит то, что вряд ли когда-либо говорил раньше:
— Я твой.
И Ричард принимает его признание. Протягивает руку:
— Иди ко мне…
Поцелуй получается очень нежным и невозможно волнующим. Рокэ и не подозревал, что может испытывать чувство такой глубины и силы. Ему кажется, что он вплавляется в Дикона, что уже не различить, где одно тело, а где другое… Он больше не хочет, да и не может быть пассивно принимающей ласку стороной, ему важно касаться, гладить, ощупывать своего юношу, чувствовать под руками нежность кожи, шелковистость волос; ощущать, как соски, похожие на крошечные камешки, упираются в ладони, когда он кладет руки на широкую грудь…
— Ди-и-ико-он… ляжем, а то мне приходится тянуться к твоим губам.
Дик просто поднимает его и опускает уже на кровать. Рокэ мысленно хихикает: если бы мебель умела разговаривать, была бы неиссякаемым источником компрометирующей информации. То непотребство, которое творилось здесь позапрошлой ночью, покажется невинной шалостью по сравнению с тем, что они устроят сейчас.
Сдирают друг с друга остатки одежды с лихорадочной поспешностью, словно от скорости, с которой они обнажатся, зависит если не жизнь, то… что-то важное. Рокэ снова и снова удивляется красоте силы, которой столь щедро наделен его Ричард. И эта физическая мощь самым естественным образом объединена с глубокой аристократичностью, свойственной всем представителям древних семей.
Дик высок ростом, и к тому же все еще растет. Узкие для его роста и телосложения запястья, длинные сильные пальцы больших рук, широкий разворот плеч и крепкая шея. Надменная посадка головы… И вот теперь он знает, как эта гордая голова умеет склоняться над телом любовника…
— Дикон, я хочу… ляг на спину, хочу тебя видеть. Всего.
Слова даются с трудом, откровенность — не самая сильная Ворона. Но результат превосходит ожидания: юноша откидывается навзничь и разбрасывает в стороны руки, словно предоставляя себя в распоряжение возлюбленного.
Теперь его можно разглядывать и трогать, как угодно, и его не остановят. Рокэ чувствует, что любое его движение, любой порыв Ричард встретит охотно и с благодарностью.
Но на… кхм… достоинство юного герцога он не решается посмотреть. «Вот же глупость какая! — Алва заставляет себя опустить взгляд на темную поросль внизу живота. — Он меня уже вполне удачно поимел этим инструментом, так что…»
Клинок юноши выглядит внушительно, вполне под стать его росту. Если бы он уже не побывал внутри, сейчас Рокэ почувствовал бы определенную неуверенность по поводу того, что такое орудие может благополучно войти, не причинив вреда. Хорошо, что он не увидел его той ночью.
Рокэ помнит, как ему было сладко, когда его ласкали ртом. Он хочет сделать подобное для любовника, но ему и неловко от того, что он никогда такого не пробовал, и страшно, что вкус и запах могут вызвать отвращение. И в целом… как-то… не по статусу.
«К кошкам!» — думает Алва, склоняясь над возбужденным членом.
Надо отдать должное юноше, он чистоплотен и видимо успел смыть всю грязь и запахи прошедшего дня до того, как к нему наведался любовник.
Вкус практически не ощущается, а гладкость и упругость вызывают массу приятных ощущений. Это почти так же упоительно, как целоваться в губы. А власть дает неизмеримо большую! Рокэ чувствует, как отзывается тело Ричарда на каждое движение губ и языка, слышит его стоны, видит, как пальцы впиваются в простыню, комкают ее, едва ли не рвут.
— Хватит! — сдавленно просит юноша. — Не хочу быстро. Ты дашь мне?..
— Я сам возьму тебя, — похабно ухмыляется Рокэ.
Дик вопросительно поднимает брови.
Рокэ берет его за руку, подносит ее к своему заду.
— Растяни.
Глаза Дикона чернеют от расширяющихся зрачков. Он льет масло на ладонь, щедро обмазывает им пальцы, проникает сначала одним, потом двумя. Двигает ими внутри, разводит в стороны, действительно растягивая узкое отверстие. Добавляет третий. Трогает то чувствительное место внутри, от прикосновения к которому, кажется, встают даже волосы на затылке.
Рокэ стоит на коленях над бедрами Ричарда, двигает задом в такт движениям его пальцев и только старается не слишком сильно дергаться. Когда напряжение становится нестерпимым, отводит его руку от зада, кладет ее себе на бедро.
— Достаточно.
Сходя с ума от возбуждения, смущения и страсти, заводит руку за спину, чтобы направить горячий и нетерпеливый член внутрь себя. Подготовленный зад принимает его все же не без боли. Она проходит после первого движения, когда член трет то самое волшебное местечко.
Ощущения невероятно острые, а возможность контролировать их помогает получить массу удовольствия. Рокэ изучает свои реакции: как ему будет, если вверх-вниз? А если покачаться вперед-назад? Покрутить задом?.. Он так увлекся, что практически забыл о том, что вообще-то здесь есть еще и Окделл, на котором он собственно и прыгает сейчас. Пока тот не берет его крепко за бедра и не начинает двигаться сам.
Он садится, прижимает к себе Рокэ так, что его собственный член оказывается зажатым между двумя телами и трется об них, добавляя наслаждения.
Оказывается, предела совершенству нет и в силе испытанного оргазма.
Алва лежит на груди Ричарда Окделла; они оба мокрые, разгоряченные и удовлетворенные. Чуть позже, когда отдышатся, они приведут себя в порядок, и может быть, заснут. А может быть, зайдут на второй круг. Но сейчас для Рокэ момент некого совершенства. Ему не хочется ничего в нем изменить.
«Как много нового и интересного подарила мне последняя неделя… — думает он чуть позже, когда к нему возвращается способность размышлять. — Кто знал, что эта поездка перевернет буквально все мои взгляды на жизнь и подарит такое оглушительное… счастье? Да, похоже это оно.»
А о том, как они будут жить со всем этим счастьем дальше, он подумает потом. Завтра. Или даже послезавтра. Или вовсе, когда они вернутся в особняк на улице Мимоз. Уж там-то он сможет как следует изучить и своего юношу и себя рядом с ним.
Последней мыслью перед тем, как окончательно уснуть, было: «Сильвестр со Штанцлером удавятся с досады!»
