Земля

Даже не верится, что миновала всего неделя. За семь дней успело случиться столько всего удивительного - и за год наверстать трудно. И не только в страфилях дело, хотя крылатые оказались куда чудеснее, чем осмелишься вообразить. Станция сделалась для Рины обжитым домом, любимым, обещанным, будто давно чаявшим встречи. Такой ясный день - благословлённый солнцем, выглаженный свежим морским ветром... Совсем не хочется пристально думать о печальном. Например о том, как давнёшний добрый друг, в которого влюблена ещё со средней школы, теперь будто отдаляется от сердца и от ума. Не то чтобы Рина внезапно его разлюбила. Вовсе нет. Может быть, просто именно здесь и сейчас другие вещи стали важнее - в первую очередь, конечно, Савря и сама Ринина вымечтанная работа. А Сэм... Сэм, как ни удивительно, здорово потеснился на более дальний план. Вот и теперь Рина с лёгким сердцем пошла к морю - интересно же поглядеть, как Ййр будет учить маленькую страфиль промышлять рыбку возле ближней косы, а Сэм остался на станции. Совсем не это она себе представляла перед поездкой на остров, в Страфилев край. Однако забавно. Какой поначалу Ййр был сердитый, даже на остров их пускать не желал. И речь у него была обрубистая, скупая. Как же быстро это переменилось. Сегодня им везёт - или это орк выгадывает удачное время. Поначалу передрызгавшись и вымокнув, упрямая Савря всё-таки осваивает "малый наскок". Галечная коса при малом ветре не даёт беспокойным волнам особенно-то озоровать. Ещё до полудня Савря разживается несколькими серебряными рыбёшками, а ещё Ййр руками выхватывает из воды красивую пятнистую, в полный локоть длиной, едва ускользнувшую от вострых страфильих когтей. Рыбина бьётся, чуть не уходит опять, орк перехватывает, хохоча, мигом сносит ножом рыбью голову. Пятнистую добычу Ййр называет кумушкой; наверное, это какое-то местное человечье название. Говорит, из кумушки выйдет жиренная уха. - И Кнаберу на радость, заскучал, поди, на тушёнке. Риш, ты уху любишь? Отчего-то тепло на них смотреть, на голенастую взъерошенную Саврю, на Ййра - сивая от седины щетина снова успела отрасти по всему скальпу, за исключением четырёх голых рубцов, а сам гибкий и лёгкий по-молодому. *** Угораздило же встать до того, как оба нелюдя - и за компанию с ними Рина - отправились вроде как рыбачить. От участия в этом развлечении Сэм скорее всего отказался бы даже на совершенно здоровых ногах, что уж говорить о только-только заживающих. Орк добыл из подвала пригоршню довольно грязных клубней, сгрузил их в раковину. - Кнабер, как раздуплишься - улучи времечко, ошкурь. - Я никогда не чистил картошку, - произносит Сэм со всем возможным достоинством. В конце концов, в отличие от Рины, у него не было настолько эксцентричных родственников, считающих, что юным наследникам следует заниматься подобными вещами. - Да так-то я тоже больше люблю, когда в шкурках сварено, - кивает подсобщик. - Только эта в супец пойдёт. Дело не хитрое. Смотри, вот так почистишь... Маленький кухонный ножик, сточенный до узкой полоски металла, в орчьих мослатых лапах живо снимает с картофельного клубня тонкую ленту кожуры - быстро, без видимого усилия, вкруговую и по бокам, выковыривает остриём почернелую ямку. Кожура падает в миску - "Мэгз съест, и Минька не побрезгует". Сполоснув раздетый клубень, Ййр бросает его в кастрюлю и заливает холодной водой. - Не ссы, Кнабер, управишься. Воды добавишь, чтоб не торчало. Рина, конечно, и не думает осадить подсобщика, да и кофе она сегодня даже не подумала сварить - улыбается, пододвигает Сэму кружку так называемого чаю. И заварка уже испорчена сахаром. Сплошное варварство, а ей, похоже, нравится. Наверное, Сэм ошибался, когда думал, что сумел за годы дружбы развить у Рины мало-мальский вкус. На прощание страфилёныш смеривает Сэма нахальным взглядом и подбадривает ухваченными у подсобщика словами: - Не ссы, Кнабер! Рина, подозрительно фыркнув, поскорее выскакивает за дверь - обуваться. Оставшись в одиночестве, Сэм съедает свою порцию пшёнки, запивая - делать нечего - этим чаем. По крайней мере, напиток крепкий и горячий, с приятным привкусом - кажется, чабреца. Сэм знает, что не следует особенно очеловечивать бледноглазого Ййра - в конце концов, нельзя ожидать от представителя его расы должной проницательности, такта или тонкого чувства, но всё же после вчерашнего рассказа что-то неуловимо сдвинулось. Конечно, всё это было давно... но кто знает, сколько он там просидел, в той жуткой балаганной клетке? Что ему пришлось вытерпеть? Пусть и не человеку. Плевать, даже по отношению к простому животному это было бы невероятной жестокостью, думает Сэм. Ему вовсе не хочется об этом думать, но некоторые мысли не спрашивают разрешения: хочешь их или нет. Самуил Джером Кнабер, единственный сын и наследник Маркуса Эвронима Кнабера, садится чистить картошку. Единственно чтобы отвлечься. И чёрт побери, он приложит все усилия, чтобы никто в целом мире не смог бы упрекнуть его за недостаточные старания. *** Савря взобралась на береговой камень - распушает перья, чтобы солнце поскорее их высушило. Рине хотелось бы упрятать Саврю в толстое полотенце, растереть её холодные ноги, но маленькая страфиль, похоже, знает, что делает. Ййр, вручив кумушку Рине, гладит море жёсткой ладонью, пьёт его чистый и острый запах - будто не надышался им вдоволь за всё время рыболовной возни. Кажется, Рина прекрасно его понимает. Скоро орк подбирает с гальки серую футболку, которую вчера успел починить - дорогая, хлопковая, с каким-то там особенным плетением полотна. Ворот широковат, следы починки при солнечном свете хорошо видны, а сама футболка кажется гораздо светлее - может быть, по сравнению с орчьим загаром в цвет тяжёлого красноватого суглинка. Снова привычная намотка на плечи из старой куртки - Савря не возражает, с камня ей как раз удобно прицепиться Ййру за спину: наверное, устала осваивать водяную охоту и совсем не прочь ехать на станцию у орка на хребте. Какая-то мысль, прежде не слишком внятная, наконец облекается в человеческие слова. Шагая вдоль берега о бок с Ййром, Рина произносит: - Дедушка никогда не рассказывал об... орке. А ведь получается, ты здесь с самого-самого начала? Ей очень бы не хотелось лишний раз напоминать Ййру о тяжком времени, о клетке, и она старается подбирать слова с осторожностью. Впрочем, нельзя сказать, что вопрос как-то нехорошо его зацепил или обидел. - Ага, я здесь с первой банды. А Ибрагим, он был как ты. Ему было без разницы. Дома всё благополучно. Кнабер очень щедро настрогал с картошек кожуры - то-то козочки обрадуются. Чин чинарём промыл чищенные клубни, залил водой аккурат как нужно, и сполоснул за собой завтрачную посуду. И сбитые ноги заживают у него хорошо: даже поднялся и вылез из своей Дальней, чтобы всю рыбарскую артель поприветствовать. На указательном и среднем пальцах левой руки у него красуются свеженькие пластыри. Востроглазая Савря с интересом принимается их рассматривать, но бугайчик, смутившись, быстро прячет пораненную руку в карман. Кто бы мог вообразить, что это так трудно и неприятно - глядеть на весело улыбающуюся Рину, внезапно почти хорошенькую? А тем не менее... Сэм почти не может припомнить, когда она бывала такой же по-девичьи беззаботной и симпатичной в компании с ним - всегда только тихой, внимательной и собранной. А тут - растрёпанные ветром волосы, яркая рубашка, небрежно подвязанная к поясу, а глаза горят почти по-страфильи! Гуляла. Без него. С нелюдями. Нужно ей сказать, - обязательно верным тоном, чтобы Рина всё поняла, - "Рад, что по крайней мере вы без меня хорошо провели время", а потом развернуться и уйти к себе, но что-то не даёт Сэму так сделать. Почему при орчаре неграмотном, с которым и знакома-то всего неделю, и при лесном чуде в перьях Рина выглядит такой бессовестно счастливой? А при Сэме-то - мышка курносая, и только. И с какого перепуга эта загадочная метаморфоза так его волнует? Ййр кладёт в раковину пятнистую рыбью тушку. - Кумушкиной ухи похлебать кому не лестно. И Брук угостим. - Должно быть, госпожа Брук страшно удивится, когда увидит нашу Саврю, - говорит Рина. - Это навряд ли, - Ййр пожимает плечами. - Брук тогда скажет: "Опять натащил перьев полон дом! Уж ладно, на другой раз вам утиных яиц подгоню, пускай дитё подкрепляется". Брук, знаешь, белых утиц держит, чтобы яйки несли. Девчура становится вся розовая, будто после мытья в горячей воде. - Ййр, то есть - до Саври ты подбирал и других страфилят? Она здесь не первая? - Седьмая, - орк усмехается девчуриному изумлению. - Первые мои уже сами деток на крыло поставили. Только с теми-то я балакал всё больше по-орчански, на правском. А с Саврей, раз уж вы здесь, ты да Кнабер... Ришка оглядывает кухню с таким ошалелым видом, точно ждёт, что изо всех углов, из-под стола или прямо из печки вот-вот откуда ни возьмись вылезут ещё шестеро крылатых. - Я в точности не помню, сколько тебе платит фонд Ибрагима Стахова, - выговаривает она слабым голосом, - но с этого дня считай, что вдвое больше прежнего. Рина отчётливо понимает, что совершенно невозможно пересчитать на деньги шесть драгоценных жизней - да нет, не шесть, уже больше, раз некоторые из тех шестерых успели обзавестись семьями и продолжить страфилий род - но в эту минуту ей не приходит в голову никакого другого внятного варианта. Что ещё она может сделать? Как отблагодарить? Генератор она ещё несколько дней тому назад твёрдо решила заказать. Что ещё? Моторную лодку? Вертушку с музыкой? Если бы знать, чего Ййру хочется, чему он будет рад! Орк кажется доволен своей жизнью на острове... - Если так, вот Брук развеселится, - улыбается Ййр. - Я ей лишку денег отдаю за доставку, за почтовые дела. Мы давно уговорились. У Рины на ладони блестит рыбья чешуйка. Неизвестно почему, эта чешуйка очень уж бросается Сэму в глаза. Сэм тупо переводит взгляд с маленькой блёстки на свои босые ноги в подсохших корочках ссадин. Совершенно ясно, что на этой широкой кухне он лишний. Надо уйти к себе. К тому же и книжка лежит недочитана. Вряд ли финал его удивит, но всё-таки. Кто-то легонько толкает его в бедро. - Пить, - просит Савря, выразительно кивая на бак с питьевой водой. - Ты рядом стоишь... придвинь ей табуретку. Ковшик придержи, если много почерпнёт, ей двумя пальцами держать неловко, - объясняет подсобщик. Некоторое время все любуются, как маленькая страфиль пьёт из ковшика, взгромоздясь на табурет. - Пить вкусно, - заключает она, опустив ковшик. Кивает Сэму, будто герцогиня, пристально глядит человеку в лицо и добавляет на страфильем какую-то довольно мелодичную фразу. - Сказала, ты не такой страшный, если обвыкнуть. И рада, что не успела оторвать тебе голову, - переводит Ййр. - Я тоже рад, - отвечает Сэм с бледноватой улыбкой. Ему только показалось - или при этом освещении в глазах слётка можно уловить едва заметный отблеск будущего опалового огня? - Я бы до обеда сделал несколько снимков. Если Савря не против. *** Оказавшись на станции, госпожа Брук перво-наперво здоровается с людьми и отпускает добродушное замечание про "полон дом перьев". Савря выглядывает на гостью из своего уголка, из-за протёртого диванного подлокотника, в то время как Ййр раскладывает по полкам привезённый припас. Умная Брук, верно, знает, чему людята обрадуются - на кухне появляются пачки разнообразного печенья, с которым хорошо чаёвничать вприкуску, круглый хлеб с тёмной корочкой, шоколад - тает нежно на языке, если подержишь во рту, прежде чем проглотить, и изрядный шмат хорошего сыру в красной восковой кожице. Госпожа Брук вручает Рине пухлую пачку разных бумажек: почтовые бланки телеграмм и простые тетрадные листы, на которых размашисто записаны какие-то, видать, важные слова из телефонных переговоров. Ййр косится на Брук и на бумаги с молчаливым почтением. - Сцапали твоего злодея, - докладывает Брук. - Племяшка-змея старого козла вокруг пальца обвела, так он теперь, хрыч, вовсю сотрудничает, чтобы и её изловили... У девчуры такой вид, словно вся эта жуткая суета совершенно вылетела у неё из головы, и теперь она с досадой припоминает, что живут, оказывается, где-то на свете разные обманщики и воры. Ришка благодарит Брук честь по чести, улыбается, совсем по-хозяйски зовёт её отобедать. Ййр опускает руку - погладить Саврю по голове, вздыхает против воли. Конечно, людята уедут, как только закончат то, за чем приехали. Но Ибрагимова внучка здесь своя. С первого дня ей и дом радуется. Может быть, захочет навещать. Рыбным кушаньем, конечно, Брук не удивишь, но ест она в охотку. Хлебную краюшку девчура первая ломает руками: - Кромсать круглый ржаник ножом - потерять половину вкуса. Попробуй, Сэм! Бугайчик сомневается, но всё-таки пробует. По глазам видно - признал Ришкину правду, хотя и жуёт молчком. Ййр свою долю кумушкиной ухи заправляет морковной ботвой с огорода. Запустил овощник за эти дни, правду сказать, поливал только по надобности. Завтра бы лебеду подёргать. Вообще лебеда - тоже гожая сыть, только растёт она злюще, душит собой прочие растения. Жаркий дух рыбова супа выманивает и Саврю отведать у Ййра из миски, что такое тут все едят. На страфилий вкус - не чета свежеубитому кролику, но кушать можно. Перед тем, как попрощаться, Рина и госпожа Брук составляют примерный список различных необходимостей на следующий раз. - Ещё утиных яиц привезу, - решительно говорит Брук, взглянув на Саврю. - Вон какая у вас девчоночка лесная тощая, сил моих нет. Пускай подкрепляется. Хотя страфилям в этом возрасте и положено быть худыми да лёгкими, Ййр не перечит. Птичьи яйца Савре не повредят. Крылатое племя радо этому сытному лакомству. - Ещё чего-нибудь нужно? Что забыли, парниш? - обращается Брук к бугайчику. Тот сперва мнётся, потом выдаёт вежливо-безразличным тоном: - Ничего... разве что книгу бы интересную - почитать в свободное время. - Посмотрю, конечно. Книжек у меня много, только нет чего-нибудь по твоему вкусу, - извиняющимся тоном говорит Брук. - Тебе ведь нужно что-нибудь умное, серьёзное. А у меня в основном Барбара Картленд. Брук посмеивается смущённо, разводит руками. Сэм отводит глаза. Ни за что на свете он не признается, что на книжке, которая так его выручила в часы вынужденного безделья и страдания, значится как раз это самое имя.