Земля

Всему на дикой земле Ййра подходит своё время, свой черёд. Сегодня орк выволок на веранду около сотни жестяных банок из хламовника, мастерил из них добавочные "брякалки". И как-то так вышло, что к этому занятию присоседились все теперешние жильцы станции. Савря дырявит донышки крепким когтем, ей ни к чему и пробойное шило. Людята продевают и подвязывают обрезки шнура, и работа идёт весело, приятно и посмотреть. Бугайчик и тот увлёкся, хотя и хмурится иногда, поджимает плечи, как будто не пойми с чего стыдно ему делается вот так сидеть и с жестянками возиться. - И куда их, в таком количестве... - ворчит Кнабер. Да только в голосе-то у него интереса куда больше, чем ворчания. - Найду куда, - отвечает Ййр. - Годных мест полно. Может, на дубу старикана Ю развешу. Если с осени никто его дом не займёт... пока всё пустует. Новые брякалки готовы. Не только воду таскать веселей бывает артелью. Вот и денёк ясный поворачивает к вечеру, не велит солнцу жечь жаром тонкую человечью кожу, а море небось успело погреться. Не успевает Ййр спросить - Ришка сама подаёт голос: - А давайте к морю? Как не улыбнуться одной мысли на двоих. - И то засиделись, сходим, попляшем. *** Сэм берёт с собой драгоценный фотоаппарат, отлаженный под незлое солнце. Вряд ли будет правдой сказать, что маленькая страфиль хорошеет с каждым днём на станции, однако новенькие пёрышки на крыле и хвосте уже хорошо заметны - дымчато-серые, со стальным проблеском - и силуэт делается менее нелепым. И опаловый отсвет в остром и любопытном взгляде при ясном дневном освещении уже хорошо различим. Благодаря кратковременной, но бурной популярности среди страфильей холостёжи Сэм может рассчитывать на изрядное количество удачных кадров с уже взрослыми страфилями с их завораживающей, пугающей хищной красотой; дряхлый старик с дуба на плёнке наверняка вышел удивительно фактурным; пучеглазый птенец-младенец вряд ли вызовет у зрителя что-нибудь кроме насмешливого отвращения, но и это большая удача, для наиболее полной картины. А если бы только передать вот эту дикую смесь неуклюжего детства и уже проглядывающей опасной стати, дикарских повадок и домашней обыкновенности! Про себя Сэм даже заранее гордится, что догадался нащёлкать Саврю в тапочках. Это же просто бомба. Вот и теперь - подгадывать и ловить идеальные моменты: обманчиво-неторопливая волна, Саврин лихой прыжок, взмах руки-крыла в невесомых брызгах, шальное носатое личико, озорной прищур. Основательно вымокнув под орчьим присмотром, слётка отправляется ворошиться в горячем песке. Всё-таки здорово проводить время рядом с этим существом. Ну, если она не пытается оторвать тебе голову. - Чтоб красиво? - уточняет она с лукавством в голосе, словно бы только что заметив Сэмовы труды и старания. Орк ей давно уже объяснил, правда очень кратко и варварски, насчёт целей изящной светописи. Видимо, по-своему страфилька ухватила понятную для неё суть. - Конечно красиво, - улыбается Сэм. - Люди будут любоваться. Савря шевелит в песке пальцами длинных чешуйчатых ног и заливается звонким хохотом. Вертит головой по сторонам. - Надо Ййр щёлкать, - выговаривает она с убеждённостью, найдя подсобщика обожающим взглядом. - Чтоб так красиво как никто! Сэм не оборачивается, усмехнувшись. - Ну, его я уже как-то пощёлкал. Ещё до того, как мы тебя встретили. Тоже ведь правда. Хотя те несколько кадров Сэм снял не по собственной воле, а проявлять их даже не планирует. - Тогда Ришка, Рина, красота, щёлкай, - не унимается маленькая страфиль, не отводя восхищённого взора от чего-то за плечом Сэма. Сэм оглядывается и видит Рину, обыкновенную Рину с её курносым профилем, с растрёпанными ветром волосами. Красная майка завязана по-дурацки над бледноватым животом. Крупный песок прилип высоко на бедре, смокшем от водяных брызг. Мать Сэма в разговорах с подругами жалела Рину: никакой настоящей породы, счастье, что даже не пытается лепить из себя красавицу - это выглядело бы жалко, с её-то лицом и сложением!... Но прямо теперь рядом с ней орчара, поджарый, подвижный, тёмный, весь собранный из жил и костей, а девушка просто преступно хороша. - Нет, я сегодня не утерплю! - Рина хватается за орчью руку, потому что отбегающая волна шатнула её под колени. - Я хочу в воду! Видеть её такой отчего-то невыносимо. Будто вместе с шальными брызгами рушится и пропадает настоящий порядок вещей. Видеть их обоих, об руку, с одинаковым азартом на таких несхожих лицах - неправильно, и никто на свете не подскажет, как это прекратить. - Рина, - окликает он растерянно. - Ну как ты собираешься в воду, у тебя даже нет купальника. - Ничего страшного, - она пытается заправить за ухо прядь волос, но ветер треплет их ещё пуще. - Дома сразу переоденусь в сухое! - Ты плохо умеешь плавать, - напоминает Сэм, постаравшись придать своему голосу всю возможную заботливость. - Я держу, - отзывается бледноглазый. - Ййр-Земля Ришу де-е-ержит. Морю - не отнять, - говорит страфилька и добавляет в утешение когда-то запавшие в память слова: - не ссы, Кнабер. Нет, фотоаппарат не падает из руки Сэма, не утыкается тяжко в здешний грубый песок драгоценным тонко настроенным объективом. Но благодарить за это следовало бы не столько похвальное хладнокровие художника светописи, сколько надёжный разгрузочный ремешок. *** Прежняя Рина обязательно обратила бы внимание на то, что Сэм молчит, не принимает участия в болтовне с нелюдями, на то, что настроение у него неважное. Прежняя Рина постаралась бы деликатно выяснить, что его огорчило, и по возможности исправить ситуацию. Прежняя невзрачная Рина нравилась Сэму гораздо больше, и водить с ней дружбу всегда было легко. А эта, новая, внезапно привлекательная, вызывает у него горячую оторопь и даже некоторую злость. Ещё в старших классах Сэм между собственными романтическими увлечениями иногда призадумывался о том, что Рину вот-вот очарует какой-нибудь унылый стихоплёт из её литературного клуба, и тогда многолетняя дружба полетит псу под хвост. Но со временем убедился, что флирт и всякие шашни абсолютно не в её натуре, и успокоился. Рина всегда будет рядом, если понадобится умный и сочувствующий друг, она всегда поддержит и выручит, без малейшей насмешки или сомнения. Чёрт, да он бы Рину даже на свою гипотетическую свадьбу бы позвал в качестве шафера, если бы это не шло настолько вразрез с традициями... Ну, то есть ПРЕЖНЮЮ тихую Рину - позвал бы. А что с этой новой прикажете делать?.. *** Арине Стаховой хорошо. Она идёт домой, завернувшись в широкое полотенце прямо поверх промокших одёжек. С Ййром хорошо говорить о море, с которым они только что расстались, и умница Савря тоже вставляет иногда словцо-другое. Получается у неё и смешно, и к месту. Сэм идёт, немного от них приотстав; так славно поработал нынче, что даже не захотел искупаться толком. Но думать о Сэме некогда. - Столько лет море обнимаю, а что ни раз - как в первый, шкура веселится, жилы радуются. Это, конечно, когда я в добрую пору прихожу играть. По льду когда его мерю - слышу, спит, и то меня помнит. ЧуднО слушать, и сразу верится, что вся стихия, ворочающая зеленоватые волны залива - живое, своенравное созданье. Потому что о здешнем море голос-гармонь звучит любовью, искренней, щедрой и счастливой. Рина чувствует под собственной немного озябшей после воды кожей упругое тепло, силу и радость каждого мускула. Как удивительно хорошо, что можно без всякого смущения немного побыть причастной к такой любви. *** Перед крылечком Савря хорошенько встряхивается, выгоняя из перьев остаток песка. Ришка, разувшись, бежит переодеться, вскоре вышмыгивает - развесить смокшее. Бугайчика Ййр задерживает - принести бы в дом уже расколотых полешек, и Кнабер не отказывает, хотя глаза прячет, будто что-то по-людскому украл. Стащив шапочку, Ййр проводит рукой по своей голове - чалая от седины щетина снова отросла торчком, уже и не щекочет ладонь. А были косы - смоль, по самый крестец, вот какие длинные. Тяжёлые, будто тугие змеи. В плясе умели заворожить красотой, в драке - обмануть яркой лентой. Умели стать для хаану чёрным шатром непроглядной ночи, даже в ясный полдень... давно, давно, позапрошлая жизнь. А был и сплошной завшивленный колтун, что и за месяц руками не разберёшь. И пах колтун чёрным горем. Но и та жизнь, что началась, когда смерть не забрала вовремя, тоже прошла страшно давно. Косы, как и первую жизнь, было уже не вернуть. Тогда Ибрагим остриг. Невторопях, осторожничал, сперва здоровенными отточенными ножницами, а потом и машинкой, той самой - оставил в подарок (Брук возит теперь по надобности сменные бритвы, и хватает их надолго). И то верно. Для кого тут красавушкой ходить? Да ещё Ю, как полетел, в первые годы норовил при случае нагадить на голову. И не сказать, чтобы уворот орчаре всякий раз вполне удавался... Не вернуть уже тех первых кос, смоляных, думает Ййр. А и чалые с серебром ведь будут не хуже.