Чем сердце успокоится…
6 июня 2022 г., 17:40
Рокэ просыпается от того, что его целуют. В закрытые глаза, в скулы, в лоб… «Что за ерунда, я что, так и заснул у любовницы?! Стареешь, Ворон!»
С тех пор, как он НЕ стал любовником Эмильенны, заявив «только после свадьбы», а потом чуть не был убит, он не позволяет себе оставаться на ночь у женщин и засыпать в их постели. Похоже, секс был более чем хорош. Но пора это заканчивать.
Первое, что он видит, открыв глаза, — счастливую мордаху своего оруженосца.
Все становится на свои места.
Секс действительно был хорош, только вот роль женщины вчера отыгрывал он сам. И ему — к собственному стыду — понравилось. Впрочем, заканчивать все равно пора.
— Доброе утро, юноша.
— Доброе утро, монсеньор. — Ричард весь светится изнутри, и Алве становится еще хуже. Мальчишка влюблен со всем пылом первого чувства. Ему будет больно. А когда Окделлу больно… Разъяренный Повелитель Скал — реальная опасность. Поэтому сначала нужно добиться помилования.
Рокэ совсем не обращает внимания на тупую боль за грудиной. Вовсе не важно, что сам он чувствует к юноше. Неважно, потому что не чувствует ничего. Просто он дал ему, чтобы выторговать желаемое. А то, что ему было хорошо… Повезло, должно быть.
— Монсеньор, я приказал отпустить ваших людей. Вы вчера вполне доходчиво объяснили, что просто совершили ошибку, попытавшись бежать.
Окделл смотрит весело, чуть лукаво, улыбка обозначает ямочку на левой щеке, которой раньше Рокэ не замечал. Как удачно все складывается, даже не пришлось его ни о чем просить.
— Благодарю вас, Ричард. В таком случае, воистину, наша совместная ночь не оказалась худшей ошибкой в моей жизни.
До Дика смысл сказанного доходит не сразу. А когда доходит — можно наблюдать, как его лицо из счастливого становится сначала неверящим, потом озадаченным, а потом — убитым.
— Эр Рокэ… Вы переспали со мной для того, чтобы я не казнил вашего человека?
— Сожалею, если ввел вас в заблуждение и вы подумали о чем-то ином, — вот уж нет, ни о чем он сожалеть не будет, все вышло как нельзя лучше! А то, что на Дикона больно смотреть, — ничего, перетерпят оба.
Окделл смотрит на него испытующим взглядом, и больше всего на свете Алве хочется отвести глаза. Конечно, он не сделает этого!
А, нет, сделал. Тяжелый взгляд юноши оказалось не под силу вынести даже его маршалу.
— Окделл, не смотрите так, вы же не могли всерьез рассчитывать на то, что я воспылал к вам неземной страстью. Вы мне нравитесь, нравитесь достаточно для того, чтобы лечь в постель и получить с вами удовольствие. Но неужели могли подумать, что я только поэтому согласился с ролью принимающей стороны? Если бы я по-настоящему вас желал, то это я бы вас раздевал, ласкал и трахал.
— У вас же не было раньше любовников, вам было бы неоткуда знать, как.
— Юноша, — при виде морально поверженного противника к Ворону возвращается все его привычное высокомерие, — Поверьте, теория для того и существует, чтобы знать, что делать в первый раз на практике. А уж слышать о гайифской любви мне довелось даже больше, чем хотелось бы. Не расстраивайтесь так, вы действительно были очень хороши и наверняка найдете свое счастье с каким-нибудь сверстником.
Какие привычно-лживые слова! Да он же убьет любого, кто посмотрит на его «юношу» чуть теплее, чем позволяет этикет.
Собственная ревность оказывается откровением. Ну надо же! Сам сказал — сам разозлился.
Ричард молчит, опустив голову. Когда он ее поднимает, Алва видит побелевшие скулы и прозрачно-серые глаза, холодные, как снежные шапки Надоров, что не тают даже летом.
— Благодарю за высокую оценку моих постельных способностей, монсеньор. Думаю, теперь, когда мы прояснили отношения, вы можете покинуть мой дом, показавшийся вам столь негостеприимным. Ваши люди в полном составе должны убраться вместе с вами. Времени на сборы у вас до полудня, как раз будет время засветло добраться до трактира в ближайшей деревне. Увидимся весной в Олларии, полагаю. Или вы желаете освободить меня от службы прямо сейчас?
Освободить оруженосца от службы до истечения трех лет — опозорить на всю жизнь. Обычно так поступают с покалечившимися или самыми неуправляемыми мальчишками. Ричарду такой судьбы не надо, Алва и так достаточно потоптались по семейству Окделл (Рокэ хочет сказать сам себе, что и тут не обошлось без взаимности, и Окделлы тоже наследили в истории дома Алва, но отмахивается от этой мысли).
— Даже не надейтесь, до первого года Круга Ветра вы мой. Оруженосец. Жду вас в столице не позднее окончания Весенних Волн. Чтобы вы не надумали себе лишнего, пока будете сидеть в этом промерзшем насквозь склепе, говорю сразу, что зла на вас не держу, извиняться вам не за что. Мне, впрочем, тоже. Пожалуй, это было самое интересное приключение за последние лет десять. Благодарю, юноша.
— Рад услужить монсеньору.
Как же едко звучит последняя фраза. Окделлу все-таки удалось оставить за собой последнее слово. Учитывая, что по этикету он должен был ответить именно так, Алве даже придраться не к чему.
***
Их отряд действительно добирается до трактира еще засветло. Хосе выглядит расстроенным, ему не позволили остаться с невестой, а девушке — поехать с ним. «Как мелочно, герцог Окделл», — думает Рокэ, глядя на несчастного влюбленного. Для него находится вполне приличная комната, ужин и несколько бутылок сносного кагетского. Не Кровь, но и не вода. А напиться Алве не просто хочется — он испытывает настоятельную потребность надраться до лиловых ызаргов. Как получилось, что его спокойная, размеренная жизнь от войны до войны, с привычными интрижками, попойками и дуэлями, превратилась в фарс с появлением в ней Ричарда Окделла? Рокэ, обычно столь щепетильный по отношению к процессу винопития, даже не наливает вино в деревянный кубок. Пьет из горла, опустошая за раз половину бутылки. И понимает, что сегодня опьянения ему не видать, как своих ушей. Бывают такие ночи, когда хоть бочку выпей, хоть целый погреб — все напрасно. Только перевод вина. А здесь нет ни гитары, которой можно было бы скрасить тишину и одиночество, ни… оруженосца. Рокэ вспоминает уютные вечера в кабинете, когда юноша сидел, подтянув колени к подбородку, на шкуре у камина или в кресле с ногами. Пил и моментально пьянел, смотрел неуверенно и восхищенно. Молчал, слушал музыку или истории, которые рассказывал его эр. Или сам заплетающимся языком рассказывал какие-нибудь унарские байки… Было ли его опьянение таким же притворством, как и все остальное? И было ли вообще притворство? Алве приходит в голову, что вообще-то, юноша, может быть, и не притворялся. Просто был таким, каким его хотели видеть. Он сам, побывав в плену в этой жуткой каменной твердыне, почувствовал, как влияет на беззащитного человека окружение. Ричард хотел видеть его сдавшимся — и он сдался. Было ли это притворством? Только до известной степени. Выбросить бы его из головы! Начисто, полностью. Забыть о юнце до весны, и о днях в его замке тоже забыть! И о ночи в его руках… Вопреки разуму, своенравное тело отчетливо помнит, как ему было хорошо. И хочет повторения. Алва допивает бутылку. Куда ехать, в Кэналлоа или в Олларию? В Олларию ближе, до Алвасете пока доберутся — надо будет уже ехать обратно. Можно отправить в отпуск охрану, все эти люди давно не были в родных краях, и речь шла о том, что после Надора они поедут домой. А он с Окделлом и его людьми вернутся в столицу. Но ведь все еще можно использовать этот план! При мысли о том, что у него есть повод вернуться в замок, Алва несколько оживляется. Но тут же сникает. Ричард может просто не захотеть выслушать его, даже на порог может не пустить. Да и что он скажет? Юноша, у нас был уговор, давайте следовать ему? А юноша ответит: обстоятельства изменились, уговор потерял силу. И все. И остается Рокэ Алва среди надорской зимы один-одинешенек… Представив себя эдаким сиротинушкой под стенами Окделльского замка, перед закрытыми воротами и со слезящимися от пронизывающего ветра глазами, Рокэ чуть не заржал в голос. Не бывало еще такого, чтобы он не вышел из сражения победителем! Нужно лишь прикинуть стратегию и тактику кампании. По прикидкам выходило, что победить оруженосца можно лишь одним оружием — искренностью. А учитывая много сказанного и сделанного, в искренность он может не поверить. Да и что может сказать ему Ворон такого, чего бы юноша не знал? Что может заставить его забыть пережитую боль от осознания, что его чувство не только безответно, но и было использовано в личных целях? Рокэ не понаслышке знает о том, что горечь неразделенного чувства не оставляет сердце годами. В дверь стучат. — Войдите. — Соберано, простите, что обращаюсь… Вы позволите мне в замок вернуться? — перед Алвой мнется Хосе. Видать, крепко полюбилась ему северная девушка. — Мне обязательно надо жениться на Гвенн, хоть по их обычаю, хоть по нашему! У нас же с ней… ну… все было. Ей же теперь не выйти ни за кого… Я… Можно я ее с собой заберу, отвезу к матушке? Она мне уже давно макушку долбит, чтобы женился. А мы с Гвенн через шпагу прыгнули, так что, считай, женаты. Надо же, оказывается не только страницы исторических книг помнят об этом чуть ли не доабвениатском обычае. Оказывается, в народе до сих пор им пользуются. Алва смотрит на смуглого парня, невысокого, но хорошо сложенного и с приятным открытым лицом. Хосе отлично служит, у него хороший характер и светлая голова. Может далеко пойти. А сейчас он оказывает своему герцогу такую услугу, что тот ему по гроб жизни обязан будет. — Хорошо, Хосе, заберем твою Гвенн. Захочешь — к матери отвезешь, захочешь — в Олларии в особняке работа найдется. — Ой, в Олларии Хуан, она ему наверняка не понравится и он будет ругать ее. А она… ранимая. С ней нельзя грубо. Рокэ слушает, как обычный солдат говорит о девушке-простолюдинке и думает: «А ведь этот парень знает о любви много больше, чем я. Он заботится о невесте, о ее добром имени, о душевном спокойствии. Что же за тварь я закатная, если так обошелся с Диконом, зная, насколько ему небезразличен?» Хосе уходит, сияющий и обнадеженный. Рокэ хмуро смотрит в огонь камина, в голове у него пусто, а во рту — кисло. И вовсе не от вина. Утром Алва отпускает всех желающих ехать домой, в Кэналлоа. С ним остаются Хосе и Фелипе, у которого вся родня давно в Олларии. Разумеется, в Окделле им не рады. Разве только на Хосе старый привратник смотрит одобрительно. А тот очень учтиво поклонился старику. Должно быть, родич его возлюбленной. В скором времени Фелипе и Хосе приглашают пройти в пристройку для слуг, а самого Рокэ провожают знакомой дорогой в кабинет герцога. — Монсеньор? — Если Ричард и удивлен, то скрывает это безупречно. — Чем обязан сомнительным счастьем видеть вас так скоро? — Мой охранник и одна из служанок вашего замка принесли друг другу брачные обеты и подтвердили их соитием. Я приехал просить вас отдать девушку за моего человека по законам Талига. — Ваш человек поступает порядочно. Я не стану препятствовать их браку, если девица хочет за него замуж. Как ее зовут? — Кажется, Гвенн. — Я прикажу позвать ее. Пройдемте в столовую, чтобы вы могли присесть, пока будем ждать молодых людей. — Подождите, герцог.
